Моя Ринон

Космос. Антарра       Коридор раздваивается: одно из ответвлений точно ведет к лестнице. Ведет ведь? Я запуталась. У проходящих мимо и спешно здоровающихся членов команды спрашивать что-то бесполезно. Панель со схемой корабля вызывала на стене уже раз двадцать. Поэтому, когда меня нагнал Лаар, даже обрадовалась.       — Капитан, о... храню в сердце. Этот корабль кажется бесконечным. Я хотела найти Анну.       — Тогда вам этажом ниже.       Я встала посреди коридора. И он — со мной.       — Проводить?       Видимо, закивала слегка усерднее, чем следовало.       Тут-то все и началось.       Капитан попадался все чаще. Куда бы я ни выходила. А уж если собиралась смотреть на звезды, то непременно — в его рабочее время. Впрочем, Лаар - совершенно необычайный собеседник. Он рассказывал про проказы на родной планете, чем-то сильно схожей с Килорой, непременно шутил... Расстояние между нами не сокращалось при этом. Он помнил прекрасно, как пришел ко мне с ключами от оков и как я отказалась принять его помощь. Он ничего не просил, не требовал, не желал. Возможно, потому, что ему не хватало остро хотя бы такого общения. Любого тепла.       А Райндан становился все мрачнее восход от восхода. Мне хотелось рассеять сизые потоки, вьющиеся вокруг него.       Все из-за Ахеноды. Я твердила себе, как заклинание, что мы непременно выберемся. ***       Далеко над грузовым отсеком Райндан услышал ее смех. Кажется, они ходят где-то вверху, мимо лестниц, и непрерывно разговаривают. А он, стоящий внизу, за потоками пара, среди тюков с одеждой, им не виден.       — Опять капитан.       — Райн? Что с тобой? — Ян расширил глаза, глядя на друга. — Мне все эти симптомы не нравятся. Честно говоря, думал, что скоро все закончится. Что ты ее добился, мы слетаем на Ахеноду, да и разойдемся. Пусть летит на свою Килору, сколько влезет. Но нет. Теперь я вижу признаки того, во что верить отказываюсь. Ты что, ревнуешь?       Сверху снова раздался заразительный женский смех. Посол ударил кулаком в стену.       — С ума схожу.       — Ооо.       — А запретить им общаться ну никак нельзя.       — Почему?       — Да я уже предвижу это издевательское: «Да, господин», и затаенную ненависть.       — Ну, он изуродован, Райндан. Ты явно намного более выигрышный вариант, — осторожно высказал помощник один из весомых аргументов.       Но только для кого — весомых? Райндан тяжко вздохнул.       — Ладно, что мы тут искали? Форму размера «А»... ***       Анна посмотрела на меня совершенно дико. Ее прекрасное лицо вытянулось, приобрело самое невероятное выражение. Рот приоткрылся.       — По-прежнему, значит?       Я часто закивала.       — Ну продемонстрируй. Подумай о том, что тебя раздражает. О. Те курицы с Геянсы. Эви и...       Мебель белого кабинета Анны слегка задрожала. Над столом зависли в нелепом танце мелкие инструменты. Не говоря уже о грохочущих стеклянных дверях.       — Ринон, Ринон, спокойно.       Я закрыла глаза, пытаясь больше не думать об этих женщинах, но...       — Ай! Ринон!       Анна зажала руку в кулак, а из нее на стол закапала кровь. Инструменты попадали обратно. В том числе — окровавленный мелкий ножик, который доктор называет скальпелем. Она раскрыла ладонь.       — Да уж. Рана, конечно, неглубокая, но все же. Что делать будем?       — Не знаю. Оно как будто пробивается сквозь железо, которым меня лишили возможности управлять потоками. Такого никогда не было, Анна. Не представляю, что с этим делать. Я... привыкаю к стали Колхила. Мои потоки привыкают. Они сильны, видимо, сильнее железа.       Анна вынула из ящика стола бинт.       — Помоги-ка.       Я отмотала нужное количество белой ленты, затем перевязала ладонь Анны так, как она мне говорила. Получилось вполне сносно.       — Ничего не могу тебе сказать, Ринон. Тут я согласна с Райнданом — иногда невозможно не раздражаться. Гнев — это естественно, во многих ситуациях. Боюсь, твоя природа нам как можно более ненавязчиво намекает, что потоки нужно хотя бы иногда освобождать.       