Моя Ринон

Геянса. Город       Положила ящик в эйет. Сверила координаты с теми, что были написаны на листах, взятых мною со стола президента.       — Вот это — адрес, да?       Алад кивнул. Я снова повторила комбинацию клавиш, после чего робот сообщил:       — Ваша посылка будет доставлена...       Медленно закрылась дверца. Что-то еще прожужжав, эйет взмыл ввысь, в черное небо, унося за собой мой первый в жизни подарок послу Райндану. Понравится ли? Что он скажет, интересно? Что-то да непременно скажет. ***       Праздник в самом разгаре. Гостиная Райндана завалена обрывками шуршащей бумаги. Лаар с Арнат задирают друг друга, почти пьяные, почти веселые, почти забывшие о том, что они чужие. Из звуковой системы льется мелодия, под которую хочется танцевать. И Ян, разумеется, взяв себе хрупкую партнершу, также забыв про металлическую вставку на черепе, вглядываясь в нее с восторгом и упоением, пытается что-то втолковать про геянсанские танцы. Эви и Лека на другом краю дивана совершенно измучились бросать на каменного посла Райндана, застывшего в одной позе, призывные взгляды.       Его нет... Перед его глазами бесполезно зажигать огни и пускать в потолок серпантин. Его нет. Он улыбается чему-то там, в воспоминаниях. Может быть, там, где трава была зеленее, а сны — наивнее, и где он встречал первые восемнадцать новых лет со своей семьей. И вот также задирал братьев, забыв, что он старший. Или, может, там, где его учат управлять космолетом, где каждый оборот вокруг Ниар принято встречать всем взводом... Или, может быть, он на своей первой планете, почти зеленый, почти юный, но уже посол. И объясняет что-то невиданным доселе насекомоподобным гуманоидам про серпантин. Может быть... Ну а скорее всего, она что-то такое шепчет, и хочется улететь подальше от пьяных друзей, шампанского и подарков. Она говорит, что не может без него, не сможет дальше. Смотрит так, что взять вот на руки и не выпускать просто.       А потом приходит в мысли снег, вьющийся в комнате. И взлетевший на воздух замок. И эта страшная прореха окна на немыслимой высоте. И глаза темнеют, свет снова заменяет боль.       Океаны боли. Интересно, с кем ты сейчас? Кого пускаешь внутрь, в свои потоки?       Звонок в дверь выкинул Райндана из тишины, словно щенка в холодную воду окунул.       — Интересно, кто это?       Райндан уже неверяще оглядывал дверь, через которую вились к нему многоцветные потоки, исчезая, становясь тенями. Но подскочил ко входу слишком быстро. Робот-курьер ждал, сжимая в четырех свободных металлических лапах коробку. Райндан потянулся к ней, но примитивно человекоподобный, насколько возможно видеть, механизм немного отклонился.       — Не трясти, хрупкое, — предупредил он скрипучим голосом.       Затем зажглись лампочки-глаза. Он узнал Райндана. Интересно, откуда?       Протянул довольно увесистый ящик еще раз.       В это время за спиной посла стихла музыка. Райндан взял предназначенную ему коробку и отнес на стол. Вопреки ожиданиям, робот не ушел. Значит, ответ нужен. Ответ.       Но для этого необходимо знать вопрос. В оглушительной тишине сначала порвалась простая картонная коробка, затем легко развалился на части под пальцами Райндана деревянный ящик. Он рассмеялся, увидев, что внутри.       — Фу, какой ужас, — проявила себя Лека.       Эви скривила мордочку и поджала под себя ноги. Райндан отошел, чтобы показать всем присутствующим, и так уже заглядывающим через плечо, что ему принесли. Первой рассмеялась Анна.       — У нашей девочки неплохое чувство юмора.       — Хорошо, что это не кусочек Ахеноды, — подхватил Лаар.       — Да, похоже, щадящий вариант, Райндан. Каак романтично! — издевательски высказался на этот раз Ян.       Посол застыл над своим подарком. В небольшом простеньком глиняном горшке сидело растение — семи листьев, не больше. Сейчас эти листья-створки были раскрыты, как ладони, и примерно так же красны. А по краю каждого росли забором мелкие шипы.       