Моя Ринон

Геянса. Город       Я провела в одиночестве время до ужина. Затем, когда желудок отчаянно завыл, все же тихонько открыла дверь. Райндан сидел все в том же положении, за той же панелью.       На меня взглянул по-прежнему сердито.       — Что еще?       — Ну я же не мухоловка, господин. Или жечь — значит в том числе и голодом морить?       Райндан выдохнул.       — Конечно, нет. Иди сюда, садись, сейчас что-то придумаем.       Послушно села, куда сказали, утонув в мягких подушках. Райндан ушел в сторону третьей комнаты, которую я пока не видела, и вскоре вернулся с уже знакомым контейнером. Поставил передо мной на стол.       — Кажется, жареные овощи с мясом. Но я не уверен. Возможно, яичница с беконом.       Я протянула господину руки.       — Сними, пожалуйста. Я очень привыкла... к свободе рук. Тут просто все будет в крошках.       Райндан нахмурился. Но все же вынул ключи из-под ворота футболки и разомкнул цепи.       — А сам ты, господин? Ты ведь тоже давно не принимал пищи.       Я внутренне сжалась. Ничего не могу с собой поделать, Райндан. Из меня это рвется. Почему же ты так смотришь, когда я пытаюсь проявить хоть немного заботы?       — Ринон.       Он выдохнул и наконец сдался. Ушел и принес себе тоже контейнер. Затем вспомнил, что не захватил приборов, и достал еще и вилки. Я легко и привычно открыла свою коробку, мгновенно подогревшуюся до нужной температуры.       — Овощи.       Улыбнулась и подняла на него глаза. Господин смотрел так, словно и вовсе видел впервые в жизни. Что же ты молчишь? Я поддела вилкой кусочек сладкого перца и отправила себе в рот. Как и положено, он распространил внутри пряный вкус.       Райндан к своей еде так и не приступил.       — Господин, что такое, ты не хочешь?       — Что ты делаешь опять со мной? Что за цель на этот раз, Ринон?       — Нет цели.       — Не ври, пожалуйста. Цель есть всегда.       — Да, ты прав. Цель есть. Но ты мне снова не поверишь.       — Допустим, поверю.       — Тогда допусти, что мне страшно лишнее движение делать. Ну вдруг тебе снова будет больно. И слово тоже говорить страшно. Ты все время хмуришься. И дело не в том, что мне кажется, прибьешь сейчас, а в том, что у тебя за спиной нет потоков, Райндан. Говоришь, что хочешь меня сжечь. Но тебе не легче от этого. Что мне сделать, чтобы они снова проросли, господин, эти прозрачные крылья? Что, скажи?       Он закрыл голову руками.       — Ну пожалуйста, Райндан.       Посол мотнул головой, стряхивая очарование.       — Хватит, Ринон. Замолчи.       — Но почему? Ты что, хочешь меня всю жизнь на привязи держать только из-за долга Содружеству?       — Ты хотела поесть, кажется.       — Райндан.       И снова имя. И снова дикий взгляд прищуренных глаз и демоны рвущихся наружу потоков гнева. Я смотрела на них, не отрываясь. А по щекам заскользили слезы. Проклятая слабость. Опять проиграла.       Снова взять в руки вилку и начать есть, наконец. Говорят, это даже вкусно. Райндан все еще не отрывал от меня взгляда, по крайней мере, я именно так чувствовала. А затем вдруг, совершенно неожиданно, у моей ноги возник прозрачный поток — маленькое перышко от его крыла. Я подняла голову. Посол все еще хмурился, потоки за его спиной то появлялись, то исчезали, прозрачное мешалось с черным.       — Что с тобой, черт возьми, Ринон? Да что с тобой такое? Даже не так. Кто ты, женщина? Я тебя не знаю. Ты не сопротивляешься, когда тебя бьют, ты плачешь от того, что другому больно. Плачешь гораздо больше и чаще. Не говоришь гадостей, не убегаешь, даже если тут специально ключи положили. Что с тобой, я хочу знать?       Я снова отложила вилку.       — Не знаю. Правда. Все стало так очевидно. Тебе плохо из-за меня было. Это... страшно и чудесно одновременно. Мне никто и никогда не давал столько, сколько ты. Я все искала, искала подоплеку, причины, пыталась нацепить тебе ярлыки, не верила, что такое возможно. Думала, что бегу от того, что тебе грозит опасность. Нет. Можно найти любой другой выход, Райндан. Я себя испугалась. Испугалась потонуть в тебе. Потому, что Килора.       — Ах, вот оно что. Килора снова. Давай, рассказывай, что там произошло такого, раз ты так боишься, что полгода неизвестно где шаталась. И неизвестно с кем. Ну, Ринон, что было на Килоре?       Я вздохнула.       — Нет.       — Почему? А какого же демона мне тебе верить тогда?       Демона... Я все же проникаю в тебя. Не успеваешь защищаться. Мой господин, как это много. Я дотронулась до шрама на виске. Хватит уже уходить, раскрывайся, Ринон!       — Хорошо. Я сейчас соберусь с силами. Не торопи, пожалуйста.       Я сжала кулаки, затем разжала, опустила взгляд в пол. Совершенно непроизвольно встала, подошла к окну, звеня своими страшными побрякушками. Кажется, за занавеской светила Ниар. Спина распрямилась. Снова упав туда, где мне было шестнадцать, явила всю гордость, на какую была способна. И все равнодушие. О, да, истинно императорское равнодушие.       — Меня зовут Оринониа Наджелайна. До того, как стать магом, я была риану Атала. Тот, кто ударил меня, оставив шрам, был моим отцом. Ноги тоже он переломал.       Райндан молчал. Я продолжила:       — Полагаю, у меня есть основания никому не доверять, господин посол.       — Мне подарили наследницу престола?       — Именно так. Наверное, Айрит просто была не в состоянии убить меня второй раз.       Я обернулась. Он встал, пригладил волосы, которые, видимо, норовили подняться на дыбы, затем снова сел. Взгляд стал отсутствующим.       — То есть, императрица Айрит тебе...       — Родная мать.       — А наследница Эминет...       — Младшая сестра.       Райндан с шумом выдохнул.       — Господи. Я сплю.       — Нет, — прошептала я, — ты бодрствуешь.       — Почему ты больше не наследница?       — Все еще. Меня не лишили титула. Мертвых и рабов ничего не лишают — у них и так ничего нет. А я — теперь и то, и другое.       — Расскажи про первое. А то в свете последних событий у меня чувство, что твои слова нужно воспринимать буквально.       Я улыбнулась.       — Нет. Я умерла для своего рода.       — Когда?       — Когда стала магом. Мне было шестнадцать. Ты знаешь всю эту историю уже.       Райндан смотрел в пол. То, что сказала, слабо укладывалось даже в моей собственной голове. Так что мгновенного понимания ждать не приходится.       — Твое обещание сжечь почти не трогает меня, господин. Сколько раз я уже горела, не сосчитать. С тобой хоть известно, для чего гореть. Так и не жаль, знаешь.       — Ох, Ринон. Ты, значит, всех вокруг на прочность испытываешь, да? И никто не выдерживает, видимо. Все сбегают, и неудивительно. Столько ты в себе постоянных битв носишь. Да... добрались.       Я отодвинула занавеску. Как ни странно, в городе шел дождь. Мелкие капли барабанили по стеклу.       — Я не со зла абсолютно. Просто очень боли боюсь.       Райндан не останавливал меня, хоть это было крайне опасно. Я дотронулась до стекла.       — Теперь все понятно, — раздался голос уже у меня за спиной. — И сила твоя понятна, и почти все мотивы твоих поступков. Тебя, значит, на самое дно скинули с нереальных высот. А ты имела неосторожность выжить. И вся болезненная привязанность к своему миру — это незавершенные дела, значит. Тысяча причин улететь на Килору. И ни одной, чтобы остаться рядом с мужчиной, который из кожи вон лезет, не зная, что в тебе все круги ада перемалываются. Ну почему ты молчала, а?       — Я вообще не говорю об этом. Уже нукаров десять. Те из интари, кто присоединился позже... Они даже пробовали... кое-кто пробовал оспорить мой несколько особый статус.       — И ты, значит, никому ничего не объясняла.       — Обычно меч решал проблемы.       Я вздрогнула, потому что Райндан вдруг взял меня за руку. Боюсь и хочу обернуться. Что ты скажешь мне, господин? Что я не доела свои овощи?       — А я вот привык, что от тебя можно ожидать чего угодно. Отойди от окна, Ринон.       А… всего-то...       