Моя Ринон

Ахенода. Город.       Здание лаборатории, если его вообще можно так назвать, — два бетонных короба, поставленных друг на друга. Ко второму этажу ведет обшарпанная лестница.       За открытой Фитэа дверью не располагается ровным счетом ничего. Впереди маячит расцвеченная красным темнота. Райндана снова толкнули. Посол дошел до края, стремясь оценить обстановку. А она, признаться, — хуже некуда. У второго этажа нет стены, и, похоже, не было никогда. Здесь жарко и пахнет паленым. А там, на первом, из короба торчит небольшое «крыльцо», омываемое лавой. Впереди, над всем этим великолепием, на уровне третьего и четвертого этажей, свисают цепи, на которых кое-где раскачиваются небольшие клетки. Райндан с ужасом заметил в некоторых из них обугленные остатки чего-то, отдаленно похожего на кости. Кажется, Акетар часто развлекается.       Посол оглянулся. Стрекозы застряли где-то у выхода. И это внушало небольшую долю оптимизма.       Одна из клеток начала медленно опускаться. Райндан проследил взглядом — механизм располагался довольно высоко. И отсюда повредить его не было ни малейшей возможности.       Он снова обернулся к Фитэа.       Словно сопоставляя то жуткое Средневековье замка с какой-то даже первобытной дикостью. И эту вот техногенную цивилизацию. Советница не издала ни звука. Или жуткий скрип цепи заглушил все вокруг? Он не знал. Сердце заколотилось, словно бешеное. Умирать не хотелось. Он снова посмотрел на лаву. Клетки напоминали ему о собственной жестокости.       Господи, а вдруг все это правда? Вдруг Акетар действительно сейчас примеряет, что первое отрезать ей и как вынуть глаза без повреждения их красоты?       Неее... В груди разрослось что-то неотвратимое, липкое. Если ради себя он бы еще подумал, то другая жизнь представлялась гораздо ценнее. К тому же, черт побери, он столько уже сделал глупостей, чтобы сохранить ее. Ну что она предпримет без него? Допустим, даже на корабле сейчас, что она предпримет? Да на Килору свою ненаглядную вернется. И сдохнет там.       Внутри все сжалось, как пружина.       — Райндан, очнитесь.       Фитэа даже подергала за плечо. И тогда все стало очевидно. ***       С меча тонкой струйкой потекла кровь. Я спокойно взглянула на только что насаженную на лезвие «стрекозу». А из-за угла вылетела еще одна. На этот раз женщина. Она взметнула два пистолета, направляя мне в грудь, но просчиталась. Слишком быстрые мечи завертелись сами и выкрутили меня в безумной мясорубке. Не считая, сколько раз я ударила, просто била, мешала, крутила, взрезая горячий воздух. Они падали с неба, я закрывалась потоками и рушила стены вокруг, погребающие под собой остатки Ахеноды, той, какой она была до меня.       Потоки слились в реку, нет, в огромное озеро, почти море пламени. Боль. Так много боли, что хочется умереть прямо сейчас. Я горю. Причем горю на самом деле. От носков сапог поднимаются мелкие искорки, и я знаю, там, внутри, полно огня. Как пропеченный хлеб, лопается кожа, мясо, медленно прожариваясь, отделяется от костей.       — Ринон, очнись!       Стрела задела руку. Самая настоящая стальная стрела. Повинуясь какой-то совершенно дикой интуиции, я выставила вперед руку и вытянула из потоков арбалет, а за ним — ахенодца на колесах из убежища: он прятался за распахнутой дверью, единственным, что осталось от огромной стены. Меч еще раз взвился, я перехватила его в воздухе и всадила в противника.       — Ринон.       И только сейчас поняла, что мальчишке с колесами вместо ног — ну не больше тринадцати нукаров.       — Идем.       Я закрыла его глаза и мгновенно встала, оглядывая огромное пространство: пустырь с лежащими вокруг нас кусками стен, полуразрушенными домами, ноющими под завалами людьми. Или полулюдьми. Теперь Ахенода выглядит именно так, как я ее чувствую. ***       Действовать надо быстро. Райндан схватил советницу, вытащив из-за пояса нож и приставив к ее горлу.       — Стоять.       На какие-то мгновения оба телохранителя Фитэа замешкались, затем переглянулись, улыбаясь друг другу, и пошли на нее.       Решение было молниеносным. Посол переместил женщину себе за спину.       — Посол, вы спятили.       Тот, что был на ногах, обнажил пистолет.       — Оружие бросьте.       Райндану стало невероятно смешно.       Как же все нелепо! Они не понимают что ли, эти железяки, что такое боль? Они его хотят застрелить, и думают, что это хуже, чем изжарить?       — И что ты мне сделаешь? Убьешь? Ну давай!       Фитэа истерично расхохоталась за его спиной. А потом что-то произошло. Небольшой выпад. Рааз, и тот, с паучьими лапами, зажимая горло с вонзенным в него небольшим круглым лезвием, упал навзничь.       И тогда единственный солдат Ахеноды принял правильное решение, направив пистолет на женщину.       — Бросайте нож, посол.       У него, разумеется, на лице не дернулся ни один мускул. Советница вышла из-за спины посла, со спокойной усмешкой глядя прямо на оружие. Он выстрелил. Фитэа неожиданно упала на спину, на Райндана. Он попытался остановить советницу и не заметил, как самого его сталкивают вниз. Каким-то чудом успел ухватиться за раскачивающуюся над бездной клетку. Фитэа, упав на самом краю бездны, наблюдала за разворачивающимся действом. Солдат Ахеноды с силой рванул на себя в темноте рычаг, выдрав его с концами. Жутко заскрипела цепь, и клетка начала медленно опускаться. ***       Распахнула двери рывком, на себя, с силой, обеими руками. Не тратя ни доли секунды на вышедшего на меня солдата Акетара, просто стерла его из реальности. Одним движением отделив сталь от живого тела.       Маленький взрыв крови, плоти и костей не занял внимания.       Что-то происходит в потоках, но я никак не могу понять, что. Ужас. Застывшая в нелепой позе у самого края обрывающегося у огненного озера пола советница и лужа крови под ней. Я подбежала к Фитэа, наблюдая вокруг потоки Райндана, но не видя его самого. Несколько тяжелых мгновений потратила на то, чтобы заметить висящую над лавой прямоугольную клетку и Райндана — на ней. Тот тоже увидел нас.       — Ооо!       Думать не пришлось совсем. Просто вскинула руку с арбалетом и выстрелила туда, где, защищенная механизмом, раскручивалась цепь.       И, о чудо, ее заклинило. И вот теперь уже, дрожа, я развернула потоки, силясь вытянуть клетку из бездны. Но нити срывались. В таком состоянии управлять невозможно. Клетку раскачало. Посол держался за цепь над огненной бездной, пытался влезть куда-то выше, вероятно, там жарко... пока еще просто жарко.       — Прыгай, Райндан, — заорал в голос Ян.       Он качнулся, пытаясь сосредоточиться на цели, прищурился, подождал, пока клетка еще раз качнется, и... прыгнул. А вслед за этим сорвалась сверху стальная стрела, цепь раскрутилась, а висящая на ней тесная тюрьма тут же утонула в лаве.       Я не помню, сколько вечностей кануло во мрак, прежде, чем увидела пальцы на краю обрывающегося в никуда пола. Мы схватили его за обе руки, я и Ян, и вытянули сюда, в мир живых.       Посол и сам стал горячее любой лавы.       — Вы меня не послушались, оба, — выдохнул Райндан.       И тут же обнял: и меня, и Яна.       — Фитэа, наверное, еще дышит, — спокойно проговорил помощник посла, освобождаясь из объятий.       Он поднял женщину Акетара.       — Она пыталась...       Спасший Райндана помощник позволил себе неслыханную наглость:       — Заткнись, посол. Потом расскажешь. Идем уже отсюда. Нам пора домой. Ахенода. Ангар       — Мило.       Анна пнула своей хорошенькой туфелькой мертвого солдата Ахеноды. Тот полетел с трапа корабля вниз. Она, почти не целясь, выстрелила в очередного робота, посланного владетелем Акетаром.       — Нет, ну это уже скучно. Почему у них всегда одна и та же конструкция, эти нелепые клешни, встроенное лучевое оружие...       Лаар наблюдал за напарницей, чувствующей себя, как в тире.       — Посмотри, опять тонконогий.       Слева на нее пошел робот, напоминающий гигантского комара. Он угрожающе шипел и пытался поймать в прицел Лаара. Но Анна отбила у него это желание, сначала прострелив одну ногу, затем — другую. И только после этого нацелившись в голову и выведя его из строя окончательно.       — Скучно, — зевнула она. — Интересно, долго они там?       — Ооо, смотри, кто пожаловал.       Лаар различил три маленькие фигурки, приближающиеся от самых ворот ангара. Все трое живы.       — Нет, ты посмотри, они и в лаве не тонут. А тебе, кажется, несут пациента.       Анна глянула на капитана с тоской... и вдруг высунула язык.       — Иди. Тебе еще кораблем управлять. Ахенода. Антарра       На мостике снова суета.       Проверить системы. Что у вас с картой? Двигатели запускаем... Я почувствовала, как корабль оторвался от Ахеноды. И тут же приземлился обратно. Моргнул свет.       — Силовое поле снова работает.       — Да что ж такое.       Я приникла к окну, за которым творилось страшное. Из пола ангара выскочили платформы, на которых разворачивались огромные орудия.       Видимо, заметила их не только я.       — Ринон, отойди оттуда.       Посол грубо оттолкнул от окна и поставил ровно в середину небольшого зала. Я закрыла глаза.       Сейчас-сейчас, господин, сейчас.       Руки пошли в танец, как во сне я услышала голос Райндана.       — Ринон, прекрати, Ринон!       Его, видимо, оттащили от меня. Звуки проникали, как сквозь туман. Да-да, звуковой туман. Корабль шатнулся и начал движение вверх. Для этого нужно собрать множество потоков, отвести множество опасностей, осознать множество возможных потерь.       — Мы двигаемся! Капитан, я не включал двигате... Что с ней?       Пальцы, перебирая нити, стали медленно подниматься.       Невыносимо долго рвалась ввысь пушка. А потом грохнуло, жахнуло, взорвалось. Ее разнесло собственным снарядом. Над кораблем потоками открыт люк - выход на поверхность.       Пепел почти мертвой Ахеноды мы восприняли радостно. Я все еще тянула руку вверх, поднимая Антарру. И упустила какой-то поток. Он хлестнул не хуже кнута, я согнулась, рот наполнился соленым.       — Двигатели.       — Работают.       Но улететь мы бы не успели. Целый ряд из пушек, направленных на нас, появился из пепла. И снова упустила что-то. Хлестнуло на этот раз по руке, вдоль, от плеча до кисти открылся порез. Но да, пушки взрывались, вздымая вокруг себя пепел, словно круги на воде.       — Нас не преследуют, капитан.       — Еще бы. Я бы тоже полностью охренел, если б кто-то взял и уничтожил все мое наземное оружие. Из атмосферы выходим. Двигатели?       — В норме.       Ну вот теперь можно отдаться волне боли, прокатившейся по позвоночнику.       Вот и все... Космос. Антарра       Вокруг сплошная пустота. Она свивается в кольца и грозит удушить.       Из кабинета высунулось в который раз недовольное лицо Анны.       — Оставьте меня в покое! — уже не скрывая оскала, рыкнула она на пилотов. — В таком же состоянии. Я для кого табличку на дверь повесила: «Состояние Ринон не изменилось». Читать умеете?       — Ты ее не обновляешь, доктор! — уличил все тот же светловолосый юнец.       Анна пошла на него войной и скальпелем.       Тот отшатнулся в толпу коллег, а дверь перед их носами тут же захлопнулась. Доктор не терпела вмешательства. У нее уже неделю было много работы и два сложнейших пациента. И если с Фитэа, приходящей в себя после удаления части кишечника, все хотя бы понятно, то Ринон — это сплошные загадки. Она словно просто уснула. Если бы ее сон не был так долог, вполне можно было подумать: прилег человек отдохнуть, что с того?       Анна, разумеется, перевязала все ее довольно глубокие и ниоткуда взявшиеся порезы, но это действительно все, что могла сделать. Сердце женщины с Килоры медленно отстукивало удары, она тихонько дышала.       Совсем скоро доктор поняла, что Райндану лучше не мешать к ней заходить. Он оставался подолгу: что-то говорил, иногда прикасаясь или держа перевязанную руку, и Анна заметила, что после его визитов происходят странные изменения. Например, сегодня почти затянулась рана на ладони.       И все стало... Странно без нее. Пьяный от усталости и недосыпа Райндан, которого отчего-то было невыносимо жаль даже Лаару, пилоты, обычно приходящие толпами — целой сменой, и разворачивающиеся только после качественного рыка, и даже Фитэа. Все вокруг пульсировало просто: «Ринон, Ринон, Ринон». Анна боялась даже предположить, что впавшая в спячку женщина посла так же тихо и нежданно остановит свое сердце. До нее далеко не сразу стало доходить, что Ринон восстанавливается после потоков. Ну да, сдвиньте такую гору, как Антарра.       