Ян уже теребил панель и что-то искал в справочниках.       — Мухоловка. Хищное растение семейства росянковых. Тут написано, что свои жертвы она переваривает за десять дней, после чего на поверхности… хм... листика остается в лучшем случае хитиновый покров. Правда, это к мухам относится.       Райнданова команда безудержно расхохоталась. Эви и Лека к общему веселью не присоединились.       Посол кинул взгляд на дверь. Робот все еще стоял там, где отдал подарок. Что же ей сказать в ответ? Что отдать, он знает. А сказать что? Она ни слова не отправила ему. Ни слова.       Райндан быстро пронесся по комнатам, заглядывая в различные углы, под ковры, на полки, в шкафы, и, наконец, нашел требуемое — лист бумаги да старомодную ручку. Что-то быстро, почти молниеносно стал писать, предварительно смахнув со стола на пол несколько подарков и пару пустых бокалов, расчищая место.       Друзья перешептывались, даже делали ставки, сколько еще пройдет времени, прежде чем она сама придет. Ян дал Ринон два месяца, а Фитэа — три недели.       Анна, как всегда, видящая ситуацию насквозь, покачала головой и тихо сказала:       — Нам ее ловить придется. Советую всем медицинские пистолеты приобрести. Ну а вдруг... Ошибки-то она совершает.       — Причем веселые ошибки.       — Дает шанс. Ты ведь проследишь за роботом, Райндан?       Он покачал головой.       — Почему? — удивился Ян.       — Нельзя употребить ее искренность ей во вред. Это плохо кончится. На Килоре.       Все мгновенно затихли.       Райндан подошел к одному из ящиков в стене, непринужденно открыл его и вытащил настоящий подарок — перевязанную лентой, покрытую шуршащей бумагой коробку.       — Посмотрите, он знал! — восхитился Ян.       — Я не знал, — устало прошептал посол. — Просто очень хотел этого.       Райндан вложил послание в железную лапу робота.       — Отправителю. Не хрупкое.       И с видимым усилием медленно закрыл дверь, стараясь даже не слушать, в какую сторону курьер пошел. ***       Алад притащил ответ. Протянул на ладони небольшую, повязанную вычурной атласной лентой шкатулку и сложенную трубочкой бумагу. Меня, конечно, интересовало второе. Я села в эйет, куда уже забрался Дейн, и раскрыла листок, исписанный аж с двух сторон.       «Очень давно у меня был учитель, а у него — любимая история о чувствах. Самая любимая, он говорил. Речь сейчас пойдет не о мужчине и женщине, но о двух мужчинах. На Геянсе это обычное дело. Так вот.       Они долго жили в одной деревне, но один был молод, а другой — уже взрослый, возмужавший, таких впору женить. Что между ними произошло, неизвестно. Вспыхнул пожар, полетели искры. Настолько силен был огонь, что история их страсти гремела на всю провинцию. Гремела нехорошо. И потому семья молодого человека решила разлучить, увезла его куда-то далеко. Он писал письма, а в ответ приходили пустые конверты. Ни слова.       Прошло десять лет. И молодой человек вернулся. Он обзавелся хозяйством и женой за это время, деньгами, но все не давал ему покоя один вопрос... И он пошел к бывшему возлюбленному.       Скрипучий уединенный дом на краю деревни, пустые комнаты, везде — печать одиночества и долгого падения. Он встретил не в дверях, как положено встречать гостей, а неподвижно сидя на полу в одной из комнат и созерцая распустившиеся за окном цветы. Казалось, он постарел намного. Не на десять лет, а на все тридцать. Они долго молчали, сидя друг напротив друга, а потом был высказан тот, главный вопрос: «Почему — ни слова? Я так ждал, думал, что перелечу горы, если ты скажешь, что ждешь». «Я ждал, — со спокойствием мудрого воина ответил он. — Когда мне впервые пришло письмо, все думал, что написать. Я ходил по комнатам, пытаясь найти хоть одну вещь, которой ты не касался, я бродил по саду, желая увидеть хоть один цветок, которого ты не мог сорвать, и наконец заглянул в себя. И понял, что мне нечего тебе больше предложить. Ведь все, что было моим, уже стало твоим. Даже несказанные слова. Так зачем предлагать то, что и так принадлежит тебе?»       