Я сделала шаг назад и неожиданно всей спиной впечаталась в господина посла. Поспешно отдернулась, стараясь не раздражать его.       — Прости меня... Сейчас уйду...       Райндан развернул меня к себе.       — Я тебе уйду. Только попробуй, черт подери, хоть раз еще уйти.       Я зажмурилась так крепко, как могла. Слезы, наверное, никогда не закончатся. Райндан прижал слишком крепко для того, кто запретил прикасаться.       — Ну что теперь-то, что опять?       — Больно. Знаешь, мне один посол рассказывал, что когда возвращаешься с мороза...       — Да, мне он тоже много чего рассказывал.       Я рассмеялась.       — У него дурацкая привычка молоть всякую чушь, когда по всем законам пора бы целоваться.       — А почему? — включилась я в игру.       — А потому что нечего с плотоядными цветами общаться вместо нормальных женщин. Цветы, они страшно непредсказуемы. И шипов у них на каждом листе по несколько десятков. Ринон? Ты что? Ну что я такого сказал, что ты опять рыдаешь? Маленькая моя, ну прекрати. О, боже.       Как больно-то, а, хоть на стену лезь. Я прижалась к нему, стараясь обнять, что, понятное дело, не выходило — до шеи не дотянешься так просто. Потому обхватила, как смогла. Думаю, футболка его промокла насквозь. Солоно вокруг. И хочется уже вырваться из этой трясины прошлого.       Чтобы даже под ногами не чавкало.       Как подрубленное дерево, я совершенно безвольно упала на ковер — ноги уже не держали.       Райндан опустился рядом. Все еще обнимая.       Райндан усадил, прижимая к себе спиной. Где-то подо мной гулко стучало его сердце, и я сосредоточилась на этом звуке, словно мое собственное не колотилось в ребра, как бабочка в стекло. Стекло... Вниз все еще стекали капли усиливающегося дождя.       Закрыть глаза. Хатта, можно я останусь тут навеки? Буду слушать дождь, его сердце и молчать. Буду знать, простить можно что угодно. Можно, Хатта?       — Ну что, давай начнем сначала. Меня зовут Райндан. Мне тридцать, двенадцать лет назад я потерял всю свою семью в один день. По причине того, что завалил пару экзаменов, пришлось остаться в училище, когда папа, мама и два моих младших брата отправились с Тарайны на Геянсу к родственникам. В общем, меня не взяли развлекаться. Корабль разбился, едва покинув атмосферу. От моей семьи не осталось даже пыли. Два дня вокруг ходили преподаватели, новости скрывали, потому что очень боялись реакции. Но все же один решился. Очнулся, когда он оттаскивал от стены. Я уже не чувствовал почти собственных рук. Восстанавливаться пришлось долго. Учиться я стал слишком рьяно, а вот сокурсников избегал. Почти ни с кем не общался. Карьеру построил без усилий. С женщинами проблем тоже не было. И в общем, я бы, наверное, даже не узнал, что не живу. Но однажды слетал на одну дикую планету...       Райндан устроился на ковре поудобнее, опираясь на диван.       — Они тебя любили?       — Вероятно, да. Сейчас уже трудно вспомнить. Ну что, твоя очередь.       Я рассмеялась.       — Меня зовут Оринониа Наджелайна, мне двадцать пять нукаров. Я родилась на дикой планете с названием Килора. Шестнадцать нукаров у меня была семья, положение в обществе, титул и прочие условности. А потом неожиданно все рухнуло. И еще почти десять нукаров я провела в пустыне, пока однажды меня не поймали и не сделали весьма сомнительным подарком.       — Настоящие подарки очень редко бывают менее сомнительны.       Райндан усмехнулся где-то у меня над головой.       — Все не так. С самого начала ты отклонила потоки, чтобы меня не раздавило. Отказалась от того, что ценила больше всего, ради жизни незнакомого тебе человека.       — А я и правда забыла.       — Конечно, забыла. Для тебя это естественно, как дышать. А я и слова был вымолвить не в состоянии, когда Айрит сказала, как и что ты сделала. И поверил ей сразу почему-то. Признаться, таких идиотов, как я сам — для которых человеческая жизнь дороже собственной свободы, я встречал крайне редко. А уж женщин — никогда и вовсе. И в общем, на том и погорел. Как ни старался, не получалось от тебя избавиться — в моей голове за какие-то часы не стало ни полетов, ни звезд, ни посольских дел. Все ушло внезапно. И мне было так досадно, что ты не чувствуешь того же. Я наблюдал за тобой... просто чтобы удостовериться, понять, что не лгу себе. Не схожу с ума, не обманываюсь. И чем больше наблюдал, тем прочнее увязал. Столько ошибок насовершал, пытаясь раскрыть. У меня ведь, странно, но это так, у меня никогда не было женщины, к которой бы я так относился. Раз за разом все то летело в тартарары, то поднимало меня на недоступные высоты. И вот сейчас — тоже. Еще несколько часов назад казалось, что эти полгода сокрушили меня полностью. Сколько прошло времени? Не знаю, минут пятнадцать на этот твой рассказ, и вот снова ничего нет. Ни мухоловок, ни ограблений, ни Ахеноды... Все схлопнулось. Как ты это делаешь, Ринон?       — Не знаю, — я пожала плечами. — Мне еще никогда не доводилось делать ничего подобного. Я вообще не думаю, что была — до тебя. Не помню, чем и кем была, зачем и куда шла. Шла, видимо. Твои цепи ласковее, чем ворох несуществующих объятий прошлого восхода. Как-то так вышло, Райндан, что тот, кто бежит, не свободнее того, кого заперли в клетке. У тебя хватило силы уничтожить все, чем я защищалась. Ты лишил меня воли, Райндан. Хотя к чему эти странные россказни о воле, ведь я — твоя пленница.       — О, нет. Тут ты ошибаешься. Кто из нас свободнее, вопрос. Но я даже сказать ничего и никому не могу. Все, что делаю с собой, — абсолютно добровольно. И от того еще страшнее. Моя реальность такова, Ринон: те несколько дней, что ты со мной, я не выходил никуда. Боюсь тебя на миг выпустить. Мне даже отвернуться стоит усилий. Я все время проверяю краем глаза действительность на наличие других чудес. Не сплю ли, не схожу ли с ума. Это даже не страх, это какой-то животный, первобытный ужас.       — Есть ли что-то, что тебя успокоит?       Я повернулась к нему и поднялась.       — Боюсь, нет.       — Даже цепи?       — Ничто, Ринон. Кроме времени, вероятно. Если я буду уходить и приходить, а ты будешь тут, если ты будешь уходить и возвращаться, если никто тебя не похитит и не увезет, тогда и только тогда, возможно, через несколько лет я немного успокоюсь. Но не сейчас. Потому должен предупредить, сразу предупредить: что бы мы сейчас ни говорили друг другу, ужас вернется, как только я тебя отпущу хоть на шаг.       Райндан оторвался от дивана, приблизился и приподнял мне подбородок двумя пальцами, заставляя заглянуть в глаза, где таилось столько искр. Я охнула, потому что за его спиной мгновенно расправились, словно и вправду, огромные крылья, прозрачные потоки.       — Как ты их видишь? — спросил он меня.       — Они великолепны. Они как колышущиеся на ветру ленты, как прозрачные светлые крылья. Это невероятно. Можно, я попробую дотронуться?       Райндан кивнул. Я провела кончиками пальцев по краешку зависшего за его спиной потока. К моему удивлению, господин посол дернулся.       — Да, чувствую. Геянса. Дом посла Райндана       Проснулась в постели, на мягкой подушке и чистых простынях. Перенесли, видимо, пока спала. Счастливую способность засыпать достаточно крепко я прокляла тысячу раз за мгновение. Надо мной — белый потолок. Слева через щелку у края темных штор падают лучи Ниар. Ниар ли? Думаю, да. Разумеется, посол запросто мог определить и в свой дом на Тарайне. Я попробовала сесть, что получилось без особого труда, и увидела, наконец, что приготовил мне Райндан. Справа зазвенело... От браслета на моей руке тонкая блестящая цепь тянулась вверх, где исчезала возле массивного, вмурованного в стену кольца... Я рывком села, понимая, что если я и в доме Райндана, тут все очень изменилось. И не ошиблась. Да, мне приготовили ласковый прием.       