Райндан пришел на мостик раньше обычного. Я созерцала летящие навстречу нам миры. Но потоки господина посла не заметить трудно. Яркое опасное беспокойство, владеющее им, упало рядом жутким, извивающимся кольцом лент. Меня он даже не заметил, сразу прошел к капитану и висящей над пилотами карте. Видимо, Лаар его звал.       — Господин посол, вот тут возможно срезать. Мы выиграем два или три дня.       Лаар ткнул в карту звездного неба.       — Разворачиваться нужно через два получа... Через час тринадцать минут.       Штатная ситуация. Что с послом? Я встала со своего места, наблюдая за сменой выражений на его лице. Потоки пришли неожиданно. Мелькающий свет, громкий навязчивый звук, в котором едва различимы крики бегущих куда-то далеко вниз людей.       — Не надо туда, — сказала я в оглушительной тишине.       — Почему? — поинтересовался Лаар.       — Камни, — выпалила, не зная, как назвать огромные серые предметы размером с небольшие острова, несущиеся на корабль.       — Там может быть что-то?       — Метеориты, наверное. Вообще, что угодно может быть где угодно, — проговорил Лаар, не отводя от меня глаз. — Но она же не станет просто так говорить, верно?       — Ринон, ты уверена?       — Нет, конечно. Потоки — это возможности. Они никогда не бывают однозначными. Сейчас — так. Значит, вы готовы принять неверное решение.       Со своего кресла встал один из пилотов.       — Мы что, всерьез обсуждаем, что где-то в своей голове увидела дикарка с недоразвитой планеты?       Юный, почти мальчишка, наглец, забыл посмотреть в глаза.       — Умрешь первым. Ночь камней наступит, когда ты будешь тут один. Следующим восходом. Он ударит...       Я подошла к его рабочему месту и ткнула пальцем в прозрачную преграду, где-то в потоках уже пробитую насквозь.       — … сюда.       Кто-то тихо охнул.       — Ей кто-то показал расписание наших дежурств, — предположил пилот.       Лаар усмехнулся.       — Да, как же, так и показали. Замолчите и сядьте.       — Хорошо, предлагаю компромиссный вариант, — подал голос Райндан. — Лаар, рассчитайте, где мы будем через сутки, обойдем это место.       Капитан неожиданно глубоко задумался.       — А ведь она права. Я вспомнил. Там, — капитан подошел к карте, обвел на ней небольшую область, тотчас засветившуюся синим, — неожиданно пропала звезда. Необходимы карты прошлого и позапрошлого года. Сейчас. Ищите, все.       Карту предоставили через несколько минут.       — С ума сойти. Там какая-то довольно масштабная катастрофа, посол, вы посмотрите. Пропала звезда и несколько планет.       Райндан коротко кивнул.       — Ну я надеюсь, вы понимаете, что делать. Вопрос только один. Почему нас в центре полетов не предупредили о возможном поясе астероидов? Вот не поверю, что они не знали. Господа, перепроверять все карты с этого момента.       Посол кинул на меня быстрый взгляд, прищурился, но не улыбнулся. Я отошла от побледневших пилотов к своим обычным звездам.       Теперь с места никто не гнал. ***       — Тссс! — встретил Райндана на мостике дежурящий в ту самую «ночь камней» Лаар.       Посол посмотрел туда, куда указывал капитан, и улыбнулся. Маленькая женщина уснула прямо на полу, возле обожаемых звезд, положив голову на длинные рукава зеленого платья.       — Я бы вас раньше позвал, Райндан, — шепотом проговорил капитан, — вы же, верно, беспокоились. Но боялся ее разбудить.       — Совершенно напрасно. Ринон засыпает невероятно крепко. Я переношу ее с места на место без особых проблем. Анна говорит, это связано с биологическими часами. На ее родной планете сутки, или восход — это примерно двадцать один час, а тут ей приходится адаптироваться к двадцати четырем. Разумеется, накапливается усталость. А почему она вообще пришла?       — Бубнила что-то про потоки, спрашивала про карты, сравнивала, задавала вопросы, затем решила остаться у звезд.       — То есть, беспокоится, что выдала неверную информацию.       Райндан склонился над своей пленницей.       — Потоки мудрее.       Но Лаар оторвал от неспешных раздумий.       — Райндан, думаю, должен вам рассказать. Перед отлетом... Нет, не то все. До того, как стать пилотом, на своей планете я имел репутацию неплохого взломщика. С этого, наверное, надо начать. Видимо, поэтому меня покалечил тот зверь. Должна же последовать расплата за поступки... Так вот, перед отлетом я приходил в вашу каюту. Она... отказалась уйти от вас. Думаю, именно от вас.       Райндан взглянул на капитана с недоверием.       — А вы можете и этот замок отомкнуть? — посол указал на ошейник.       — Да. Но повозиться придется изрядно. Я понимаю, как это опасно. Видел однажды, как вокруг нее предметы летают, хватило, знаете.       — Почему же вы все это мне говорите? Понимаете же, что можете лишиться работы после признаний во взломах?       — Это менее важно, посол. Чем прикосновение к чуду. Я не о потоках сейчас, смекнули? ***       Дохорн подвел меня к самому краю ровной круглой площадки, выкрашенной огнем в идеально черный цвет. Итак, я снова на Драконьей горе. Присутствие крылатого чувствуется, но его еще не видно. Зато хорошо виден туман, укрывающий далекую землю внизу. Воитель отпустил мою руку у границы мира, куда я должна шагнуть. Почти не страшно. Только вот зачем? Дохорн улыбнулся. А я сделала шаг и полетела вниз. Вокруг завертелись миры, звезды, в нещадной пляске разматывающихся, как клубок, образов уже не уйти от поглощающих потоков.       Я раскрыла глаза, тихо вскрикнув. И тут же почувствовала, что нахожусь в руках того, с кем спокойно.       — Тише, тише, моя маленькая. Это просто сон.       Райндан обнимал меня всю. Ощущение колыбели стало реальнее и ближе. Он гладил волосы, легко целовал лоб и брови, стараясь погасить тревогу.       — Почему я тут? Звезды...       — Все хорошо уже. Там Лаар.       — Но потоки. Могла бы... Отвести.       И тут я вспомнила.       — Нет, не могла бы. Ошейник. Великий Хатта, что же мне делать с этим кольцом? Как оно душит. Как противно просыпаться с ним, как я ненавижу...       Словно еще во сне, уткнулась лбом в подушку, надеясь, что все растворится, и снова окажусь на Килоре.       — Ненавижу этих напыщенных дураков, называющих меня дикаркой. Однажды оправдаю все прозвища и свалю на них что-нибудь тяжелое, залью их лица огнем. Ненавижу. Ненавижу цепи, ненавижу тех, кто отправляет меня в то, что называет адом. Ненавижу тех, кто всаживает иглу со снотворным. Ненавижу бездельников геянсан. Ненавижу вспышки фотоаппаратов. Ненавижу звезду с холодным светом...       Я медленно села. Вокруг в темноте завертелись потоки, зазвенело, срываясь с пола, железо. Вихрем взвились рассыпанные по плечам волосы.       — Теперь скажи еще, как сильно ненавидишь меня, — вторгся в сознание голос, пробуждающий к реальности.       На пол попадали унесенные моей яростью предметы. Зажегся свет. Я увидела разбросанные одеяла, подушки, цепи и книги. На смятой простыни расположился в самой неудобной позе Райндан. Его взгляд был красноречивее любых слов. Потоки замерзали, коснувшись его.       — Прости, мой господин.       Он не отвечал, и вдруг захотелось сжаться в комок, ведь я только что едва не разрушила то единственное, что в этой реальности не дает окончательно потонуть в ярости. Я склонила голову, как могла, низко, зажмуриваясь, умоляя жестом о прощении.       Но Райндан остался глух к просьбам.       — Я, конечно, не тешу себя иллюзиями, что ты полюбишь Геянсу или будешь смотреть на путешествие на Ахеноду словно на легкую прогулку. Да, есть Эви и Лека, есть предрассудки и жестокость, есть президент и астероиды, есть подлость, есть все. Но разве нет меня? Нет Яна, который учил тебя почти всему, что ты знаешь? Нет Анны, полетевшей не со мной, а с тобой? Нет Лаара, который сейчас уже говорит «получас» вместо «полчаса»? Ты несправедлива.       — Прости меня.       — Нет водопадов и океана, нет звезд, на которые ты смотришь часами? Но нет, тебе нужна Килора. Килора, где, вспомни, тебя кинули под ноги чужому послу. Где никто не задумался ни разу о том, что ты чувствуешь. Где тебя хотели протащить на цепях по всему Аталу. Почему так, Ринон? Почему?       Я поняла, что достойна всех обидных прозвищ, всего лицемерия, своих цепей, всего того, что перечислила.       — И почему, скажи, ты здесь еще? У тебя ведь была возможность покинуть свои ненавистные цепи? Что же ты не воспользовалась ею?       — В потоках я увидела камни.       — Верно. Мы бы без тебя разбились уже. Наверняка. Но какое тебе дело до этого?       Наконец подняв глаза, я тихо произнесла:       — Никакого. Ты прав, господин. Клетка вокруг меня исчезла бы. А внутри — стала бы прочнее. Пока не раздавила бы совсем. Понимаешь? Я бы почувствовала на себе каждый камень, который не смогла от тебя отвести.       — Хватит с меня этих килорских загадок, Ринон. Ты можешь говорить прямо, черт побери? — зарычал посол.       Я схватила голову руками. Кажется, он меня сейчас побьет. Но это ничего, совсем ничего, лишь бы не смотрел так. Райндан снова зарычал.       — Да.       — Так говори. Ну.       Пришлось зажмуриться, прежде чем жалобно произнести:       — Да. Думаю, я бы умерла как раз в тот момент, когда корабль...       — Почему? Только, ради бога, отвечай без ребусов.       Я заныла. Сжала кулаки, разжала, попыталась отвести взгляд.       — Потому, что ты. Я бы не смогла дальше без тебя, понимаешь, господин? ***       Анна задумчиво всмотрелась в царапину на своей руке. Признания сидящего напротив в белом кресле посла Райндана ей очень не нравились. Ну а послу они нравились и того меньше. В его глазах она увидела смесь недоверия со сладкой надеждой. Для человека, управляющего огромным космическим кораблем, посол сейчас слишком уязвим, пожалуй. Другое дело, что самоубийца тот, кто решится бить в мягкое место. Там, где ныне для нее, одной, для женщины с Килоры — мягкая плоть, для всех прочих прорастут ядовитые шипы.       — Вырвал, понимаешь, вынудил признаться. Рычал, хоть она говорила, что боится меня.       Анна стала неспешно наматывать на ладонь свежий бинт.       — Ты о ней говоришь как о беззащитном зверьке, посол. А она не так проста.       — Это я уже успел заметить. И все же у меня есть чувство, что это были не столько значимые слова, сколько вынужденная защита. Анна, я запутался. Мне нужно во что бы то ни стало залезть в эту маленькую рыжую голову.       — Ты обнаружишь там много того, чего не стоит знать, посол.       — Может быть, лучше выведать правду? Она ничего не говорит. Что с ней, с этими потоками, почему она пошла убивать Айрит... все это мною принято как данность. Интари, опять же. Сплошные загадки.       Анна беззвучно рассмеялась.       — Ну, по мне, так ты себе сложнее задачи не ставь. Тебя интересует искренность или все же ее прошлое?       — Первое.       — Ну хорошо. Тогда прямо сейчас иди туда, где ее оставил. Сколько прошло?       — Часа четыре.       — Если она еще там, где бы ни была, если смотрит на двери и ищет тебя взглядом, значит, ничего ты не вырвал. Наслаждайся смыслом сказанного в полной мере. Это я тебе как женщина говорю. Кого попало ни у двери, ни у окна ждать не будешь. Что до прошлого, то все и осложняется тем, что она не какая-то там сбежавшая из крестьянского дома девчонка. Где-то она наследила возле императорского дворца. То, как держит голову, к примеру, говорит об этом. Потому и не торопится доверять. И ты лично тут ни при чем, Райндан. Она осторожна, потому что это у нее в крови.       — Потоки у нее тоже в крови.       — Если ей верить... а я, заметь, все принимаю как данность. Потому что так легче. Так вот, если ей верить, у всех у нас они в крови. Иди уже. Не мучай женщину.       — А вдруг все не так? Ты ошибаешься?       