Из коробки мне на руку вылетел камень, и я едва ухватила серебряную цепочку. Одного взгляда достаточно, чтобы понять: буду это носить. Красный с рыжим опал в форме клыка на цепочке — как огонь на привязи. В глубине его танцевали искры и словно текла лава. Дейн сощурился, глядя на украшение.       — Красный опал. Неплохой камень, детка.       Итак, Райндан больше не будет со мной играть и ходить по кругу. Приди и возьми, говорит он мне. Что ж, возможно, он прав. Ты знаешь, где меня искать, приди. Но я думала, это будет прощание. А тут ультиматум. Хотя и такой... почти душераздирающий.       — Алад?       «Нет, никто не следил».       Последний шанс перед долгой охотой. Последнее объяснение перед тем, как я превращусь из хищника в жертву, верно? Я глубоко вздохнула и усмехнулась. Нет, господин посол.       Меня для тебя больше нет, как и тебя для меня. Все закончилось. Нежность иссякла.       И мы разошлись по разным концам этой планеты, чтобы встретиться в поединке.       Меня нет. *** Три месяца спустя       Райндан проснулся от того, что Эви нежно прижалась к его щеке губами, и поцелуй явно желал переместиться ближе к шее.       — О, какой же прекрасный фильм, Райндан, какая романтика! Спасибо тебе!       Ах, точно, фильм. Что там полагается говорить про романтику-то? Эви еще теснее прижалась к нему, пытаясь спуститься губами чуть ниже, чем полагается во время дружеского похода в кинотеатр. Райндан сделал вид, что встает с неудобного кресла. Только ему еще второй Хелены не хватало. Один раз такую поцелуешь, и все. Была нормальная женщина, что с ней случилось, стоило немного надавить на губы губами да слюну смешать? Лицо Эви зависло опасно близко. Нет-нет, знаем мы вас.       Посол встал, потягиваясь, бросил взгляд на давно погасший огромный экран и вдруг пришел в самое что ни на есть веселое расположение духа.       — А может, это, на ренатриксов, Эви? Говорят, с ахенодцами очень зрелищно, бывает даже настоящая кровь, а?       Эви побледнела.       — О, боже, ну как можно, Райндан? После такого фильма!       Ах, да, там же было что-то про историю любви, а он тут о крови и песке. Не выходит что-то. Эви поднялась с кресло и непринужденно взяла Райндана под руку. И вот же он, тот момент, когда пора сказать: «Поехали ко мне».       Скучно.       Уже три с лишним месяца так скучно, что хочется выть. Что бы сказала сейчас Ринон?       Вероятно, свое излюбленное: «Да, господин». А потом вставила бы какую-нибудь едкую реплику о ренатриксах. И все, никуда идти не хочется. Никакого: «Фу». Только по-прежнему опасные игры.       Апрельская ночь дышит мечтами. Низкие звезды отражаются в мокрых подтеках на асфальте, красивая женщина хватает его все настойчивее, прижимаясь к серому свитеру плотнее и плотнее. А он снова выпал из реальности, наблюдая за вьющимися вокруг нее потоками. Что там есть, кроме равнодушия и самовлюбленности? В глазах, и это правда, отражается небо, она так красива, что можно умереть от восхищения. Зябко ежится от ветра, одета не по сезону, во все легкое и летящее — старалась произвести впечатление.       Апрель... Настойчиво зазвонил будильник на часах, отсчитывая еще одни сутки новой эры. Сто двадцать четвертые. Посол мгновенно погрузился в тот самый первый ноябрьский день, полный ветра и снега. Но стряхнул с себя видение. Надо выключить этот проклятый будильник.       Он сообразил, что Эви все еще смотрит на него, задрав голову.       — Тебе домой пора, наверное, поздно уже, - совершенно обыденная фраза должна была обидеть.       Но, напротив, развеселила.       — Ты заботишься обо мне, Райндан?       Он вздохнул. Да, больше не о ком.       — В общем, сейчас мы тебе найдем эйет.       — А до дома проводить?       — Прости, у меня там питомец уже десять дней без корма. Будильник слышала?       — О! Райндан, ты кошку завел?       Ах, разумеется, она пропустила мимо ушей замечание Яна про хищные растения. Наверное, потому, что хищные растения тоже: «Фу». Или не запомнила.       — Почти кошку.       Райндан улыбнулся. Возможно, впервые в жизни Эви увидела искреннюю улыбку могучего жестокого посла. Правда, предназначена она была все равно не то питомцу, не то этой странной женщине с хвостом. Хорошо, что она исчезла.       Эйет нашелся довольно быстро.       Райндан избавился от спутницы, помахал ей рукой и тихонько выдохнул.       И пошел до дома пешком.       Промокшие ботинки грозили ему самой страшной из простуд, но что-то там случилось, в этих звездах, сегодня. Три месяца молчания. Ночь за ночью выть на луну, мять подушку, злиться. Воображать, что поймал. Ох, что бы он ей устроил. За каждую ночь отыгрался бы. За каждое мгновение, когда ты вроде бы в реальности, но часть тебя спит. Самая важная часть. О, да, в этом состоянии можно как шутить с друзьями, отклонять предложения президента идти в советники, так и пить гадкий кофе, обедать, тщательно пережевывая пищу, тут же забывая, что запихивал в организм, которому абсолютно все равно.       Звезды светят тусклыми лампочками. С тех пор, как он потерял семью, пожалуй, еще не было ни разу настолько одиноко. Думал, что навсегда защитился от боли, от воя по ночам, от непереносимой боли, когда хочется разбить руки в кровь об стену, чтобы хоть немного заглушить, заглушить, заглушить...       Помнится, тогда, в восемнадцать, он так и сделал. Валайяр оттащил от стены, да напрасно. Пальцев он на тот момент уже не чувствовал.       — Что ты творишь, курсант? — снова прозвучал в ушах его строгий голос.       Что он творит? Уже не восемнадцать, так глупо не выльешь ярость, и она копится внутри, желая выхода. Хоть с ренатриксами иди бейся, право слово.       Но и злиться устаешь.       Тогда можно подумать, как когда-то про маму, отца, братьев: все бы отдал, лишь бы еще разок дотронуться.       Воспоминания не хуже игл, входят в самые нежные места, туда, где плоть так и осталась незащищенной.       «Я не могу уйти. Меня заперли в собственном теле, лишив любых возможностей, кроме человеческих».       Ежедневно — новый сюжет, новые подробности, каждое слово падает гирей.       «У управляющих еще есть одна особенность. Трудно поверить в собственную реальность. У меня словно нет личности. Она вся состоит из потоков, из возможного развития событий, из воспоминаний, и не только своих».       Где разгадка, Ринон?       «Клетка вокруг меня исчезла бы. А внутри — стала бы прочнее. Пока не раздавила бы меня совсем. Понимаешь?»       Плен внутри. Встроенная функция. Даже если сбегу, мне не сбежать все равно. И куда же деться от себя? Ты держишь в руках потоки, но так и не сказала.       Потоки. Иногда они приходят, эти многоцветные ленты, которые он сразу узнает. И исчезают, становясь тенями.       Расползаются на волокна, не успевая до него дотронуться.       Райндан что только не перепробовал за эти сто двадцать четыре дня. Оборудовал ожидающую ее спальню, сделав насквозь килорской. Запер дом и уехал. Пытался забыть. Но это словно невозможно вовсе. Выпрашивал у президента задание — напрасно. И вот осталась одна отрада: смотреть раз в десять дней, как маленькие красные ладошки мухоловки захлопываются, начиная переваривать жертву.       Вместе с ней переваривая. Только себя и внутри. В каждый новый закат падая, как в смерть, но не чувствуя прихода жизни с восходом. ***       Анна прищурилась, всматриваясь в заходящую Ниар. На балконе дорогой клиники запрещено курить. Но после такой операции пусть только попробуют ей что-то возразят. Она уже не считала швы. Руки тряслись, просто проклятье.       И плевать он хотел, что она возмущалась: «Нет, Лаар, я не могу»       «Можешь! Кроме тебя, никто не в состоянии исправить то, что натворила».       Это был, черт возьми, не по правилам удар. Удар в совесть.       Главное, где он столько деньжищ на операцию взял, а? Не говорит. Хоть пытай, не скажет. Нанял себе хирургов целую бригаду и вот ее. Я хочу тебя видеть, когда буду засыпать, доктор Анна.       