Комната осталась та же. А все остальное — до неузнаваемости. Во-первых, постель, ставшая неожиданно намного уже, стоит теперь в закутке около окна — справа от клетки. Во-вторых, вся обстановка просто полыхает красками. Яркие, белые с оранжевыми разводами ковры в полном беспорядке лежат на полу. У стены, где ранее стояла кровать, расположились массивные шкафы с книгами. Видимо, эти полгода принесли Райндану много книг. Обстановка дышит прямо Килорой. Стены выложены подобием булыжников, и даже дверь кажется издали деревянной. У окна — несколько кресел с небрежно наброшенными на них шкурами. Противоположная стена занята картинами, под которыми стоят мои сундуки. Но более всего поразили меня эти страшные кольца. Одно чернеет в самом центре комнаты и от него даже тянется сарлегов четырех блестящая цепь. На ногу, видимо. Браслет валяется на полу возле кровати. Кое-кто проверял, смогу ли я в нем спать. Еще одно — между двумя книжными шкафами. Цепи бесчисленными змеями вьются в клетке. Я повалилась обратно на постель и зажмурилась, пытаясь сдержать слезы. Дыхание выровнять удалось с огромным трудом.       Итак, я фактически попала на Килору, не уезжая с Геянсы. И это лучше всего говорит о том, что теперь ни о какой свободе речи не идет. И долго еще идти не будет. Хочется умереть. Уснуть прямо тут и не проснуться. Сжавшись вся, натянув ненавистную цепь до предела, я застонала. Почти сразу же пиликнула дверь, и в комнату, насквозь килорскую, въехал совершенно геянсанский робот.       На столике увидела кружку дымящегося кофе. Как его взять левой рукой, господина заботит мало. Я отвернулась от кофевара и зарылась в подушку. Робот отъехал от меня, надеясь, что позову, но через положенное время покинул комнату.       Вслед за ним пришел Райндан. От него хотелось пятиться, а от его потоков и вовсе — спасаться бегством. Он отцепил руку от стены, не говоря ни слова. И я тут же отползла от него, прижимая к груди одеяло. Посол сел на постель.       — Ринон, ты чего? Иди сюда.       Я замотала головой.       — Почему — нет?       Страх сжал горло. Хочешь убивать — убивай. Но я больше не буду в этом участвовать. Один раз побил, хватит.       — Ты мне снова перечишь.       Я закрыла глаза, из-под ресниц мгновенно закапали слезы.       — И молчишь опять. Если хочешь, чтобы тебя пожалели, скажи об этом.       Снова замотала головой. Мне не жалость твоя нужна. Да только какая теперь разница? Господин схватил за запястье и притянул к себе. Я взглянула ему в глаза и отчетливо увидела, что гнева в них больше нет. Для чего же цепи, Райндан?       — Моя маленькая, послушай.       Я вздрогнула от обращения, словно от удара кнута.       И Райндан замолчал. Замолчал надолго.       — Послушай. Я не вынесу, если ты исчезнешь еще на полгода. Мне просто этого во второй раз не пережить. Особенно, если еще раз что-нибудь взорвется. Понимаешь?       Я кивнула.       — Хорошо. Тогда давай договоримся так. Пока ты со мной, никакого железа. Что бы мы ни делали, куда бы ни шли. Со временем я все равно буду выводить тебя куда-то. Но не сейчас. Сейчас еще слишком свежи воспоминания, как ловил... Ринон.       Он погладил по волосам, и я отдернулась.       — Ринон. Заново приручать придется дикарку. Но это ничего. Это все совсем ничего. Главное, что ты здесь.       Прерывисто вздыхая, я постаралась хоть немного отодвинуться. Но Райндан схватил и вторую мою руку, приближая к себе.       — Все-все. Больше ничего не будет, ничего тебе не сделаю, успокойся. Шшш, родная. Тихо-тихо. Уже все.       Я снова покачала головой, вырываясь. Но Райндан, тот самый Райндан, который три восхода назад запретил прикасаться к нему, прижал к себе, как если бы я не пленницей ему была, а возлюбленной. Еще некоторое время я боролась с собой. Вырывалась, сдавленно стонала. Но затем слезы затопили с головой. Райндан усмехнулся.       — Такая же дикая. Как и всегда. Ничуть не поменялась. Все уже, все. Не бойся меня. Тише. Испугал, да? Ну надо думать. Так разозлился, что себя не помнил. Думал, лепестки все пообрываю, своему цветку. Да что я могу? Задумал, видишь, спорить с силой, которая миры кружит. И проиграл. Посмотри на меня. Разве я похож на страшного? Я чувствую себя смертельно раненым человеком, стоящим перед врачом, который все никак не даст мне лекарство. А я даже не знаю, что это за лекарство. То ли усыпить меня хотят, то ли ножом в бок, и хватит, то ли погладить. Знаю только, что исцелюсь. Ох, как я с тем врачом круто. И ругался, и бил, а теперь вот стою и выпрашиваю. Умоляю хоть дать попробовать, что ты там держишь в руках, а, Ринон? Потоки, наверное? Скажи, они теплые или холодные? Какие они? Что там за негасимый свет у тебя в руках, за которым я столько вот шел? Даже не знаю, что ты показала мне такого, чего сам не знал. Что-то было, видимо. Ну же, оттаивай.       — Не могу.       — Хорошо. Хоть слово сказала. Уже радость. Мы с тобой столько времени потеряли, но раз ты хочешь еще немного походить по кругу... У меня, знаешь, целая вечность впереди. Убежать от меня нельзя, Ринон. Нет больше ключа.       Я снова отшатнулась.       — Ну чего ты испугалась? Что ошейник не снимешь? Если будешь со мной по собственной воле, он тебе будет не нужен. Мы с ним сделаем что-нибудь. Замок повредим лааровыми отмычками. Или разрежем металл. Но все это специальные процедуры, которые просто так не выполнишь. Ну, посмотри на меня.       Я подняла наконец глаза. Райндан улыбнулся.       — Моя маленькая.       Не получалось забиться в угол. Думаю, мой лукавый посол предполагал такой вариант развития событий, вернее, даже рассчитывал на него. Едва добравшись до книжных шкафов, я уселась на ковер перед одним из них и стала листать книги. Да и зачиталась. Совершенно обыденно почувствовав себя даже тогда, когда Райндан сел рядом с кружкой кофе. Я только мельком бросила на него взгляд и углубилась в книгу. В голове моей слышны были взрывы и команды наступать, красное закатное небо текло, как кровь, на землю, когда он неожиданно захлопнул книгу перед носом.       Я снова попятилась, да не успела. Схватив в объятья, Райндан неторопливым движением потерся носом о мою шею.       — Ринон. Теперь я знаю, как тебя удержать, пожалуй.       — Не убегаю я, — шепчу сердито.       — В прошлый раз — тоже не убегала.       Да, сейчас еще и поводов больше. Нет, пожалуй, не поверишь. И как доказать, не знаю. Действительно, рассудить нас сможет лишь время.       — Ты любишь что-нибудь, кроме книг и ножей, Ринон?       Он отстранился, не отпуская моих рук из своих ладоней.       — Паруса, — сообщила спокойно.       — Новая информация. Хорошо. Почему ты опять сжимаешься? Я же сказал, что ничего не сделаю тебе. Ни за что не ударю. Если только не будет, как на Ахеноде. Тогда не было выхода. Райндан нахмурился и потрогал пальцем мои губы, а затем подбородок, повторяя путь капли крови, сорвавшейся с него.       — Да, там ты хорошо придумал. Хотя было больно.       Он провел кончиками пальцев по левой щеке.       — Больно. Мне жутковато, когда ты так естественно говоришь это слово. Что там такое, Ринон? Как тебя Килора приучила к боли? Что тебя на нее так тянет, а?       Я уставилась в пол. Нет. Не могу больше открываться. Все эти попытки сдаться... просто безобразны. Не учили меня сдаваться. Бить, не глядя, крушить, вертеть миры на ладонях, читать сказки и вести корабли — это пожалуйста. А быть слабой не приучена. Даже перед тобой, мой господин... хотя страшно, снова до дрожи в кончиках пальцев, что покинешь. Что ощетинишься. Я чувствую кожей, как в любой миг ты можешь снова стать огненным зверем. И спасения не будет.       — Интари, — наконец произнесла я.       — Твой город? Но как ты о нем говорила, можно подумать, он стоит веками и простоит еще очень долго.       — Нет, Райндан. Ты не все понимаешь, хоть и стараешься. Есть же и те, кто живет в городе. И их по имени города называют.       — Интари, — повторил посол задумчиво. — А почему ты им нужна? Разве нет... таких, как ты? Способных сокрушить Атал и поставить на трон Эминет?       Я рассмеялась, тихо, горько, почти безумно.       — Есть. Далеко в горах, куда не ступала нога человека, они, сумасшедшие, говорят со скалами, приручают драконов, давших им дар, двигают пути мирозданий и даже сочиняют сказки. Они почти все лишены рассудка, посол. Я осталась, потому что во мне мало силы. Потоки пугают, но я все равно не все вижу, только самое очевидное. Нет никого другого.       — А Караба? Ты ведь говорила, что она жила у кого-то, там, с потоками.       — Она убила. У них таков был уговор. Как только Караба станет видеть, он уйдет. Быстро и безболезненно. Так и вышло.       Посол спокойно покачал головой. Пока спокойно. Буря надвигающихся эмоций внутри, все еще удерживаемая сознанием, даже не проскользнула меж створок его терпения. Глаза чуть потемнели, и только. Посмотрел вот испытующе.       — Нет, не все. Что еще тобой движет, Ринон? Не обойдутся они без тебя?       — Обойдутся, — я терпеливо кивнула. — Эми прекрасна, ее действия почти не повинуются потокам, она так юна, что закономерностей просто нет. И все же в ее голове — тысяча планов по устранению Айрит. А это — не ее дело. Она чиста и должна остаться чиста. А меня — выбрали. Нести это бремя, идти перед всеми, прокладывая дорогу потоками. И пасть. Потому, что риану. Я — риану. Знаешь, помню, когда очнулась у интари, первой пришла боль, потоки пришли, а когда достигла осознания, еще и облегчение достало душу. Что не будет больше всей этой императорской игры. И что трон так далеко, что и не приснилось бы.       Господин привлек меня к себе осторожно, лишь слегка касаясь спины. И я подалась вперед сама.       — И сейчас — далеко. Не убегай, маленькая. Я тебе — всю Вселенную, скажи только. И чуть больше. Кажется, с тобой вообще все можно. Или нет невозможного. Я запутался в определениях. А ты смотришь так, словно обещаешь остаться. Мне будет страшно больно, Ринон, если тебя тут вдруг не станет. Тебе ведь нужно это услышать, да? Хочешь понять? Не умеешь по-другому, потому что не задаешь ни одного вопроса. Ожидая, что тебе и так на них ответят. Нужно учиться, моя родная. Давай попробуем. Разные миры, да еще столько боли, это много, конечно, непреодолимо много. Но нужно попробовать. Твоя очередь задавать вопросы, Ринон. Настоящие, ломающие стены.       Он провел кончиками пальцев по линии подбородка. Я закрыла глаза.       — Хорошо. Как было без меня, Райндан? Я не из любопытства спрашиваю и не чтобы самолюбие потешить. Мне нужно знать.       — Тсс. Это я все понимаю. И в курсе, зачем ты спрашиваешь. Хочешь удостовериться. Еще и еще раз. Это больно. Но ты хорошо придумала.       Широко распахнув глаза, я увидела, как потоки его темнеют, как свинцовой тяжестью наливаются прозрачные крылья. Мои крылья. Никогда не видела, не верила, что такое вообще возможно.       — Представь. Ты любишь эти миры, звезды, тихий шепот космоса, темноту, новые планеты, общение с теми, кто нов для тебя. Жизнь состоит из приключений, из улыбок пилотов, из сравнения разных культур и сочетания калейдоскопа разных событий. А потом вдруг все исчезает. Погасли звезды, в памяти стерлись миры. Ушли прежние задачи. И вот ты летишь, бессмысленно летишь в пустоте и в пустоту. Это даже не больно, знаешь. Это никак.       И такой тревогой, вдруг это чувство вернется, такой жуткой непереносимостью вечной ночи повеяло от его слов, что я зажала голову руками. Зачем такое сотворила, а? С живым человеком.       — Ты чего? Маленькая, ну все же в порядке уже. Что ты опять плачешь? Не наплакалась еще.       Я с воем кинулась к нему, прижимая к себе как можно крепче. Не отпускай, хочешь, не отпускай. Все понимаю, все приму. Только бы не болело больше так. Не надо, Райндан, не надо так больше...       Что-то из этого я, кажется, сказала вслух. А господин все качал меня в руках, никак не уходил. Затем перенес на постель и вовсе обхватил руками, как умеет, всю сразу.       