Моя Ринон

Геянса. Дом посла Райндана       Затем телефон зазвонил еще раз.       — Райн, ты...       — Был прав, я знаю. Ян, успокойся, это ничего не меняет. Можно я еще пару получасов посплю?       — Пару получасов? Райндан...       Но стоило скомандовать «отбой» одному телефону, как зазвонил другой — на этот раз на домашнем экране в гостиной усиленно заверещал сигнал. Райндан медленно, с усилием встал и поплелся прочь из комнаты. Ну кто там опять? Мятое лицо и перепачканная одежда в пятнах вина и масла не располагали к деловым беседам. Но звонил не кто-то. На экране маячило лицо действующего президента.       Кое-как собравшись в приемлемую для ответа форму, тщетно приглаживая вставшие за ночь в хороший ирокез волосы, господин посол нажал требуемую кнопку, просто-таки полыхающую в ожидании ответа.       — Да... господин президент.       Тот на несколько секунд завис, соображая, что за чудовище может ответить голосом посла в его же доме, затем по отдельным признакам узнал подчиненного. И разразился бурной истерикой:       — Посол, немедленно собирайтесь и в Объединенный музей Геянсы. Немедленно! Это катастрофа, понимаете? Что я скажу на Еве? Что вообще можно сказать на захудалой планете, единственная ценность которой.... Если не будет найдена, это просто какой-то дипломатический кошмар. Вы должны!       — Да ничего я не должен. Вам. Ваш дипломатический кошмар меня касается, прямо скажем, мало, господин президент. Я тут не для того, чтобы расследовать кражи. Вы мне лучше планетку подберите.       Президент воззрился на него, выдерживая паузу, и вдруг судорожно сглотнул. Напуган до смерти.       — Нет уж, стоп. Вы посол, Райндан, это, знаете, куда пошлют. Разбирайтесь, говорят. Думаю, там без вашей прекрасной спутницы не обошлось. Найдите ее наконец.       «Избавьте меня от нее», — слышалось Райндану.       Господин посол развел руками и притворно горестно вздохнул.       — Нет у меня спутницы. Ринон погибла на Ахеноде. Некого искать.       И тут уж, совершенно неожиданно, собеседник повел себя как мальчишка. Топнул ногой, поджал губы.       — Собирайтесь, и в музей, говорю. Это приказ, посол. Час... ладно, два часа вам на сборы.       Райндан выключил телефон и сполз по стене, глотая безудержный смех. Геянса. Музей       Посол запрокинул голову — осмотреть дырку в стеклянном куполе, через которую вились снежинки. В главном зале музея стоял легкий морозец. Дышать после бурной ночи — легко и свободно. Думать — труднее. Но увы, у Райндана не было никакого выбора.       — Это невозможно. Никто и ничего не видел. По залу расставлены две тысячи камер наблюдения. Две тысячи. Но в момент похищения Ренелин все они снимали стены. Как можно повернуть сразу две тысячи камер? Ни один пульт...       Худенький старичок — изобретатель системы безопасности — действительно не мог понять, как. Это единственное, что его беспокоило. Потому что более совершенной сигнализации просто не существует.       — Но она же сработала?       — Да, и пробудила ренатриксов. Только вот они не успели. А один так вообще был выведен из строя каким-то жутким способом. Он почти разорван надвое. Это невозможно.       И тут в разговор вмешался главный смотритель музея.       — Кроме ножей Евы. Говорят, они лежали аккурат под жемчужиной. Видите, тут две дырки в середине витрины? Зачем было их делать, если жемчужину уже похитили? Эти грабители, кто бы они ни были, охотились за ножами.       Райндан посмотрел на мужчину, поглаживающему себя по отъетому брюху под изящным деловым костюмом. Он подошел к витрине.       Да, очень похоже на Ринон.       — А что с жемчужиной случилось?       — Очевидцы говорят, она взлетела в небеса и скрылась из глаз в потоке воздуха.       — Может, это Ева пришла за своими ножами? Может, как верят эти аборигены, она освободилась от плена жемчуга, сбросила его с себя и...       Райндан усмехнулся.       — Ножи Евы по легенде — очень мощное оружие?       — Говорят, дробят кости.       — И металл с проводами?       — Да... — тихо охнув, ответил изобретатель.       Райндан наклонился над разбитой витриной и попытался продеть руку в одно из двух вертикальных отверстий. Нет, рука не прошла. И даже рука Ринон не прошла бы. Значит, она просто вынула ножи, притянув к себе. Это она умеет. Парящая жемчужина — явно ее рук дело. В общем, все просто до безобразия, если ты — Ринон.       Интересно, она понимает, что затеяла?       В этом музее собраны экспонаты, представленные всеми фактически планетами обитаемой Вселенной. И если в небо уплыла Ренелин, другие планеты могут начать отзывать свои ценности. С определенными формулировками, вызывая бурю негодования и, наверное, недоверие к существующей власти.       Это первый небольшой пробный удар по господину президенту.       Ну а с ним, с Райнданом, кто-то играет. Кто-то, хорошо его знающий. Потому как только близкие люди могли предположить, что он не смотрит новости. Только близкий человек послал бы ему открытку на бумаге... Кто-то, кто знает, что он предпочитает бумагу электронному чтению... Кто-то очень близкий. И это не Ринон.       Значит, логично предположить, что этот кто-то использует ее, чтобы заполучить желаемое. Смена власти? Ммм... весьма вероятно.       Ринон, во что ты угодила? Боже, о какой там свободе может идти речь. Ты только месяц свободна, и вот — разрушенная планета, намечающийся государственный переворот.       Ох, если найду... А ведь найду все равно. Геянса. Город       Это единственное, что осталось мне в память о тех трех месяцах. О непрерывно льющейся на меня потоками нежности и еще о сладкой аж до сведения пальцев несвободе. Лгу себе. Лгу отчаянно, стараясь забыть, кто я и зачем. Но сейчас и мне очевидно, что он больше и дороже силы, страшнее, чем боль от раскаленного железа. Он — все.       Я сжала в кулаке ключик, привезенный с Ахеноды. Ключ от моего потерянного на гибнущей планете ошейника. Видимо, работа Колхила разлетелась на части вместе с Ахенодой. И теперь я свободна. Но только как мне не хочется этой свободы, о, кто бы знал. Как мне противна собственная сила. Постоянно колоколом звучит в голове его голос. Валишься на чистые простыни в какой-нибудь очередной квартире и думаешь только об одном: не проснуться, не видеть... Но нет же. Нужно вернуться на Килору. Насобирать денег на космолет. Интересно, сколько стоит космолет? Скорей бы уже все закончилось. Я больше не в состоянии быть так близко и уходить от прикосновений. Меня разорвет на части, наверное.       Я кинула ключик в стеклянный футляр от линз и с удовольствием увидела, что его там почти не видно. А потом закрыла глаза, с ужасом думая о новом дне. Сейчас нужно попробовать управлять снами, перенестись туда, где хорошо и спокойно. Холм с зарослями ретельи перед самым океаном мне подходит. ***       — О, наконец-то. Это ты теперь так выглядишь?       Я обернулась. Туман рассеялся. Райндан улыбнулся. Это была та самая улыбка. Предназначенная тем, кого он...       — Храню в сердце, господин посол.       — Почему зеленый? Глаз не видно. Что ты с ними сделала? Это линзы? Ты недалеко, наверное. Я переехал в квартиру в городе.       Для тех, кого он хранит в сердце. Придуманные лучи Эды легли ему на лицо и плечи. Посол сел на камень, опустив босые ступни в мягкий мох.       — Тут хорошо. Я все пытался восстановить в памяти, но все какое-то смутное, нелепое, плохо прорисованное. А зачем ты пришла? Я пришел за воспоминаниями. Мне нужно не забыть тебя. Нет, не то говорю. Разве забудешь. Мне нужно знать, что ты действительно есть. Конечно, есть. Иначе бы не менялась так. Почему ты не приходишь наяву? Что тебе мешает?       Я закрыла глаза.       — Простите, господин посол. Я не могу прийти к вам. Меня нет.       — Ты лжешь, Ринон. Но это вполне объяснимо. Не хочешь причинять лишней боли. Но я знаю, что ты есть. Я видел твои следы. Только ты можешь вылететь через крышу и ради забавы разрубить надвое ренатрикса. Вернись ко мне. Иначе может поздно. Для меня, для тебя, для Геянсы. Вокруг все время возмущается пространство и что-то происходит. Но на этот раз все слишком серьезно. Даже более серьезно, чем Ахенода.       