Моя Ринон

Космос. Антарра       С какой стати в женщине, столько разрушившей, убившей, вдруг обнаружилась та, которую никто и никогда не принимал, сентиментальная дурочка, у которой не было никогда своей жизни, не знаю. Я свернулась в душевой, чтобы никто не видел, и тихонько, закусывая ладонь, рыдала, прощаясь с девочкой, которую чуть не убили самые близкие ей люди, прощаясь с девушкой, которой только ленивый не напомнил, что она носит потоки, и потому нельзя себя разбрасывать. Меня всегда обходили стороной, со мной, по сути, не общался-то никто, кроме Дохорна, Карабы да предателя-Колхила. Которого я простила мгновенно, за толику тепла, что дал. И вот теперь у меня кто-то есть. Вернее, был и до этого. Была Анна, Ян, Лаар с его отмычками, а я все не замечала, пока действительность не ткнула носом. Вот, гляди.       Друзья, боги, боги мои, у меня есть друзья. Есть те, кто хочет быть рядом, ничего от меня не требуя. Я уткнулась лбом в прозрачную стенку душевой и затряслась, пытаясь сдержаться.       Здесь меня и нашел Райндан.       — Маленькая моя, что такое?       И это был как раз тот случай, когда от любого проявления нежности, утверждающего тебя в догадках, что одиночество тоже имеет завершение, начинаешь рыдать еще больше.       — Ринон.       Что я могла сделать в таком состоянии? Только броситься на шею и попытаться утонуть уже в нем вместе о своими слезами.       — Ринон, да что, черт побери, происходит?       Посол машинально обнял меня. Попытка вздохнуть и прекратить плакать провалилась.       — Надо Анну позвать.       Я отчаянно замотала головой и вжалась в Райндана еще плотнее.       — Ну ты хоть слово скажи. Что произошло?       — Эмоции, — выдавила я из себя наконец. — Там, ты видел, что они сделали... на мостике?       Райндан усмехнулся над моим ухом.       — Эмоции. Это хорошо, я думаю. Ты наконец-то перестаешь быть ледышкой. Оттаиваешь потихоньку, верно? Знаешь, что такое мороз, Ринон?       — Да. Я бывала... высоко. Где снег.       — О, нет. Это все не то. Вернее, не у вас в Атале и не там, куда можно добраться. А есть такой мороз, от которого немеет лицо. Неприятная штука, знаешь. И вот когда после такого заходишь в тепло, туда, где горит огонь, пахнет едва разожженными сосновыми поленьями и греется вино со специями, некоторое время оттаивающим частям тела невыносимо больно. Так больно, что хочется обратно на мороз выскочить, понимаешь? А потом медленно-медленно тепло заполняет, особенно сильно достается ногам, побывавшим в снегу. И вот когда ты еще помнишь, как было морозно, но тебе уже несут подогретое вино, эта минута — самая сладкая. Моя маленькая, сколько же в тебе всего? То — умереть хочу, то — эмоции... Не соскучишься, в общем. Что-то давно мы с тобой за стол не садились. Не моя ли очередь задавать вопросы?       Когда я немного успокоилась и уже не так шмыгала носом, Райндан вполне справедливо заметил, что цвет моих век крайне сильно напоминает ему о маках. Цветы такие. Красные. И разумнее все же поиграть в вопрос-ответ или до полного успокоения, или чтобы выплакать все за один раз. Потому что вопросы он планирует задавать самые, на его взгляд, больные.       — Кто ты, Ринон?       — Управляющая потоками. И твоя...       Он сжал кулаки над столом.       — Прости. Я не хотела расстроить.       — Ты не хочешь отвечать. Иначе бы употребила другие слова. Я имею в виду твое имя.       — Ринон.       — Есть же еще что-то. Ты говорила, тебя отослали учиться, что с тобой учились мальчики из знатных семей. Значит, ты тоже не из последнего в Атале рода?       — Мой род от меня отрекся.       Теперь настала моя очередь сжимать кулаки. Я посмотрела на Райндана исподлобья.       — Ну хорошо. Предположим, что ты забыла все, что было до интари. А что тогда с ними? Расскажи о них.       — О ком?       — Ну а с кем ты была там? И где это — там? Пески?       — Амелор. Великая пустыня. Интари живут вокруг девяти оазисов. И сам Интари. Красивейший город, о существовании которого знают лишь немногие. Его башни светлы, словно сами сделаны из света. Я бы показала тебе. Но…       Я ткнула пальцем в ошейник.       — Да, мне хотелось бы увидеть.       — Правитель Найдаль говорит, что не видел ничего красивее Интари. Я тоже не видела. Дохорн видел. Он рассказывает о Доме Высших Наук временами. Это далеко, за пустыней, в Шакире. Говорят, там учат магии.       — Правитель Найдаль. Отлично. Картина проясняется. А кто такой Дохорн?       Я улыбнулась, потому что Дохорна вспомнить и не улыбнуться — это как-то неестественно.       Райндан неожиданно нахмурился.       — Ты была с ним, когда ушла в Атал? Это многое объяснило бы.       — Нет, господин. Я всегда одна.       — Что значит — всегда?       — Это значит, что даже интари ко мне не подходили без необходимости. Все, кроме Карабы, Дохорна и Колхила, пожалуй.       — Колхила? Ты про кузнеца?       Райндан тяжко вздохнул. А я снова улыбнулась.       — Ну да. Правитель Найдаль знает, что Колхил работает и в кузне в Атале, и тут, в сердце Амелор. Его терпят, потому что он мастер.       — Ничего не понимаю. Ну они, положим, терпят. А ты почему сейчас не хочешь его убить? Он же, насколько я понял, изготовил твой ошейник.       — Ты не понимаешь, господин.       — Не понимаю, — легко признался Райндан. — Они, выходит, тебя привели ко мне, в Атал одну, видимо, пустили, да? А ты так легко их простила.       — Потому, что с ними немного теплее.       Посол озадаченно всмотрелся в стол.       — Ринон. Я такую степень извращенного мазохизма впервые в жизни вижу. Ты что, готова за это тепло изменять принципам, душу продать? Что же было там, до них, я даже спросить боюсь.       Я медленно закрыла глаза. Пришли воспоминания. Смех, первые разочарования, отец, все время желающий лишь гордиться мной и не желающий слышать о том, что я живая, мать, пытающаяся подавить любое проявление воли. Да, бунт был неизбежен.       — Ринон.       — Бездна, мой господин.       Анна посмотрела на меня совершенно устало. С ней происходило что-то неладное. И я никак не могла понять, что. Внутри женщины тихим огоньком трепетало знание, что скоро будет горе. Именно горе. Жуткие отсветы, тени смерти, предательства носились в ее потоках, с бешенством срывая всю радость, на какую она способна.       — Анна, что с тобой? Мне видно это, и оно чудовищно.       Доктор нахмурилась и отвела взгляд.       Ей понятно, что притворяться нет смысла.       — Мы ведь очень неплохо сработались, да, Ринон? Все мы — ты, я, Ян, Лаар, Райндан.       — И?       — Ты ведь понимаешь, что нам придется расстаться?       Я замотала головой.       — Нет. Подожди. В потоках нет ничего такого. Неправда.       — Как только корабль коснется Геянсы, вероятно, Райндан будет приглашен к высокому начальству. А мы ведь еле ноги унесли. Какое уж там выполнение миссии. И Ахенода, полуразрушенная, страшная, со всеми своими технологиями — против нас. Думаешь, нас за этим посылали? Мы неудачники, Ринон.       — Что ты хочешь сказать?       — Посла заменят, скорее всего, команду, возможно, не распустят, но уж частично точно уволят. И Антарра будет плавать к другим планетам с другими людьми. Я, возможно, останусь на ней, куда мне еще деться? А вот вы уйдете.       Анне непривычно больно и страшно.       — Нет-нет, этого не будет. Не будет.       Фитэа тяжелыми шагами приблизилась к стулу и буквально рухнула. Она все еще поддерживала свой живот, словно боясь, что распахнется, являя публике внутренние органы. Каюта посла слишком светла, и синяки под глазами бывшей советницы Акетара так отчетливы. Теперь, лишившись своих летящих красных одежд, она не выглядит ни грозной, ни решительной. Больная изуродованная женщина в окружении тех, кто может стать как друзьями, так и врагами. Анна скинула туфли и забралась на широкую постель Райндана с ногами, ожидая, что же скажет Фитэа. Я тоже ждала. В ее потоках носились боль и слабая надежда.       