Доктор Анна тушила третью. И тут же зажигала четвертую. Едкий дым проникал в легкие. Она даже не заметила, как рядом встал собрат по несчастью. Такой же обожженный, правда, все еще сильный, хоть и больной до лихорадки посол.       — Плохо?       Арнат устало покачала головой.       — Я бы выразилась гораздо менее культурно.       — Когда он придет в себя?       — Часа через четыре.       Она вдруг сжала перила балкона и зарыдала, как никогда. Как, думала, не могла уже. И посол на несколько минут ожил. Стал вдруг добрым другом, обнял, поцеловал в макушку, пахнущую какой-то парфюмерией излишне сильно.       — Ну все, все хорошо же. Мне сказали, все прошло успешно, тебя даже, кажется, рекомендуют к повышению.       Арнат не слышала. Она рыдала в голос, зарываясь в Райндана почти вся.       — Господи, господи...       — Ну-ну, Анна.       Не в силах стоять, она выскользнула из объятий и уселась на стерильный белый балкон. Посол сел рядом. Он понял, что больше никогда не увидит ее такой: размазывающей по щекам тушь, с растрепанной прической, такой вот настоящей, хоть и неаккуратной, но невероятно красивой. Той, которая смогла такое. Что, наверное, никто бы не смог.       — Анна, ты прекрасна. Без шуток. Второй раз в жизни вижу женщину, которая вытащила своего мужчину. Ты прекрасна.       Она попыталась рассмеяться сквозь слезы, пошарила дрожащими руками по карманам в поисках сигарет. Райндан помог найти и вынуть из пачки. Щелкнула зажигалка. Арнат снова затянулась.       — Черти что. А ведь я в последний раз в жизни курю, видимо.       — С чего ты взяла?       — Да мы... поспорили слегка. Лаар выиграл, когда под нож лег. Он же не хотел сначала.       — Что выиграл?       Анна пожала плечами.       — Все, видимо.       И затушила бесполезную сигарету. Геянса. Север Два месяца назад       Дейн слегка расширил глаза. Вообще, старого вора трудно чем-то удивить. Но я, наверное, старалась.       — Мы точно это делаем?       Я кивнула.       — Алад, вам давно эта идея в голову пришла? - спросил старик, снова недоверчиво посмотрев на высящийся в пяти сарлегах от нас небоскреб, закрывающий Ниар. И на роботов в отделении объединенного банка Геянсы, которые спокойно плавали от стола к столу за стеклянными дверями.       — Дейн, я знаю, что делаю. Там хватит. Только мою долю.       — Ты знаешь, что сейчас жертвуешь космолетом? Ты же так хотела его.       — Не космолетом. Пилотом. Алад обещал научить.       Мальчик поднял глаза, мило улыбнулся и пожал плечами.       — Оба с ума сошли. Это же проще простого — перевод средств отследить. Ты нас, жаброуха в мясорубку и сквозь жернова, все же подставишь.       Я тоже пожала плечами.       — Ну, Дейн. Не жадничай. Старина Лаар заслужил это.       Дейн тяжко вздохнул и отправился в банк. А мы с Аладом остались ждать его на пустыре. Кроме небоскреба тут почти ничего не было. Башня в пустыне. Очень похоже на килорскую одинокую колокольню. Стоит себе такая махина в двух тысячах сарлегах от водоема. От желанной воды.       Единственная, оставшаяся от древнего города. А сверху беспощадно жарит Эда.       Тут вместо песков — снега. Странное место, где день, расплавленный под лучами звезды, так короток. А ночь, полная чудес, низких звезд и сияния, длинна.       Вдалеке, утопленные в белом, виднелись какие-то кирпичные постройки, но и только. Дикое место.       Север, что с него взять.       Говорят, там, за банком, начиналась жилая зона. Ну а за спиной у нас были озера и горы. И домик на окраине Вселенной с неидущим ему космолетом во дворе. Алад смотрел на меня и странно, хитро улыбался.       «Сейчас Дейн что-то скажет».       Дейн бесшумно подошел сзади. Если бы не потоки, то я бы не определила, что ко мне приближаются со спины. Рывком обернулась, посмотрев ему в глаза.       — Керта. Все никак не привыкну. В общем, перевел я все, что просила и куда просила. Старина Лаар действительно заслужил, ты права. Но вот от тебя... Я воображал, что знаю о тебе много. Что ты злая, расчетливая сука и годишься нам в подельники. А теперь вот сомневаюсь. Зато понял, с чего к тебе господин посол прицепился. Ох, Керта. Может, ну его, космолет?       Я закачала головой.       Дейн вздохнул.       — Ох, Керта. Апрель       — Ты видел фото? — Дейн осторожно положил свернутый планшет на стол рядом с винтиками и шестеренками, из которых Алад собирал какую-то новую конструкцию. Часы, наверное. В деревянном, построенном в прошлом веке доме полно этих механических штук.       Мальчик отложил сборку и взял в руки планшет, с улыбкой подумав, что Ринон он более всего напомнил бы аккуратный рулон бумаги. Развернул экран и стал листать фото. Закивал, беззвучно присвистнув.       — Валайяр вчера прислал. Мужика жаль как.       «А Керту в цепи не жаль, значит?»       — Твою ж ети камнедробилку, Алад! Ну кто говорит, что мне нашу стерву не жалко? Но этот... Ну вот тут, ты посмотри, ему красотка, между прочим, гораздо прекраснее нашей Керты-то, на шею вешается. А его вообще здесь нет. Глянь-глянь! Вид такой...       Дейн отвернулся к небольшому окну и снегам за ним.       — … в общем как у меня был, когда я твою мать потерял. Эхх, были б у меня средства ее поймать, может, она с твоим папаней и не спуталась бы. И жили бы мы сейчас семьей...       «Меня бы не было».       Алад нахмурился. Терпеть не мог вспоминать.       — Был бы. Думаешь, мы б тебя не родили? Глупости, мальчик мой, - Дейн рассмеялся. - Кстати, а где Керта? Космолет мучает снова? Или стрелять пошла? Небось, ножи пробует. Ты ее с ними видел? Красотка, да?       Алад неожиданно вспыхнул как маков цвет.       — Ты чего? Втрескался что ли?       Мальчик завертел головой.       «Да ну тебя. В нее втрескаешься, на уме одна месть, смерть и еще немного посла. Много посла».       — Да откуда ты знаешь, говорила, что ли?       «Да чего не знать. Новости она смотрит, пока ты дрыхнешь. И кулон свой теребит постоянно. Спит беспокойно, ты просто ничего не замечаешь. И думаешь, она не знает, что космолет, которым учится управлять, — на одну-две звездных системы? Она в курсе. И много о чем еще».       — То есть, хочешь сказать, Керта отказалась от мысли вернуться на свою планету?       Алад многозначительно закивал.       Дейн усмехнулся едва слышно.       — Ну допустим. Но к послу она все равно не желает идти.       «Желает. Теперь уже гордость не позволяет».       — Почему с этой девочкой все так сложно, а?       Алад развел руками.       — Нет, определенно, ты что-то знаешь. Читал, что он ей в январе написал?       «Нет. И не буду».       — Намек ясен. Слушай, я ведь почти испугался, когда она эйет послала. А потом восхитился. Это ж надо так слепо доверять. И он, действительно, не следил ведь. Они такие... большие дети. Невероятные. Вот посмотришь на таких, и в чудеса веришь. Не забывают друг друга. И принципов своих глупых многослойных не нарушают. Интересно, ей хоть чуть-чуть плохо? По ней ведь ничего не скажешь. Усмехается, что бы ни случилось.       «Ей плохо. Она точно так же без него умирает».       — Ну, поверю на слово. Надо вернуть ее потом.       «Валайяр вернет. Он уже говорил об этом».       — Как интересно. Со мной — не говорил.       «Мы скоро игру начнем. Тарайна. У нас еще Камнах есть на выбор. Но, я думаю, Тарайна».       В этот момент перед окном пролетела, почти касаясь земли и взмывая ввысь, Ласточка.       — Говорю же, космолет мучает. Надо ей сказать, чтоб кончала с этим.       Сверкающий луч пронзил мишень, ложась точно, куда послали. Дейн поставил обе ноги в снег, зарыл в белое ступни, чтобы быть устойчивее. И снова начал стрелять.       — Плохо, что отдачи нет. Лучевое — не пулевое, конечно. Хотя на поражающую способность это никак не влияет.       — Угу.       