Он встал и приблизился. Как и обычно, я попятилась. Как обычно, непонятно, зачем. Райндан коснулся моей щеки кончиками пальцев.       — Я ничего тебе не сделаю плохого. Вернись.       Пятиться стало некуда, позади — обрыв. И потому я легла на ветра, опрокидываясь назад.       Темнота, высота, одиночество. ***       Я в ужасе вскочила с постели. Так и есть. Кончик потока-крыла, свешиваясь с потолка прямо перед окном в моей маленькой спальне, почти закрыл пути к отступлению. Отползая к стене, дрожа всем телом, стоит ли размышлять о том, что сейчас меня накроет одиночеством, словно волной? Хатта, он меня действительно чувствует. Мне страшно, страшно. Надо прыгать.       Слава богам, я спала в одежде. К окну подошла молниеносно. Распахнула штору. Чтобы потоки слушались, необходима просто железная невозмутимость. Нельзя делать то, во что примешиваются эмоции. И потому тут, на двадцать третьем этаже жилого небоскреба, даль, видящаяся из окна — настоящая. И высота — настоящая. Нет потоков, которые не могли бы сорваться в любой момент. Ошибаться, выбирая ветра, нельзя.       Еще не понимая, что делаю, я шагнула в окно. Но потоки сорвались... Стекло разлетелось вдребезги. С оглушительным звоном распадаясь на маленькие льдинки, на какие-то полумгновения повисшие рядом со мной осколки полетели вниз. Я падаю. Мысль пришла до того панически, страшно, что я ухватилась за первое, что попалось под руку... за его крыло. В общем случае, живое мне неподвластно, а это значит, что рука скользнула бы сквозь поток и сорвалась. Но тут — нет. Я повисла на прозрачной опоре на то краткое время, что могла найти восходящий воздух спиной... И отпустила руку.       Он попробовал поймать. Но я уже раскинулась на ветрах и летела, летела вниз, не понимая, что могу разбиться. А потом было падение. У самой земли, в сарлеге, не более, оно замедлилось, восходящие потоки меня наконец-то вынесли чуть вверх. И со всей прибивающей силой шмякнули спиной в асфальт, чуть прикрытый снегом. Я раскрыла глаза, привлеченная в реальность многоголосым говором, причитаниями надо мной.       — Смотрите, она упала.       — Тут этаж двадцатый, не меньше.       — О!!!       И это уже расширенные глаза, когда я попробовала подняться. Правое плечо словно в огне. С позвоночником тоже дело довольно плохо... Толпа, быстро возникшая вокруг меня, расступилась. Медленно скользя по залитому светом Ниар тротуару, я пошла прочь, пока никто не опомнился и не остановил. ***       Райндана из сна просто вынули. Причем с болью. Посол почувствовал, как кто-то стремится оторвать ему плечо. Затем в сознание вторгся далекий звук разбиваемого стекла, многократно погашенный местной современной шумоизоляцией. Погашенный, но не до нуля. Райндан рывком сел на постели и первое, что увидел — краешек многоцветного потока, ускользающий в прикрытый сине-зеленым пушистым ковром пол аккурат перед окном.       Посол вскочил, словно его ошпарили. Надо что-то делать, немедленно.       Внизу, значит.       Он подошел к окну, где как раз завершали кружение в небе осколки. Определив свою цель как один-два этажа, зажимая некстати сведенное плечо, выбежал из квартиры.       Этажом ниже попалась дама в бигудях. Она неспешно открыла дверь. Райндан грубо отпихнул ее с дороги и вихрем пролетел по всей квартире, в спальне спугнув занимающуюся положенными супругам делами однополую парочку.       — Что вы себе позволя...       Он уже убежал, поняв, что цель — на этаж ниже.       В квартире на двадцать третьем дверь преградил старик со старомодной трубкой в зубах. Если бы Райндан не был настолько увлечен целью, его бы поразили махровый халат желтого цыплячьего цвета и огромные темные очки на неприметном во всех отношениях носу.       — Стоп. Частное пространство.       