Я взглянула на посла. Он подпирал одним плечом клетку и смотрел на ахенодку в упор. И только Ян, видимо, испытывал к ней сочувствие. Вообще, я давно заметила, что Ян лучше и честнее нас всех. Каждому из присутствующих здесь есть, что скрывать. Кроме него. Каждый оброс панцирем, не пропускающим внутрь человеческие чувства. А он чист. И видит больше и лучше нас.       Фитэа закусила губы.       — С чего начать, господин посол?       — С себя, наверное.       — Есть во Вселенной планета, не слишком густо заселенная, довольно отсталая. С сохранившимся рабовладением — Ахлайр. По вашей геянсанской шкале уровней жизни — это пятый.       — Геянсанской? Откуда...       — Послы Содружества, посол, давно летают на нашу планету, правда, ни в одном справочнике ты ее не найдешь. До нее далеко. Так вот, оттуда геянсане привозят живой товар, который по-прежнему очень ценится. И отправляют его прямиком на те планеты, где людей не хватает. На Ахеноду, готовую щедро платить. Но потока только с моей планеты, конечно же, не хватит. Видишь ли, господин посол, на Ахеноде уже давно почти нет ахенодцев. Все мы — выходцы с других планет. Кроме Акетара, пожалуй. А со мной смешно получилось. Это был первый полет на Ахлайр. Меня спасли от верной смерти. Бывший хозяин забил бы... И попала я на Геянсу, где пробыла, кажется, два или три месяца, проходя программу реабилитации после рабства... Пока однажды не пришли за мной и несколькими другими, не скрутили и не отправили в полет на Ахеноду.       Райндан не поменял ни выражения лица, ни позы. Я видела, как в его потоках загоралась и гасла ярость, как заполняло существо негодование.       — Тогда я не понимаю. На чем основана власть Акетара? На месте ахенодцев интари давно бы его уничтожили, — сделала я давно напрашивающийся вывод.       — Страх, госпожа Ринон. Страх — вот что движет ими. Во-первых, они привыкли подчиняться, а во-вторых, все знают, что механическое тело Акетара — это бомба. И как только он лишится жизни, Ахенода, вся, взлетит на воздух. Геянса. Город       Мы, кажется, приблизились к Геянсе. Я не считала восходов, но время начинало выходить, и это точно. Сначала Райндан пытался проводить со мной как можно больше получасов, почти не выпуская из объятий, становясь при этом все печальнее и страшнее, словно сгущающаяся туча на небе. А затем однажды вошел и потребовал карту, открывающую двери.       Я отдала. Посол ушел с нею, и еще восход я провела взаперти. Правда, мне позволено было несколько часов любоваться на звезды. Затем он снова вошел, чтобы сообщить, что мы совсем скоро прибудем. Долго, страшно долго поцеловав, он наконец решился. Видимо, всякий раз для него цепи на моих ногах — как рывок в холодную воду. Страшновато, но необходимо. Он снова защелкнул на моей щиколотке один браслет, а второй, разумеется, прицепил к клетке. Я позволила это сделать, не сказав и лишнего слова. Ему самому невесело, но это избавляет от лживых обещаний, снова спасая мою гордость. Пусть.       Я уселась возле клетки, гадая, что же со мной будет, когда корабль достигнет планеты. Никакого приземления я не почувствовала, как и в прошлый раз. Через несколько получасов пришел Райндан. Я встала.       Он посмотрел на меня, словно изучая. Что нужно делать?       — Ты не знаешь, как везти меня в свой дом?       Посол усмехнулся.       — Пока мы не туда. Я кое-что придумал. Надеюсь, тебе понравится. Только вот не сбежишь ли по дороге?       — Ничего не могу обещать.       — Ну вот поэтому я и решил немного обезопасить себя. Цепей не хочу. Железо прожорливо. Съедает все мои попытки сделать хоть что-то приятное. А ты так любишь сюрпризы, Ринон. Мне хотелось бы видеть широко распахнутые от удивления и восхищения глаза. Пойдешь со мной?       — Как скажет господин.       На этот раз он улыбнулся фразе.       — Ты должна кое-что знать, Ринон. Когда улетали, в той части планеты, где мы живем, была довольно мягкая погода — начало сентября. Сейчас ноябрь. Много ветра, дожди и даже снег. Мы обязательно должны будет потом подобрать тебе вещи для этого сезона. А пока, пожалуйста, достань свой шерстяной плащ. Дотянешься.       Я выполнила его просьбу.       — Ну вот и отлично.       Он вытянул из кармана большую и довольно широкую черную ленту.       — Господин?       Я отступила на шаг.       — Все хорошо, Ринон. Просто нужно чем-то заменить железо. Никто не причинит тебе вреда.       Я тяжело вздохнула. Расслабиться не получалось. Райндан все равно зашел мне за спину и завязал глаза. Темнота укутала. Я непроизвольно сжала кулаки. Чувство птицы в клетке, накрытой темной занавеской, усиливало и кольцо на ноге.       Райндан ощупал мои ладони, уже совершенно холодные, затем поднял двумя пальцами подбородок. Я не слышала, как он сделал шаг, вставая передо мной.       — Ринон? Ты боишься темноты, высоты, одиночества и умеешь фактически разрушать миры. Я все правильно понимаю?       Тихонько рассмеялась вместе с ним. Звучит действительно забавно.       — Ты все правильно понимаешь.       Райндан опустился к моим ногам, продолжая разговаривать.       — Видишь ли, на Геянсе, по-видимому, для тебя очень странные представления о романтике. Тут иногда, готовя большой подарок кому-то... кому-то, кто дорог, например...       С моей ноги упал ненавистный браслет. Райндан встал, и на миг я перестала его и чувствовать, и слышать.       — Нннапример?       — Например... Например, мужчина может приготовить что-то впечатляющее, ну, допустим, ужин на берегу тихого озера, но не просто так, берег должен быть освещен, пусть на воде тоже плавают свечи... Все это можно увидеть издалека. Но не портить же сюрприз? Вот и завязывают глаза иногда, даря особенные подарки.       Посол накинул мне на плечи плащ. Зябко поежившись, я попыталась усилием воли успокоить дрожащие пальцы. Но когда снова осталась в пустоте, все же начала ощупывать ими пространство в поисках господина. Он почти сразу протянул мне руку.       — Ринон, боже мой. Прости, мне следовало спросить. И все же отменить я ничего не могу. Тише...       Он обнял.       — Ничего не понимаю. Как же ты засыпаешь? Ах, ночник же... Ну все, все, успокойся. Я не выпущу твоей руки, на это можешь даже не надеяться. Я с тобой, я тут.       Но вот мы подошли к двери, и Райндан снова отпустил, чтобы открыть ее. А когда, наверное, повернулся, то понял все и сразу: закушенные губы, сведенные ужасом пальцы, дрожащие плечи. Он подхватил меня на руки.       — Ринон, я тут. И одну тебя не оставлю. Веришь мне?       Часто закивала. Уж в это трудно не поверить.       — Сны. Я начал вспоминать и обратил внимание на то, какое место ты отводишь природной красоте. Помнишь, ты еще сказала, что хотела бы показать мне что-то настолько же впечатляющее, как водопад. Холм, поросший мхом и травами, он так детально прорисован в твоей памяти, что и мне был виден весь. Как и небо над горами, как и сад в вишневом цвету. И я вот подумал, ты не можешь так прекрасно помнить то, на что тебе совершенно наплевать? Есть одно место, Ринон, где красиво не меньше, чем на краю водопада. Верь мне. Тебе придется научиться это делать. Больше некому, Ринон. Сейчас для тебя в мире есть только я, так?       Я вдохнула, неуклюже, мелкими глотками сквозь зубы пропуская порядком похолодевший воздух.       — Да. Господин.       — Шшш.       Он вдруг поставил меня на ледяную железную решетку.       — Не господин.       И отпустил руки. Я тихонько вскрикнула. Снять повязку даже мысли не возникало. Ощупав пространство и не обнаружив никого, задрожала. Сейчас придет. Все хорошо. Но мгновения проходили, а темнота подступала к горлу. Господин, господин...       — Пппожалуйста.       — Ну, Ринон, скажи.       — Пожалуйста.       Вот это уже больше похоже на пытку. Кажется, я сейчас заплачу.       — Райндан, пожалуйста.       Посол возник неожиданно, сразу притянув к себе, обнимая.       — Маленькая моя, все. Потерпи еще немного.       Он засунул меня в механический экипаж, слов робота я уже не разбирала. Райндан, как и обещал, больше не выпускал из своих ладоней моей руки. Полет длился вечность, дверца совсем нескоро распахнулась.       — Там снег, — предупредил господин, натягивая на мою голову капюшон.       А затем повел за руку. Поверхность, по которой мы шли, ровна. Возможно, плиты. Я услышала, как со скрипом открывается дверь и кто-то спрашивает у Райндана, куда бы он хотел пройти: в главный зал или в малый? Посол заказал главный и спросил, есть ли посетители. Отвечающий протяжно вздохнул и горестно заметил, что сейчас люди больше любят роботов, чем цветы. Цветы.       Райндан повел меня дальше, теперь за обе руки. С каждым шагом становилось теплее. Затем запели птицы, зажурчал небольшой ручеек, я представила себе мягкую траву, темный мир наполнился растительными запахами.       — Сейчас сниму. Ты не открывай глаза сразу, тут довольно яркий свет. Мне хочется, чтобы ты увидела все, а не щурилась. Хорошо?       Мне осталось кивнуть.       Повязка медленно сползла с глаз. Как и обещал Райндан, стало светло. Я постояла, привыкая к тому, что могу видеть, а затем все же получила команду.       — Теперь открой глаза, Ринон.       Я открыла, готовая удивляться. Но все имеет пределы.       Далеко вверх, на сотни сарлегов, уходил огромный светлый купол. Я стояла под ним, почти в середине, и смотрела на увитый растениями огромный столб. Он словно весь состоял из цветов. Нет, не просто цветов, на нем обозначались картинки и фигуры, слова, выложенные растениями. От столба по куполу уходили ветви... И тут я поняла, что стою возле огромного дерева, увитого плющом. Мимо пролетела бабочка.       — Ринон, ты как?       Я оглядывала стены, возле которых текли ручьи, были сделаны небольшие водопады, а рядом росли красивейшие цветы.       — Пресветлая Эда... О.       Райндан выпустил мою руку, дав возможность самой вертеться в любую сторону, оглядывая и дерево, и свисающие с его веток яркие цветы.       — Это невозможно, Райндан. Это слишком красиво.       Господин усмехнулся, и я только сейчас поняла, что снова произнесла его имя. Но так хотелось. Я приблизилась к стволу дерева, и увидела мощные корни, вздутые, как вены на натруженных руках. Нагнулась и дотронулась. Вокруг него мгновенно завертелись видимые мне потоки. Спокойствие и гармония наполнили душу.       Мне стало невыносимо жаль, что я не могу показать этого Райндану. А, может, могу?       Я схватила его за руку.       — Смотри. Должен увидеть. Представь, что ты опять во сне.       Посол всмотрелся в дерево и рассмеялся.       — Они искрятся. Как фейерверк, только носятся по спирали вокруг дерева. Потоки, да?       Я кивнула, довольная результатом.       Райндан сорвал белый цветок со множеством лепестков и сунул мне в волосы.       — Это роза. Осторожно, у нее могут быть шипы.       — Зачем? — удивилась я.       — Мне нравится. Оставь, пожалуйста.       Райндан вдруг нахмурился и посмотрел в пол. Я поняла, что скоро время уходить, и он снова хочет закрыть мир для меня. Или придется железом. Убивающим все на свете.       Я шагнула к нему, взяла в свои руки обе его ладони.       — Это ведь не так уж страшно, если я пообещаю... не уходить... на некоторое время. На один восход остаться рядом. Без условий. Мне... хочется передышки. И это чудо стоит не одного моего восхода, господин.       Райндан поднял голову.       — Ты обещаешь? Как странно. Никогда не обещала. Тебе это дается трудно, да?       — Да... Слова, господин, должны исполняться. Мне страшно. Снова страшно, но почему-то не хочется портить тебе этот восход. Поверь, прошу.       — Значит, ты выполняешь обещания. Хорошо. Тогда... домой сейчас не поедем.       — Мой господин?       — Ринон, ты с ума сошла? Я намерен от этих коротких суток взять все. Каждое мгновение. Геянса. Мост       У господина горящие от возбуждения глаза. Он вырвал целый восход у вечности. И кажется, получасы идут слишком быстро.       — Пойдем со мной.       Интересно, сколько раз я слышала эту фразу из его уст? Каждый раз она звучит по-разному. То в приказном тоне, то беспомощной просьбой без ожидания ответа, то угрозой.       Как видно, он решил доверять. Плюнул на осторожность и принял мои слова на веру. Часто отпускал руку, показывая высокие здания, странные витые зеркальные постройки, щекочущие облака башни. В лицо дул ветер и срывался снег, но я уже не замечала его.       Райндан купил по дороге бутылку вина, и теперь, чтобы согреться, мы пили ее из горлышка. И я плюнула, что это — верх неприличия на Килоре.       Ветер утих, сгустились сумерки, снег падал нежными большими хлопьями, на полной отражений мостовой сразу превращаясь в воду. Наконец посол указал далеко справа то, что хотел.       Тонущий в огнях огромный мост через широченную реку. Я замерла, рассматривая детали, нависшие над водой. Закрученное спиралью вокруг полотна дороги кружево, подсвеченное со всех сторон, визуально делало мост шире и больше.       — Идем.       Райндан подал мне бутылку, и я в который раз отпила.       — Тут вообще немного прохожих. Геянсане — не любители ходить.       Мы дошли по залитой светом ровной дороге до моста. И я увидела, на какой невероятной высоте от воды он находится.       — Не пойдешь? — спросил меня Райндан.       Я выдохнула.       — Пойду.       Посол рассмеялся, в глазах его заплясали веселый танец маленькие лукавые демонята.       — Специальной полосы для пешеходов тут нет, как видишь.       По мосту туда-сюда со свистом гнали машины, грозящие сбить любого, кто решил взглянуть на воду. Но Райндан легко взобрался на внешний край моста, похожий на довольно широкие перила, и меня утянул за собой.       Мы сделали несколько шагов вдоль.       — Вот тут уже хорошо. Присядешь?       Хорошо, оно, конечно, хорошо, но если не смотреть вниз. Я, дрожа, медленно, как будто конечности не хотели сгибаться, села на перила.       — Можно пройти дальше, но это в сухую погоду. Для тебя на сегодня и так хватит, пожалуй.       Я посмотрела назад. Ну да, до того края — сарлегов двадцать.       Передо мной снова возникла бутылка.       — Зачем мы здесь?       — А ты посмотри, как красиво. Город невероятно далеко, отсюда не видно вечно снующих роботов и равнодушных мин геянсан. Потоки видно?       — Почти нет. Только твои.       — И потоки не видно. Зато город полон огней. Кажется, где-то там рождается чудо. Над нами — звезды, под нами — вода. Никто не придет сюда. Если закрыть глаза, ты можешь забыть про город, про планету. И никто не отвлечет от мыслей. Тем не менее, гудят машины. Ты помнишь, что не совсем оторвалась от реальности. Ты рядом со мной. Вряд ли это похоже на то одиночество, которого стоит бояться, а, Ринон?       Едва не сорвавшись, я повернулась к нему, снова заглядывая в глаза. Райндан сидел, облокотившись на стальную опору, совершенно непринужденно.       Высота, темнота, одиночество.       Он хочет сказать, что с ним не нужно бояться. Совсем ничего не нужно бояться. Наверное, он прав. Ведь даже на Ахеноде, даже там, когда я уже думала, что он поменяет меня на благосклонность Акетара, и вокруг плотным кольцом сжималось ожидание предательства, я ошиблась. Ошибаюсь снова и снова, не готовая доверять кому-то собственную жизнь. Он — мужчина, и его беспокоит это недоверие. И вот он придумывает выходы. Красноречивые ситуации — гораздо красноречивее слов.       Город действительно полон огней.       — Бездна, Ринон. Мы на ней остановились.       — Райндан, что ты хочешь?       — Понять.       — Ты уже понимаешь гораздо больше остальных. Оставь, ради богов, то, что принадлежит прошлому, в прошлом.       — Я бы с удовольствием, да это прошлое жить мешает. И, кажется, возникнет еще много тысяч раз, прежде чем отступит. Будь моя воля, не пустил бы я тебя на Килору. Нет, не так. Стер бы воспоминания о ней. Ты ее любишь не как дом. Ты ее любишь болезненно и преданно.       Он сделал большой глоток из бутылки.       — Я тебе только без Килоры нужна, да?       Райндан аж поперхнулся.       — Ринон. Нет. Ты мне нужна со всеми своими страхами и загадками. Ну хорошо, не с того я начал. Есть ведь какая-то информация, которая не касается тебя лично, не делает тебе больно? Не о потоках, не о рабстве, не об интари. Просто о Килоре. Я правда очень хочу понять. Есть же какие-то истории. О богах, например. Ты часто говоришь о Хатта.       Я улыбнулась. Ну, в этом могу обещать — воля твоя. Хатта, так Хатта.       — Хатта и есть самый древний и самый главный управляющий потоками. Очень давно он был человеком. А затем все закончилось. Человеческая оболочка мала тем, кто носит потоки в себе. И он ушел управлять нашими судьбами. Тогда потоки назывались нитями, в их переплетении всегда есть немного воли Хатта. Нити миров соприкасаются, нити людей переплетаются, вяжется причудливое полотно настоящего. Хатта учит уважать чужие возможности и чужие миры. Вокруг нас множество переплетений. Узлы и пересечения, и ты никогда не знаешь, кто войдет в твои потоки и что оставит в них. И каково там, в твоих потоках — другому.       — То есть, все равны?       — Ну почти. В идеальных условиях.       — Занятно. Как сам Хатта приобрел потоки, история умалчивает, разумеется?       Я улыбнулась и кивнула.       — Умалчивает.       — Значит, потоки можно приобрести и иным способом — не только от драконов?       — Можно. Караба, к примеру, жила рядом с носящим потоки, очень сильным, страшно сильным, в течение пятнадцати нукаров. И научилась видеть. Управлять она не способна. И глаза у нее совершенно обычные.       — А ты — насколько сильна? По меркам Килоры.       — Не очень. Мне просто повезло. Хотя... Странно повезло. На Драконью гору я попала фактически без сознания и с переломанными ногами. Поэтому в момент, когда остальные бросаются со скал, даже пошевелиться не состоянии была. К тому же сознание потеряла сразу после взгляда крылатого. Моя сила, она какая-то... дикая. Мне не повинуется живое, я многого боюсь. Управляющие потоками такими не бывают, Райндан.       — Поэтому ты и чувствуешь себя чужой в собственном мире. Как и твой бог — слишком не такая, чтобы быть.       — У управляющих еще есть одна особенность. Трудно поверить в собственную реальность. У меня словно нет личности. Она вся состоит из потоков, из возможного развития событий, из воспоминаний, и не только своих. Многие из нас с ума сходят.       — Ринон.       — Поэтому высота пугает. Одна из возможностей все равно — улететь вниз. И я ее вижу, иногда навязчиво.       Я посмотрела с моста.       — Поэтому ты тысячу раз прав. Очень мудро — взглянуть на свои страхи, не оставляя от них ничего целого.       А затем повернулась к нему.       — Ринон, я никого не знаю, кто был бы более настоящим, чем ты. Честно говоря, да, ты такая совершенно другая, что это переворачивает представление о мире, обо всех мирах. Если с самого начала я это просто чувствовал, меня настойчиво тянуло, то теперь вижу все, что там, на Килоре, было не столь очевидно.       — Ты очень быстро увидел.       — Знаешь, когда? Когда ты к окну бросилась. Невозможность вынести позор незнакома геянсанам. Тут все — сплошная выгода, условия, договоренности, плата по счетам. Все по-другому. Хотя, стоит признать, твое отношение к миру — в определенной степени ловушка. Хатта, владеющий нитями или потоками, раз за разом будет испытывать. Тебя. А теперь уже и меня.