Доктор в очередной раз хлопнула дверью в палату и увидела посла рядом с койкой.       — Райндан, ну зачем опять пришел во время осмотра? — заныла она.       — Я останусь здесь до завтра.       Посол выглядел страшно, просто страшно. Ввалившиеся глаза на фоне бледной, почти синей кожи, растрепанные волосы, и весь то ли помят, то ли взъерошен. А взгляд просто не описать. Анна глубоко вдохнула, начав было тираду о том, что здесь не гостиница, или о том, что послу надо поспать, но поняла, что все, вообще все — бесполезно.       — Значит так, Райндан. Я тебе сейчас прикачу койку из своего кабинета. Но, твою мать, чтоб поспал, ты меня понял?       Он закивал, боясь, видимо, что грозный доктор передумает. Анна, не переставая бубнить, прикатила койку и даже выдала простынь.       — Скорее бы она уже очнулась, что ли. Я больше не выдержу этого балагана. Одна радость, Фитэа поправляется и ведет себя, как образцовый пациент.       Райндан сел на своей временной постели. Нет, он даже не заметил, что с ним говорят. Анна махнула рукой на обоих и вышла.       Лаар попался ей в переходе между грузовым и жилым отсеком.       — Нет, не спрашивай. Если еще раз сегодня меня о ней спросят, я ее убью. Задушу подушкой.       Капитан рассмеялся.       — Не сможешь, у тебя Райндан там.       Анна тяжело и протяжно выдохнула.       — Пойдем поболтаем. Я по делу к тебе.       Лаар нахмурился, и Анна с удивлением обнаружила, что наблюдает за почти нетронутыми зверем бровями.       — Что-то важное?       — Слушай, с послом все действительно худо. Я его оставила с ней до завтра. Надеюсь, хоть поспит. Интересно, он может успокоиться? Так вот, учитывая, что сам он сказал: «Я останусь до завтра», логично предположить, что у него ночная смена на мостике. И он ведь выйдет, чокнутый. Его кто-нибудь страхует?       Лаар кивнул.       — Страхуем мы его, страхуем. Думаешь, очень хочется попасть в какой-нибудь очередной невидимый на карте пояс астероидов? Я есть, Ян, между прочим, все умеет, только не лезет вперед особенно. Но мне вот до сих пор неясно, что же произошло на Ахеноде? Ян, как только задаешь вопрос, становится бледнее мела и сразу объявляет, что будет говорить только с послом. Райндан вообще не говорит. Мотает головой иногда. В редких случаях — рычит.       — Не трогай их сейчас. Это я тебе как доктор говорю. Они втроем побывали в какой-то страшной бездне. А кое-кто из нее и не выбрался еще. ***       Райндан вытянул обе руки и охватил ладонь Ринон. Неделя. Прошла неделя полета, а она до сих пор не раскрыла глаз. Все вокруг казалось туманом, плотным, как вата. Посол боялся думать, что она не проснется. Еще больше боялся, что все закончится. Когда он запирался в своей каюте, и уходили звуки, когда не доставал больше ни Лаар, ни Ян, не светилась карта, не нужно было уже принимать решения, приходила страшная тишина. В ней не находилось места для разбросанных книг и горячего дыхания на коже, в ней привидением ходила вокруг тоска, в ней никто не клал руки на стол ладонями вверх и не задавал вопросов. В ней хотелось только бесконечно умирать, падая в сон, как в бездну.       Но и сон не приносил облегчения. Во сне была лава, безжизненный жестокий Акетар, и исполнялось все, что они ему там — на Ахеноде, наобещали. И он, видя Ринон с жуткими кровавыми ранами вместо глаз, Ринон, падающую в огонь, немедленно просыпался. Поэтому теперь не заметил, как согнулся, прижимаясь к ее ладони лбом, и закрыл глаза, всего на мгновение... ***       — Что это?       Светящиеся ленты прыгали вокруг него, обвивали и словно смеялись. Под ногами Райндан, верно, увидел мох и цветы на жестких камнях.       — Это потоки, мой господин.       Я откликнулась сразу. Он обернулся на голос, но увидеть никого не мог. Туман расступился перед ним. И впереди показался край скалы, поросшей мелкими деревьями и травами. За ним, далеко, простиралась красота. Багровое солнце садилось в невероятную, светящуюся всеми красками воду. На берегу во всю мощь раскинули руки-ветви к небу могучие арненты. А среди всего этого разноцветными искрами носились потоки. Цветы на берегу, рядом с водой, покрывали все сплошным ковром. Один цвет переходил в другой, и словно волны, белый, фиолетовый, красный... а дальше — вода.       — Где мы?       — Ты — на берегу Рора, это океан. Я тоже хотела показать тебе. Помнишь, как восхитил меня водопад?       — Мне здесь нравится.       — Раньше я приходила сюда часто. Ты видел только город Атал, это столица. А государство Атал состоит из двенадцати провинций, вы бы назвали их так. Здесь они зовутся халидами. Только один из них граничит с Рором. Как ты сам понимаешь, именно здесь кипит жизнь, тем боле неспешная, чем дальше ты от воды. Сюда меня отослали учиться. Я нашла это место много нукаров назад, будучи еще нескладной девчонкой. А сейчас даже не знаю, что с ним. Есть ли еще на карте Атала здешний холм.       — Ты не говоришь мне главного, — заметил посол.       — Да. Тебя не обманешь, господин. Именно тут я впервые осознала, что внутри дремлет сила. Тут на меня напали те, с кем я училась. Мальчики из приличных знатных семей. Я раскидала обидчиков.       — Потоками?       — Нет. С потоками не рождаются, господин. Потоки можно только приобрести. А родилась я со слабой искрой магии. И теперь это совсем неважно.       — А что потом? Ты ведь не просто так устраиваешь экскурс в свое мироустройство.       Картинка изменилась. На плечи Райндана опустился дождь, он шел через стихию, а в лицо хлестал соленый от близости океана ветер.       На мостовой посреди главной улицы халида, перед храмом, лежала девушка. И те, кто хотел смерти, подняли ее, чтобы вести дальше, надеясь, что до Атала она подохнет. Ей не причиняли физической боли — приказ к этому мог отдать лишь император. Ей плевали в лицо, ее называли презренной ведьмой...       — А потом меня отправили в Атал — вот так.       Я заметила, как Райндан сжал кулаки. Может быть, ему хотелось заступиться? Неожиданно я поняла, что его желание — естественно.       — С магами у нас не очень церемонятся. А уж те, кто носит потоки... Тут Килора недалека от Ахеноды. И глаза выжигают, и кости ломают, и руки рубят. Да только бесполезно. Потоки все равно текут, и это не прекратить.       Я показала Райндану императорский сад, полный падающих лепестков ашту, — настолько нежный, насколько возможно. Когда тишину уничтожил мой первый надрывный крик, он не смог сдержаться, бросился туда. Туда, где я едва не потеряла свои ноги, которые хлестали, помнится, чем-то железным.       Но картинка снова сменилась прежде, чем посол смог что-то предпринять.       Мы оказались далеко от сада. В полной рыжего песчаника и смерти пустыне. Я наконец показалась ему, встав совсем рядом. Указала на кружащего над горой, уродливой, словно вздутое лицо пьяницы, орла. Тусклый свет Эды почти заслонил его.       — Вот за ней — драконья скала. Туда ведет узкая тропинка, по которой поднимаются лишь те, кого скоро не станет. Помнишь, я говорила тебе, что потоки можно только приобрести? Они достаются большой ценой. Достаются в основном от тех, кто имеет их по рождению, — от крылатых.       Двое мужчин волоком тащили мешок, в котором угадывались человеческие очертания. Тащили в гору по камням.       — Как ты выжила?       — Я не совсем выжила. Потоки — это... А вот и дракон.       Над скалой действительно вместо орла закружил огромный ящер.       — Я не стану показывать тебе все. Скажу лишь, что те, кто выдерживает его взгляд и не бросаются со скал, обретают этот сомнительный дар. В основном для того, чтобы уйти с ним далеко в горы, где нет ни одной живой души. Чтобы не слышать шепота и шелеста, чтобы не видеть сверкающих змей, разрывающих сознание.       — Почему я тут?       — Потому, что я застряла, мой господин. И прошла целая вечность, прежде чем поняла, что лишь у тебя могу просить: отпусти меня.       Райндан посмотрел мне в глаза с недоверием и отчаянно замотал головой.       — Ринон, нет.       — Но почему? Видишь, я не приношу ничего хорошего. Ничего, кроме лавы и опасностей.       Посол усмехнулся.       — Да, с тех пор, как появилась ты, жить стало гораздо интереснее. Я чего-то не понимаю, Ринон. Объясни же. Неужели тех светящихся лент, что мы видели, можно испугаться?       — О, ты наивно думаешь, что потоки — такие. Сейчас.       Мы оказались на корабле. Мужчина встал напротив женщины, глядя ей в глаза, и за ним колыхались прекрасные прозрачные крылья.       — Это же я.       — Ты. А теперь посмотри, что делает твой гнев.       Она подала ему руки. Он предлагал ей сотрудничество, но она предпочла не терять гордости. И тогда прозрачные крылья превратились в огромных змей, выкинувших шипящие головы прямо перед лицом женщины. Райндан отступил: змеи упали к его ногам, и он непроизвольно сделал шаг назад.       — Ну вот. А обычно ты их не видишь. И если я каждый раз буду отпрыгивать, то что подумают твои геянсане? Это ты, мой господин, и сам знаешь, что и как чувствуешь. А есть другие. Если злость, ненависть, зависть. Равнодушие. Чудовищные видения возможностей. Я так живу. Я этим управляю. Это несложно — управлять. А вот жить с этим... Отпусти меня.       Райндан еще раз покачал головой.       — Не могу.       — Я не проснусь. Не хочу. ***       — Райндан, что с тобой!       Анна дернула его за плечо в который раз. Посол рывком поднялся, оглядел белый кабинет.       — Анна, у тебя есть снотворное?       — Ты что! Я тебя еле добудилась.       — Мне ударную дозу снотворного, и еще Яна вызови, скажи, пусть несет ошейник. Потоки ей... Как же. Умереть захотелось девочке, видите ли.       — Райндан?       — Снотворное! — заорал посол так, что Анна попятилась. ***       Он пришел снова. На тот же холм.       — Ну хорошо.       Райндан заложил руки за спину.       — Давай поиграем по твоим правилам. В какой руке нож, Ринон?       — В правой.       Он развел руки в стороны. Они оказались пусты.       — Ты ожидаешь ножа, вот в чем суть. А у меня для тебя его нет. Ты отвыкла словно от отсутствия ножей.       — Да, временами я не верю в твою реальность.       Он улыбнулся.       — Тогда кого ты тащила из преисподней? Ради чего тянула огромный корабль? Из-за чего осталась, когда поняла, что нас отправляют в пояс астероидов?       — Господин, ты не можешь...       — Могу. Хочешь идти — иди. Туда, на Килору, в смерть, в потоки, куда угодно. Но учти, что раз ты за мной на Ахеноду пошла, я уже не имею никакого права тебя оставить. Иди. А я — след в след.       Я растерялась, села на камень, и он приземлился совсем рядом. Попытка сосредоточиться на цветах, на ползущем на скалу мхе провалилась. Я заглянула в него, пытаясь через глаза достать до души.       — Что ты решила, Ринон?       — Господин, я тебя прошу...       — О чем? Принять за тебя решение?       Райндан прикоснулся к моей щеке кончиками пальцев. Удивительно, но прикосновение и здесь — прикосновение. Потоки закружились вокруг вихрем. Нет-нет, конечно, я тебя не оставлю, в который раз не оставлю.       Потолок поплыл радужными разводами, стекая на стекло двери. Зрение прояснилось не сразу. Первое, что я услышала, был щелчок закрываемого на шее замка.       — Поймал, — усмехнулся посол. — Никаких больше потоков, раз с ними можно так уснуть.       И тут же взял мое лицо в обе свои ладони.       — Ты нужна мне. ***       Каюта Райндана выглядела ровно так, словно не было никакой Ахеноды. Я провела рукой по покрывалу на его постели, затем задела небрежно брошенную у подушки книгу. Ничего не поменялось. Все тот же ковер, закрывающий почти все пространство пола, все те же сундуки у дальней стены.       И только сам посол уже совсем не тот, что был до Ахеноды. И я уже совсем не та. Оглянулась, и сразу же посмотрела ему в глаза.       Кажется, ты ждал меня тут.       — Сколько я отсутствовала в реальности?       — Восемь дней.       — Прости меня, господин, я, кажется, снова тебя расстроила. Видишь, из меня выходит плохая...       Он, видимо, хотел рассердиться на это вечное прилипчивое слово, но одернул себя, вспомнив змеи потоков, чудо рассыпающихся на осколки крыльев, демонов реальности, которых я ему показала. Все стало не так. Райндан обдумывал.       — Что ты видишь сейчас?       — Тебе больно, мой господин. Тебе плохо.       — Верно. Ты снова чуть не сбежала от меня, Ринон. Сколько же раз нужно доказать, что меня не стоит бояться? Неужели так страшны для тебя эти змеи?       — Нет. Я давно перестала бояться любых форм потоков. Их ведь нужно носить в себе, их миллионы даже здесь. Корабль тесен, твоя команда испытывает разные эмоции. Нет страха.       — Тогда с чем мы еще не разобрались? Почему всегда — уйти? Смеяться, гуляя по улицам на Геянсе, — и уйти, вытащить из пекла, потратив столько сил, — и уйти?       — Что я приношу тебе, господин? Сколько в твоих словах боли, как ты думаешь, если мне видно, как именно тебя опутывает эта тоска, разве возможно не хотеть разорвать?       — Так разорви. Останься. Без условий, без Килоры. Просто возьми и останься.       Я закрыла глаза. Еще немного, и покатятся слезы.       — Тебя нельзя отпускать, Ринон. Теперь в твоих врагах значится владетель Ахеноды. А я не защитил, как ни старался. От тебя самой, прежде всего. Меня разрывает, но я буду должен.       Я закусила губы и зажмурилась. Это значит, снова цепи и редкие прогулки к водопаду. И еще что-то. Наверное, противостояние всей Геянсе. Верно. Ты-то знаешь, что я разрушила половину Ахеноды. А они — нет. Им кажется, ты сумасшедший. Впрочем, кажется ли?       Я тоже так считаю, но не от того, что держишь, а от того, что пытаешься держать так, не выкорчевывая волю, не ломая гордости, жертвуя своими интересами. И это уже мало похоже на преклонение перед ценностью жизни. Скажем прямо, Райндан, ты относишься ко мне совсем не так, как относились до тебя. И мне безумно трудно в тебя поверить. Раскрыла глаза, убеждаясь еще раз, что я на корабле. Реальность зажглась тысячами разноцветных искр. Подошла к господину послу как можно ближе. Не могу пообещать, что не уйду. Не могу, и ты это знаешь.       — Это не обязательно — отпускать. Интари вообще — злобный маленький народец, оторвавшийся от Атала островок. Они — мастера издеваться. Есть обидное прозвище, получить которое гораздо страшнее, чем клеймо. Керту. Не смейся, не надо, ты сейчас поймешь, к чему я веду. Иногда владельцы дают своим рабам свободу. Казалось бы, это ведь невероятное благо. Ты идешь, куда хочешь, делаешь, что считаешь нужным. И даже если занимаешься тем же тяжелым трудом, то уже получаешь за него не только пощечины. Керту — это те, кто не может уйти. Те, в ком несвобода так глубоко сидит, что они не знают, что делать с обратным состоянием. Если они и уходят, то всегда возвращаются, пытаясь каждый раз остаться подле своего бывшего владельца.       Я затихла, наблюдая за его реакцией, пораженная тем, как меняется выражение его глаз и как исчезают видимые мне потоки.       — Все дело в том, что ты даришь мне то, чего я так желаю. Не видно потоков, когда ты так близко, помнишь, я говорила уже? Я слепа. И чувствую себя человеком. И за этим ощущением хочется возвращаться. Хочется зачерпнуть его, чтобы хватило на следующую Ахеноду, а потом прийти и напиться всласть. Понимаешь, господин? Мне страшно не от того, что ты страшен. А от того, что я превращаюсь в керту.       Господин снова не поверил своим ушам.       — Даже если я однажды уйду от тебя, даже если твои цепи перестанут иметь силу и твои планеты, твои звезды, президенты, подруги, миссии, советники победят, то вернуться рано или поздно мне все равно придется. Придется, потому что без этого краткого отдыха в постоянном напряжении потоков больше не вынести.       — Ты просто отдыхаешь со мной.       — Нет, господин. Это было бы невозможно, не будь ты таким, каков есть. Твоя сила растет с каждым поступком. С поездкой на Ахеноду, с прогулкой к водопаду, с проникновением в мои сны. Ты каждый раз делаешь что-то такое, что я почти уверяюсь в полнейшей бесполезности попыток любого побега. Если от твоей физической оболочки я еще могу... Это возможно. То все остальное проросло так глубоко в меня, что нет никаких сил. Я еще дергаюсь, как видишь, но скорее от отчаяния. Ты знаешь, что стоит нам приземлиться, в твою жизнь снова войдет железо. И я это знаю. И думаю об этом с облегчением, потому, что не нужно будет выдумывать себе оправданий. Это так удобно, господин. Я на цепи, и мне не сбежать. Но мне не потому не сбежать. И даже если убегу — не сбежать все равно.       Райндан поймал мою холодную дрожащую ладонь и без усилий притянул к своим губам. Перецеловал каждый палец, очень осторожно, словно ни на что не намекая.       — Ты дрожишь, как осиновый листок, Ринон. Словно правду говорила.       — Я и говорила. Да только ты мне не веришь. Все тебе мерещится, что я бегу. Но мне некуда бежать. Нет такого места во Вселенной, где бы я не думала о тебе. И не сходила бы с ума от желания оправдать собственные слабости принуждением.       У меня начинали стучать зубы. Холодно. Как невыносимо холодно, когда твои подарки не принимают. А Райндан наблюдал за мной, и что-то не сходилось в нем, решившем, что я красиво и складно сочиняю. А во мне рвались нерушимые связи с Килорой, во мне бушевала гордость. Да как ты посмела предать свою планету ради мужчины?       Но Килора не вытаскивала меня от Акетара ценой себя — всего. Ни один из богов не показывал мне столько звезд и столько красоты. Ни один интари не проникал в сердце, заслоняя все вокруг добротой и желанием спасти. Я посмела.       И уже не так важно, что ты с этим теперь будешь делать. Самое главное я уже сделала. Откинула панцирь и встала перед тобой такой, каким ты был всегда — нагая и беззащитная. И не жалею об этом.       Райндан все еще раздумывал. У меня подкашивались ноги, и я сползла на ковер возле кровати. Посол послушно сел рядом, не сводя с меня совершенно изумленных глаз.       — Ринон. Скажи, ты думала о последствиях, когда говорила это все?       — Нет. И каковы же последствия? — осведомилась я холодно.       — Если раньше во мне шевелилось какое-то желание дать тебе больше возможностей, отпустить туда, где тебе будет лучше, знаешь, как рыбу выпускают в водоем, то сейчас ты все просто стерла. Разрушила, как город на Ахеноде. Ох, как крепко я буду тебя держать, Ринон. И уже не разожму пальцев.       Двери раздвинулись передо мной. Тихонько, стараясь никому не мешать, я ступила на лестницу. Мужчины снова говорили про карты. Что-то горячо обсуждали. Прерывать не было смысла. Действительно ступая очень мягко, сосредоточившись на том, чтобы делать все бесшумно, я подняла подол и на цыпочках двинулась к своему привычному месту для наблюдения звезд. Каково же было мое удивление, когда вместо пола взгляд наткнулся на небольшой матрас, обернутый темно-синей тканью, светящуюся панель перед ним и песочные часы рядом. Я с сомнением дернула головой, но по минимуму оборудованное рабочее место никуда не исчезло.       И тут меня плотно облекла тишина. Разговоры прекратились, и даже потоки затихли.       Я подняла взгляд. Пилоты и Лаар смотрели на меня, как никогда ранее, и некуда было от этих взглядов деться.       Капитан усмехнулся.       — Доброе утро, Ринон.       — Храню в сердце, — откликнулась я более привычным приветствием. — А что это?       — Ну мы с ребятами подумали, раз ты все равно тут почти все время, то неплохо бы предоставить что-то удобнее голого пола. Тебе часы не нравятся, может?       Я развела руками.       — Нравятся. Я ни разу не видела песочные часы... не на картинках.       — Это на три минуты. Уже не помню, кто принес безделушку, кому-то показалось, что надо внести немного домашнего... Ты располагайся.       Мне пришлось какое-то время справляться с удивлением, прежде чем послушно усесться на свое довольно необычное рабочее место. Еще несколько долгих мгновений за мной наблюдали.       — Ринон, ты скажи, если что-то не так, хорошо? Ты вообще в порядке после... пережитого?       Я часто закивала. Нет, решительно ничего не понимаю. Эти люди меня... приняли? Как же так. Не все они видели, как я поднимала Антарру. Что с ними?       — А можно я тоже принесу песочные часы? — спросил кто-то. — Мои лучше. Я их с самого начала предлагал, но тут все настаивают, что не стоит перегружать рабочее место...       Рабочее место. У меня есть рабочее место на корабле, более того, на капитанском мостике. Я сжала ткань под собой. Это одуряюще, невероятно, страшно радостно. Ответственно и радостно. Великий Хатта, меня кто-то принимает...       — Ринон? Тебе плохо? — осведомился Лаар.       Я стала быстро спускаться, чтобы никто не разглядел слез.       — Нет, мне хорошо. Очень хорошо. И часы я посмотрю. Можно, я пойду? Мне нужно, очень нужно.       Лааар нахмурился.       — Что-то случилось? Потоки, Райндан?       Нет, боги, нет, я просто пытаюсь не зарыдать в голос.       — Нет, капитан. Мне просто... надо одной побыть. Я недолго.