Он попробовал остановить Райндана. Ничего не вышло. Тот быстрым движением схватил щуплого старичка за грудки и просто переставил подальше от двери. Ураганом пройдясь по всем трем комнатам, только в четвертой обнаружил выбитое стекло. Приблизился к большому, во всю стену, окну уже очень медленно. На полу, в углу, под шторами, валялся осколок, на котором осталась капелька крови. А зубчатый край исчезнувшего не дальше тротуара стекла хранил в себе немного витых зеленых волос.       Как ни странно, Райндана никто не останавливал.       Он с ужасом заглянул туда, через окно, на тротуар... Кроме стекла, там ничего и никого не было видно. Ушла.       Живая, значит.       Хотел уже ударить в стену кулаком, но боль в правом плече не дала поднять руку. Геянса. Клиника       — Что происходит? Ты понимаешь, что делаешь? Райндан, твою ж мать, что с тобой? Какого дьявола ты поперся в чужую квартиру? — Анна не стеснялась в выражениях.       Плечо осмотрела, даже просветила.       — Странно, никаких повреждений. Все еще больно?       — Больно.       — Господи, Райндан, ты стал настоящим психом. Лучше бы я тебе не говорила, что она жива.       Клиника, где подрабатывала в редких перерывах между полетами доктор Анна, была недвусмысленно дорога, поэтому обычная для подобного рода заведений аппаратура, заполняющая фактически весь небольшой кабинет, утомляла райнданов глаз. Ему совершенно не нравилось, что пока Арнат ругается, она не забывает просвечивать его, делать снимки, брать анализы, подавая роботам команды.       Райндан вынул из-за пазухи пакет.       — Это что еще? Стекло притащил?       — Мне нужно знать, чья это кровь.       — А хоть даже и ее, что с того? Все равно я не понимаю, зачем ты вломился в чужое жилье. Даже если инцидент замнут, остается вопрос: не повторится ли он? Ну, что скажешь? Я тебе полное обследование пропишу. И успокоительных слоновью дозу. Или ответишь, ну?       И тут она застыла, посмотрев на экран над койкой, и, значит, над головой Райндана.       — Слушай, а что с твоей регенерацией? У тебя даже кровь на анализ взять невозможно — все сразу заживает. Что это? И почему тогда плечо до сих пор болит? Райндан, ты что-то скрываешь от доктора, да?       Посол на секунду закрыл глаза.       Анна протяжно застонала.       — Я все поняла. Нам твои причины неясны, и ты о них не говоришь. Потому что видишь то, что другие не видят, да? О, что ж делать-то.       — Боюсь, Анна, анализы не помогут. И успокоительные — тоже. Ну да, я сошел с ума.       Он пожал плечами, улыбаясь.       — Потоки, — завершила Анна мысль.       Она с шумом выдохнула.       — Что ж, этого следовало ожидать. Ты ее слишком сильно... Слишком. Надо ее найти.       — Ага. Я уже месяц вам об этом твержу. Ну так стекло возьмешь?       Анна закивала. Геянса. Город       Алад нашел меня, свернувшуюся за стенкой разваливающейся пятиэтажки в недрах города, уже слегка присыпанную снегом, по соседству с горой мусора. Мальчик приподнял мое лицо, в его глазах отразился ужас. Он протяжно вздохнул и закачал головой. А потом куда-то делся. Через несколько мгновений рядом со мной остановился эйет. Он внес меня в него, потому что идти самостоятельно я была не в состоянии.       Два дивана в зеленой с синим гостиной квартиры посла и стол между ними. Кто мог знать, что это место снова станет неким штабом маленькой команды из пятерых, теперь, к сожалению, лишь пятерых заговорщиков?       — Это невозможно. Она не могла уйти. Очевидцы утверждают, что девушка вывалилась из окна. И летела до земли без остановок.       — И те же очевидцы говорят, что онемели, когда она поднялась, а затем пошла. Нетвердо, но все же пошла.       Райндан оглядел присутствующих. Яна, кажется, немного трясло. Ему никогда не приходилось видеть людей, выживших после падения с двадцать третьего этажа. И даже представить было сложно.       Анна кинула на низкий стол в между диванами стекло, испачканное в крови, и бумагу с результатами.       — Совпадение — сто процентов.       Лаар как-то нехорошо нахмурился. Он вообще хмурился все чаще, особенно — после того, как его отказались оперировать.       