Дейн очень раздражался, когда мне не хотелось говорить. Он свою тишину вечно разбавлял новостями, фильмами, стуком тарелок, плеском воды, в общем, чем-нибудь, только бы не пустота. Наверное, когда кто-то, дорогой тебе, ни звука не произносит, так и бывает. На этот раз правда, он был слишком увлечен, чтобы обратить внимание на мой короткий кивок.       — Ну как там?       Даже не подходя к мишеням, я знала, что там всего одна дыра. Если б это были пули, то одна легла бы в другую. Дейн зевнул, осматривая окружающие нас живописнейшие горы.       — Керта, тебе не скучно?       — Скучно, — откликнулась я. — Но я вполне могу найти себе занятие. У меня еще книга недочитанная на планшете валяется.       — Опять какие-нибудь «Механизмы обеспечения дальних перелетов в черную дыру»?       Я с трудом удержалась от того, чтобы не показать Дейну язык.       — Вот зря ты так. Не читай я столько ерунды, не было бы и крупицы знаний, которой обладаю.       — Ну это верно, конечно. Но уж больно много ты всего глотаешь.       — Язык совершенствую. Ты ведь не просто так задал этот вопрос, Дейн? У нас заказчик возник, да?       Старик улыбнулся и нервным движением почесал бороду.       — Слушай, детка, есть ведь что-то, чего ты не знаешь на триста лет вперед?       — Есть, — я улыбнулась, — но не о тебе.       Он рассмеялся.       — Ты самоуверенная рыжая сволочь. Просто прелесть.       — Через триста нукаров ты будешь уж точно похоронен по всем обычаям Геянсы. Вот видишь, я с легкостью могу предсказать твое будущее, не залезая в потоки.       — Ну браво. Так мы не выяснили, как насчет заказа? Твои деньги на исходе.       — Что на этот раз?       Дейн улыбнулся.       — На этот раз нам дали выбор из двух планет. Тарайна и...       — Тарайна, — поспешно сказала я.       Видимо, излишне поспешно. Но кто тут скрывал намерения?       — Хорошо, пусть будет Тарайна. Мы скоро улетаем.       Внутри неровной чашки с синим озером посередине выстелено до самых песчаных кончиков большое покрывало из фиолетово-синих цветов. Как-то несправедливо. Окружающие холмы едва сбросили свои белые шапки и покрылись сине-зеленой паутиной трав, а нам уже пора уезжать. Я развела костер перед самым озером, на небольшом песчаном кольце, где не могла повредить растениям. Что там стоит: набросать немного сухих веток, затем — вязанку дров. Костер — прекрасен. Я давно не видела открытого огня. Мне бы, конечно, хотелось, чтобы, наблюдая за моими манипуляциями с ветками, закрытый искрами, напротив сидел не Алад. Делить с кем-то разведенный тобой костер — это особая степень доверия. Мальчик точит принесенные с собой прутья. Не знаю, зачем. Он кидает их подле себя и пробует каждый на прочность, замахивается ими, словно копьями.       Еще получас проходит так, затем он подбирает все их — с десяток, чтобы пойти куда-то далеко за холм. Мне показан указательный палец, устремленный вверх. Два получаса. Ну хорошо, подожду. Угли тлеют, переходя в состояние, когда можно начинать подслушанный, подсмотренный странный обряд.       Я достала из рюкзака металлическую емкость с длинной деревянной ручкой у самого узенького горлышка. Теперь — таинство. Костер пришлось просто передвинуть. На горячий песок я поставила ту самую емкость, залила водой по самое горло, а затем насыпала сверху пахучей смеси, растирая ее в руках, чтобы вобрать в себя немного геянсанской теплоты. Мало что на этой планете настолько непохоже на обычную вычурность. Кофе... Аромат распространяется медленно, тягучими волнами. Показать бы тебе, к чему приучил. Вернее даже, чем приручил. Сделал этот аромат частью меня. Невосполнимой уже частью. Первое, что я узнала о Геянсе, — вкус кофе. На поверхности воды, медленно всплывая, кофейная смесь образовала корочку. Скоро пора снимать. Я почти не услышала шагов, и даже потоков не увидела, занятая напитком.       Алад протянул мне прут с часто насаженной на нем мелкой рыбой.       Мальчик улыбался.       Я вспомнила, что где-то недалеко течет быстрая холодная река.       — Будешь кофе?       