Анна криво усмехнулась густо накрашенными губами:       — Да ну? ***       Не знаю, сколько я просидела в этой позе почти в темноте. Свет ослепил на мгновение. Затем я увидела себя словно со стороны, на полу среди разбросанных подушек, в оцепенении сжимающей одну из так и не поднятых книг. Загнанный в западню зверь, словно некуда уже пятиться, а в боку торчит нож, и прыжок невозможен. До боли хочется стали в руках, чтобы оправдать хоть чем-то этот взгляд исподлобья, эти занемевшие пальцы, сжатые так плотно, что не вырвать книги.       Райндан на все это великолепие посмотрел лишь бегло. Мое сердце подступило к горлу, заклокотало внутри, ящерицы стали кидаться в безумном танце на ребра, желая, видимо, выгрызть путь наружу.       Я сосредоточилась на какой-то точке на полу, из последних сил делая вид, что храню остатки гордости. Затем поднялась, все еще глядя в пол. Распрямила спину, склонила голову: все, как нужно. Чувств нет, твержу я себе. Ничего нет. В потоках черным-черно. Я отдала всю себя, до клочка, до последней ниточки, до самых глубин мерцающих возможностей. А меня не приняли. Как и я сама, он не верит в мою реальность, в правдивость слов, в непреднамеренность жестов. Когда ты размазан по потокам и словно существуешь и в себе, и вне себя одновременно, когда нет времени и почти нет реальности, ты хватаешься за моменты, в которых можно не видеть бешеных сверкающих лент вокруг. И хоть сейчас меня накрывает с головой отчаяние, я все еще существую. Знаю, где я, понимаю, что стою на ковре, который щекочет босые ноги. Волосы падают на глаза, и страшно поднять голову. И очутиться в перекрестье потоков.       — Ринон. Ты не хочешь смотреть на меня?       Он откинул с лица мешающую челку, очень медленно приподнял подбородок, заставляя на себя взглянуть. Почему-то в глазах его нет торжества. Ты не смеешься, мой господин, хотя твой враг не просто повержен, но растоптан.       — Мы подлетаем к Ахеноде, Ринон. Я не знаю, что там. Возможно, уже через несколько часов от нас не останется даже пепла. Поэтому я хотел бы спросить.       — Что спросить, господин?       — Если не хочешь, не отвечай. То, что ты сказала, ты понимаешь, о чем я, верно? Это правда?       — Меня учили не лгать. Искусство состоит в том, чтобы замалчивать, в нужный момент выражать необходимые эмоции жестом или даже поворотом головы, выпуская правду порциями... К сожалению, я усвоила только первую часть этой теории. У меня всегда были проблемы с замалчиванием. Думаю, этим восходом учителя наконец-то сочли бы меня безнадежной.       Райндан медленно переместил руки мне на спину и бережно обнял. Я все еще стояла статуей, небрежной скульптурой, изображая смесь покорности и равнодушия. Закушенная нижняя губа предательски дрожала.       — Все закончится, да? Что там, в потоках, Ринон?       — Ничего. Я слепа с тобой, мой господин. И почти никогда ничего не вижу, стоит тебе протянуть ко мне руку.       — Ринон... Ты за последние несколько часов очень во многом призналась. Меня это наводит на мысль, что мы действительно скоро умрем.       Он улыбнулся.       — Тебя это забавляет, господин?       — Нет, конечно, нет никакой причины заканчивать жизнь молодым и полным сил. Но если путь таков, то, знаешь, я не разочарован. Понимаешь, странная штука, но когда человек счастлив, умирать ну совсем не страшно. А я ведь счастлив сейчас, моя маленькая. Здесь и с тобой. ***       Лаар взглянул на приближающуюся планету. Даже ему, бывавшему на завоеванных территориях, Ахенода казалась пугающей. Доклад о том, что получен ответный сигнал и даже координаты возможной посадки, капитан воспринял пессимистично. Там, конечно, могли быть люди.       Посол напряженно всматривался в рвущуюся на горизонте линию атмосферы. Что-то тут явно не так. Слишком однообразно сер этот шарик. Слишком однотонно жуткая картина предстает перед ними. Без усилий прорвав туманную завесу, корабль, повинуясь командам пилотов, снижается. Правда, те самые пилоты готовы сбежать со своих мест — немедленно и каждый.       