Фитэа выдохнула.       — Понимаю, что это прозвучит странно, но надо ее к нашим не пустить как-то. Она для них — живой бог. Они для нее что угодно сделают.       — Она не пойдет.       — Если не отнесут, — выдохнул Райндан. — Хочешь еще совпадений, Ян? Я все думал, кого же мне напоминает встреченный в той квартире тип. Старик. Примерно такой же, какой на Антарре нам сказал, что завтракал в том закутке. Ты его помнишь в лицо, Ян?       Ян закачал головой.       — И я не помню. Почти. Хотя встречал уже дважды. И даже знаю его имя. Но это, похоже, скорее кличка. Лаар, может быть, ты знаешь? Их зовут Дейн и Алад.       Лаар снова нахмурился.       — Эти парни мертвы. Немой мальчишка и дед, взявший его на воспитание.       — Видимо, мертвы они примерно как и Ринон, — спокойно сказала Анна.       — Что за игру со мной затеяли? Они почти не скрываются. Как будто нитки нужно и можно потянуть. Куда они выведут?       — Дейн с Аладом — крепкие мастера, — спокойно сказала Анна. — У меня и пять лет назад возникало сомнение в их гибели. Уж больно бесследно исчезло все, что они награбили. А там немало. Но думалось, ребята на покой свалили. Есть одна ниточка, Райндан. Но мы, черт побери, опять влипли в войну. Поговаривали, Дейн с Аладом с некоторых пор работают на правительство Геянсы.       Райндан закрыл голову руками.       — Тогда почему они подрывают авторитет действующего президента? Я ничего не понимаю.       — Видимо, ты и не должен. Зато понимает тот, кто за этим стоит. И ему позарез понадобилась сила вроде Ринон.       Райндан с шумом выдохнул.       — Плечо еще болит? — спросила Анна.       — Да, болит. Знаешь, такое чувство, что у меня где-то сзади крыло проросло, и его попытались вырвать с корнем.       — Крыло, — спросила Анна, прищуриваясь, — или поток?       Лаар усмехнулся едва слышно.       — Ну что, посол, теперь ты имеешь полное право, да и не только право, думаю, тебе даже особую благодарность объявят, если свою женщину посадишь на короткий поводок.       — Нельзя дать ее использовать, — произнесла вдруг Фитэа. — Она слишком сильна. Нужно либо погасить силу, либо направить туда, где она нужна.       — Да где же она нужна? — посол усмехнулся.       — Ну вот на Ахеноде. Никто, кроме нее, к Акетару не подступился бы. Ринон, может, и разрушитель, но иногда спасти — значит разрушить...       Райндан воззрился на женщину с непониманием и болью, застыл, словно время для него остановилось. Иногда спасти — значит разрушить.       Спасти, значит...       Эхо этой фразы многократно усиливали свивающиеся вокруг советницы Акетара потоки.       — Райн? Что с тобой?       — Догадался. А все думаю, чего она от меня бежит, да еще вот так, не щадя себя.       — Боится чего-то?       Райндан покачал головой.       — Нет. За себя бы она так не переживала. Она же мнит, что ей любое пекло нипочем. Ахенода так Ахенода, Килора так Килора, ей все равно. О себе она говорит, что мертва. Все плохо, господа. Очень плохо. Потому что ей, видимо, втемяшилось в голову, что это она вертит миры и привлекает к нам несчастья. Спасти. Вот главный мотив.       — Очень похоже на нее, — ответила Анна.       — И на тебя, Райндан, — наконец подал голос Ян. — Ты потому и понял, что также из окна бы выбросился, угрожай по твоей вине что-нибудь нам или Ринон. Верно?       — Верно, да разве от этого легче?       — Положим, не легче. Но если ты знаешь все настолько хорошо, то сможешь поймать. У вас, должно быть, и слабые стороны одинаковые.       — Да, пожалуй, на это глупое благородство еще как можно попасться. Райндан же попался на Ринон. На живца прямо, — Арнат тихо рассмеялась. — Надо только поближе к ней подобраться. И можно брать на Райндана.       — Да, нужно к ней подобраться хотя бы на расстояние выстрела из медицинского пистолета. А это, знаете, уже задача.       Арнат хитро улыбнулась.       — Но разве невыполнимая? Геянса. Лагерь беженцев       — Валайяр, стрелу с ядом лапокрыла те в печень, ты с ума сошел?       