Он часто закивал. И только тут я поняла, что ноги его по колено в воде, и, вероятно, Алад сильно замерз. И ему явно не повредит что-то очень горячее. Например, пахучий напиток, который один мой знакомый посол предлагает... хм... гостям из других миров. Тарайна. Город       На Тарайне лето. Вдоль и поперек эту планету изучила. Поэтому, когда ботинки Дейна увязли в расплавившемся под лучами местного светила асфальте, меня угораздило тихонько рассмеяться. Я прищурилась, наблюдая, как по дорогам туда-сюда снуют машины. Необычное зрелище. Это как телеги, только железные и на резиновых колесах. Да, недалеко этот мир ушел от Килоры. Впрочем, учитывая, что дышать тут абсолютно нечем, а в воздухе носится пыль и копоть, уходить от Килоры слишком далеко будет уже нечему.       Алад приподнял левую руку и нажал кнопку, отозвавшуюся щелчком, подозвал меня и показал сделанную фотографию. Я как раз поворачивала голову, зеленые волосы красиво разметались по плечам, через них прошли лучи местной звезды. К тому же, на заднем фоне было видно дорогу и прекрасно понятно, где мы.       — Сотри. Тут же ничего не видно.       «Мне нравится».       Алад пожал плечами. Ну нравится, так нравится.       Здания, похожие на геянсанские постройки на самых отдаленных концах города, поражали воображения лишь добротностью. Ну и еще заборами. Уж чего-чего, а заборов вдоль дорог выстроено великое множество. Некоторые скрывали дома полностью, другие походили на решетки, и сквозь них пробивались цветы и кустарники, третьи, как правило, деревянные, покосились и готовы были развалиться.       Прохожие нам почти не попадались. Кто попадался — не обращал на нас внимания.       — Мы чего здесь ищем? — спросила я Дейна.       — Банк Тарайны. Это место, где хранятся почти все средства этой планеты. Особенно — правительства планеты. Говорят, он так надежен, что...       — Ааа, ну ты так бы и сказал: три квартала налево отсюда и один направо потом.       Дейн воззрился на меня с удивлением.       — Детка, ты что, была тут уже?       Я усмехнулась.       — В некотором роде, да. Геянса. Город       — И снова вспыхнул скандал вокруг экспонатов Объединенного музея Геянсы. На этот раз на планету Крарт было отозвано великое ожерелье королей, состоящее из массивной золотой цепи и трехсот пяти бриллиантов. Крарт, как и несколько других дотационных регионов, не может обеспечить своей реликвии безопасность при перевозке. Напомню, скандал разразился четыре месяца назад, когда из музея была похищена самая крупная в известной Вселенной жемчужина с планеты Ева. С этого момента из Объединенного музея было отозвано около тридцати пяти процентов экспонатов. Многие из них были похищены по дороге на родные планеты. Правительство Геянсы снова отказывается комментировать ситуацию... И к другим новостям. Завершается сбор средств на предвыборную кампанию на Тарайне. Напомню, эта планета полностью поддерживает действующего президента...       Ян отключил экран.       — Ну что ты там опять забыл, в этих новостях?       Райндан пожал плечами и отвернулся к окну. Двадцать пятый этаж располагает к долгому любованию пейзажем.       Посол привычно поправил наушник телефона. Скоро должен был позвонить Лаар. Снимают бинты. Этого звонка стоило ждать. Однако вместо настойчивого вибрирования браслет телефона разразился одним-единственным недолгим звуком. Райндан открыл пришедшее сообщение без номера адресата и неожиданно улыбнулся. Еще одна картинка. Только теперь и пейзаж узнаваем до боли и персонаж в этом пейзаже — тоже. Лица не видно, конечно. Зато видно растрепанные зеленые волосы и черную легкую водолазку. И совсем чуть-чуть — рукояти синих ножей у пояса. Как ее только с ними не останавливают?       — Тарайна.       — Что, Тарайна?       — Я говорю, не слетать ли мне на родную планету?       Ян усмехнулся.       — С чего это вдруг?       — Кстати, когда заканчивается там сбор средств на предвыборную кампанию?       — Завтра, это все знают.       Райндан сощурился. Эти люди не скрываются. Совсем не скрываются. Завтра, значит.