Жаль только одного — книга осталась на полу. Геянса. Президентские башни       Валайяр сам вышел в приемную. Кинул на стол секретарше бумаги. Как же грязно в этом маленьком аду его предшественника. И все раздражает. Улитка-помощница, совещания, выступления, блоки вопросов и живое общение с будущими избирателями. И вот грязь — особенно.       — Я что просил подготовить и во сколько?       — Простите, — с готовностью пролепетала девушка, — простите.       Она опустила голову и как-то вся сжалась, ожидая удара. И получила его сполна.       — Ты понимаешь, милая, — вкрадчиво начал новый начальник. — Что человек, о котором мы ведем речь, полностью, на сто гребаных процентов, на тысячу, если угодно, непредсказуем. Три вида документа. Сейчас. Через пять минут чтоб на столе лежали. Не будут — я тебя, мать твою, на робота заменю, они проворнее.       Вся тирада была выдана без всякого раздражения в голосе, унылым тоном, обыденно, словно он просил чашечку кофе и рассматривал при этом ногти. Валайяр демонстративно тихонько прикрыл дверь, возвращаясь в свой стеклянный, напоминающий аквариум кабинет. Вот теперь она точно напугана.       Голова так некстати раскалывается. И в ней, раскалывающейся — этот мальчишка черноволосый. Заглядывающий в его глаза с надеждой и упрямством. Редкое сочетание у семнадцатилетних малышей. И луна так странно светит, стремясь сделать его смуглую кожу почти белой.       А потом мальчик умирает. Умирает в один миг, жестко, страшно, даже не всхлипывая, а рыча. Долбя по-звериному в стену, ломая ее и свои пальцы. И на свет рождается мужчина. Ко всему равнодушный, ни на что не надеющийся, жестокий. И невероятно перспективный.       Валайяр уставился на стол, на беспорядок вокруг, на заваленные бумагами стулья. Беспорядочный фарс нескольких недель у руководства Содружеством скоро выжмет его до капли.       Мужчина. Раскинувшиеся широкие плечи, жутковатый оскал, который трудно назвать улыбкой. И десятки дипломатически сломленных миров. Он прекрасен, словно бог. У него нет привязанностей, он идет через потери, как нож сквозь масло, он настолько смел и расчетлив, что может поспорить с самим Валайяром. Валайяром, который пока не вмешивается. И вообще находится где-то в тени. За спиной президента, подсовывающего неизведанные миры этому все еще молодому мужчине. Валайяр даже почти поверил, что вырастил себе не только преемника, но и достойную пару.       Ох уж эти семнадцатилетние мальчики с жадным блеском любопытства в глазах, с вопросами, и со скудным опытом. Во многих вещах.       Райндан тогда был не только юн и свеж. Силен. Да, и не только широкими плечами взял да растрепанным черным ежиком, но и буквально всепроникающей силой выкручиваться из любых переделок с наименьшими потерями. И дыханием будущей силы, застывшей на чуть обветренных губах. Ай-ай... Размечтался.       А потом на сцену взошла она и все, абсолютно все испортила. Он так мечтал вернуть ему чувствительность сам, превратить из скалы в человека. Но...       Валайяр глухо и тихо зарычал, вспоминая о рыжей килорянке. Дикарка. Безвкусица, ужас. Ага. А посол Райндан настолько вырос, что отвоевал себе право плюнуть на мнение окружающих. Полностью и бесповоротно.       Да и стоит признать, она тоже без него подыхает. Даже нежность какая-то появляется некстати. Кто-то так вот сильно тянется к его мальчику, что буквально в пепел все преграды сжигает. Трудная маленькая дрянь. Помучиться заставила всех вокруг. И Алада, и Райндана, и вот Валайяра — тоже.       Перед носом на стол упали бумаги. С оглушительным стуком.       — Ваши документы.       Секретарша в дверях повернулась:       — Болеутоляющее?       Валайяр распрямился, словно ничего и не было, и одобрительно кивнул.       — Да, можно и болеутоляющее. И отыщите, пожалуйста, уборщиков в этом здании. Я буду с ними лично говорить.       Девушка вышла, демонстративно хлопнув стеклянной дверью. Хорошо, не вдребезги. Нет, все же робот не распознает боли. Придется оставить улитку в помощниках. Ну вот, опять опечатка. Хоть одна на лист, и то спасибо.       Ох.