Спокойный, почти сонный голос сообщил:       — Дейн, я буду говорить с тобой, только если ты оставишь этот тон.       — Оставишь тон? Ты едва не угробил барашка с золотой шкуркой своими выходками, а мне — тон оставить? Сколько она еще без сознания может проваляться? Три дня в себя не приходит.       — Она так восстанавливается, — снова устало произнес голос со слегка учительскими нотками. В нем слышалось: «Дети, ну сколько можно повторять?»       «Дети» разбушевались не на шутку.       — Я тебе говорил. Предупреждал, не нужно с ними играть, они друг друга сквозь стены видят. Почему ты меня не слышишь? Почему ты так хочешь ее убить? Ты не понимаешь, что своего любимого посла тоже угрохаешь? Только слепой не заметит, что между ними происходит. Она иссохла вся, глотает книгу за книгой без остановки, ничего вокруг и не видит словно. При любом упоминании его имени вздрагивает. Ты думаешь, просто так все? А за ним наблюдал? Наблюдал. Сам же сказал, что человек живым не выглядит. Так почему, вертеть тебя в дырявом решете, пришло в голову их проверять? Не напроверялся еще? Зачем нужно было это расстояние в два этажа?       — Да восстановится она! По отчетам их бортового доктора видно, что Ринон не впервые впадает в спячку.       — В общем, так, Валайяр. Ты тут давай мокруху из хороших дел не лепи. Будешь еще на нее покушаться, так без меня.       — Дейн, ты же знаешь, что будет.       — Ну что, в тюрьму упечь угрожаешь? Ты правда думаешь, что для человека моего возраста свобода тела важнее, чем свобода души? Чем свобода от крови на руках?       — Ладно, хватит философствовать. Понял. Ты, старик, наверное, даже прав отчасти. Не то, что я не рассчитал последствий, но любую силу нужно проверять в деле. Силу чувств — прежде всего. Так что давай решим наш спор так: как только придет в себя, ты ее сразу вези на острова, на другую оконечность Геянсы. В северные широты. Там тоже красиво и дышится хорошо. Пусть отдыхает. Сколько нужно. Месяц, два. А потом, когда отболит, я появлюсь снова... ***       Ничего не понимаю. Я постаралась стряхнуть с себя сон, наполненный возмущением Дейна и этим странным голосом. Отключаясь, пронзительно пикнула кнопка телефона. А потом я услышала цокот лап по железной решетке... И раскрыла глаза. Надо мной склонился доктор... Это я поняла по белому халату. Однако когда сверху протянулась еще и железная рука, я схватила ее, словно и не была мгновение назад без сознания.       — Дейн, успокойте ее!       Старик подскочил и тихонько мои пальцы — по одному, от железяки, которую я бы скоро начала мять потоками. Доктор отшатнулся и зацокал прочь. Встал на безопасном расстоянии.       — Все хорошо, Керта.       Дышала я тяжело, соображала плохо. Открывшееся взору помещение единственное, чем могло поразить — это бедностью. Если когда-то чисто вымытая, но засаленная по углам комната и имела медицинское назначение, то очень давно. Справа от желтой двери я увидела ржавую раковину и старое ведро под ней — с серой, переваливающейся за край полуразвалившейся тряпкой. Поверх — стократно, наверное, используемые перчатки. По сравнению с этой картиной доктор в застиранном до дыр халате — просто образчик чистоты.       — Где мы?       — За городом. В медицинском пункте района при программе реабилитации беженцев.       Я сощурила глаза, спустила босые ноги с койки, едва прикрытой простыней, на грязный кафельный пол.       — Не подходи ко мне, — предупредила паука. — Видел, наверное, как я железо от плоти отделяю. Просто не подходи.       Доктор вжался в стену и закивал.       — Гггоспожа Изменившая, может быть, захочет гостеприимства спасенных ею... Они жжждут пробуждения.       Я повернула голову к Дейну.       — Они тебя так называют. Изменившая Все. Если подумать, они, наверное, правы, даже этот убогий район все лучше, чем Ахенода.       — Поэтому ты притащил меня сюда? Из-за такого отношения. Так, хватит. Людям не поклоняются как богам. Никакого гостеприимства я не хочу, оставьте меня в покое, я сама себе хозяйка.       