Райндан ожидал подвоха, причем смертельного подвоха. Но ничего не происходило. Планета предстала во всей своей убогости. Пепел. Выжженная ровная поверхность настолько серая, насколько можно представить. Иногда кое-где под тусклым шариком местного солнца присыпанная серыми шапками земля загорается красным и тут же гаснет. Вероятно, когда-то тут были неровности и вулканы, какое-то подобие рельефа. Но сейчас — только голая земля.       — Кто же нам отвечал? — спросил Лаар, совершенно погрузившись в собственные мысли.       Серая до самого горизонта равнина не оставляла сомнений в необитаемости Ахеноды.       — Что с атмосферой? — спросил Лаар.       — Приборы говорят, что в норме. Почти двадцать процентов кислорода.       — Температура?       — Вполне комфортная. Жарковато, около сорока градусов, но не больше.       — Что же тут случилось? — задумчиво спросил себя Райндан.       Когда на поверхности открылся люк в темную глубь планеты, никто не удивился.       — Спускаемся, посол?       — Мы еще можем развернуться, ты хотел сказать, капитан?       Лаар невесело усмехнулся.       — Видимо, именно это я и хотел сказать. Спускаемся, господа, — отдал он команду пилотам.       И те стали спешно обсуждать координаты спуска, высчитывать, пройдет ли Антарра в огромный люк. Антарра прошла. Люк над кораблем сразу сомкнулся, мгновенно зажглось искусственное освещение, и путешественники увидели огромный пустой ангар, рассчитанный не на один такой корабль. На скользкой начищенной поверхности туда-сюда сновали мелкие роботы. Ни одного человека.       Корабль медленно встал, и сразу почувствовалось, что был притянут.       — Силовое поле вместо стоянки, — заметил Лаар. — Я уже встречался с таким. Тогда корабль спасти не удалось. Он был неподвижен, пока не сгорел полностью.       — А где это было? — спросил Райндан.       — В одной из бывших колоний Содружества. Дальше, посол, последует секретная информация, так что я, наверное, замолчу, пока не поздно.       Райндан наконец увидел вышедших к нему гуманоидов. Их было всего трое. Лишь один издали более всего напоминал насекомое, двигаясь на восьми складных металлических лапах, похожих на ноги паука.       Райндан нахмурился, наблюдая за ними. И был замечен за мгновение. Хоть высота Антарры была нешуточная и делегация смотрелась, прямо скажем, как муравьиная, посол заметно сжался, увидев, что на него направлены взгляды.       Все, что хотел знать, он узнал. Одежда ахенодцев напоминала геянсанские ткани, а на лицах не было масок. Значит, и температура, и уровень кислорода соответствовали норме.       — А вот и делегация. Ну что, нельзя заставлять их ждать.       — Ага. А я тут пока поищу источник поля. Удачи, посол. ***       Я ожидала Райндана у внешней двери корабля. Он не удивил меня: сосредоточенный, злой, по правую руку — Ян, по левую — Анна, сменившая белый халат на официальный костюм.       — С тобой пойду, господин.       И никаких больше слов. Ни пререканий, ни возможности других решений.       — С ума сошла. Живо в каюту.       — С тобой пойду.       — Ринон, иди отсюда, пожалуйста, иначе придется вернуться к ограничениям. Я бы не хотел.       Покорно протянула руки.       — Вернись. Но пойду я все равно. Только найду другой способ.       Ян положил на плечо другу руку.       — Ты бы о причинах спросил, посол. Если романтическая дурь какая, так никогда не поздно запереть. А если нет? Вспомни, раз она нас уже спасла.       Райндан посмотрел на меня испытующе.       — Ринон?       — Потоки, господин. Те, кто тебя встречает, хитры. И чужды тебе. А я скажу, что на самом деле. Я могу. Вижу.       — Ринон, хорошо. Но с одним условием. Слушаться меня беспрекословно. Все, что говорю, делать тут же. Все, что решу, выполнять. Не перечить ни словом, ни делом. Обещай. Сейчас.       — Обещаю, господин.       Я улыбнулась совершенно счастливо.       — Ну пошли.