Дейн усмехнулся.       — Детка, меня ж предупреждали, что нрав у тебя крут. Но, хребторыла крылья, ты ведь способна выслушать?       — Я ухожу.       — Куда?       — Не знаю. Куда глаза глядят. Что-нибудь придумаю.       Дейн сделал доктору недвусмысленный знак, и тот попятился к двери. Старик улыбнулся недобро.       — Куда ты пойдешь? Слушай, детка, будешь плохо себя вести, заказчик посла за горло схватит — не тебя. Или меня с Аладом. Хочешь смерти Аладу? Еще пара-тройка дел, и можно будет купить космолет. А пока полетим на острова, туда, где холодно и ночи длинны не в пример дню. Там нет твоего главного раздражителя. Подуспокоишься. Обещаю, следующее задание будет на другой планете. Ну? Соглашайся.       Я улыбнулась так, что с Дейна мгновенно слетела маска доброжелательности.       — Если кто-нибудь приблизится к Райндану, хоть кто-нибудь...       Сначала слегка задрожала мебель, затем в воздух поднялись мелкие предметы. Скальпель пролетел над ухом Дейна, заставив отпрыгнуть.       — И что же ты сделаешь, Керта?       — Все, на что способна.       Медицинские инструменты, мебель, нехитрые средства гигиены со звоном и грохотом попадали на пол. Геянса. Город       Город неожиданно полон не только снега, но и огней. От фонаря к фонарю протянуты сверкающие гирлянды, немногочисленные фонтаны светятся. Обилие украшений кричит о приближении праздника. Прилипающий снег делает живыми все эти милые сюрпризы, развешенные за витринами воздушные шары, блестки и мишуру. Я еще не знаю, что это за праздник, но он мне уже не нравится.       — Что это с городом?       Спрашиваю, загребая ногой снег.       Алад что-то торопливо печатает.       — Через три восхода просто наступит момент, когда ваша планета начнет новый виток вокруг звезды? И это прям такой великий праздник?       Мальчик беззвучно рассмеялся.       «Не знаю, но в этот день принято дарить подарки».       — Более сумасшедшей планеты и не придумать.       «И вешать гирлянды на деревья».       — Это ужасно.       Вокруг толпами ходят смеющиеся люди. Город отвратителен. Он неожиданно весь превратился в многоцветную ярмарку.       — Алад, погоди... А подарок ведь можно отправить куда-то? Ну, в пределах планеты?       «Керта, нет, ты это не сделаешь».       Он часто замотал головой.       — Да почему? Райндан знает наверняка, что я на Геянсе. К чему все эти ужимки? Пусть ловит, раз нравится.       Мальчик принял самый мученический вид, закатил глаза.       «Что ты ему пошлешь?»       Я улыбнулась.       — Когда мы улетаем?       «Сразу после праздника»       Я еще раз повернулась, чтобы осмотреть блестящий город вокруг себя. Сущий идиотизм в окружающем морозе искать и отправлять нечто столь хрупкое. Но я, кажется, знаю единственное место, где это должно быть. Оранжерея... ***       — Где ты проведешь праздник?       Райндан словно очнулся, вынимая себя из сна, заставляя отвечать на вопрос. Время, когда можно было выслушивать Яна и кивать, вышло. Диван в его гостиной словно стал жестче.       — Здесь. Запрусь в своей комнате и не стану никому мешать жить.       — Может, соберемся?       Райндан закрыл глаза и нахмурился, представляя себе беготню за подарками, всю эту зимнюю круговерть, толпы людей, не успевающих обслуживать их роботов, накрытый стол, фальшивые тосты.       — Нет. Я хочу один побыть.       — Ты так каждый раз говоришь. Сколько я тебя помню. Но вот...       — Что?       — В этом году — не верю. Ты не хочешь быть один в этот день, Райндан. Ты хочешь быть с ней.       Посол горько усмехнулся.       — Да что с того?       — В общем, мы придем. Вчетвером. Даже если ты не готовишь подарков и решишь закрыть дверь перед нашими носами. Мы уже все решили. Вопрос исчерпан, Райндан, нет, не возмущайся. Ты нам сейчас не указывай, вот на корабле, во время миссии — да, а сейчас никакой ты не господин посол.       Вопреки ожиданиям, Райндан вдруг улыбнулся.       — Ладно, если уж вас не отговорить. Приходите.