Моя Ринон

Килора. Пустыня Амелор       Дохорн сощурился от наслаждения, запихивая в себя кусочек мяса. Облизал пальцы. Остальные куски того, что при жизни было то ли ящерицей, то ли лягушкой, лежали в большой глиняной миске между мужчинами. Почему-то Райндан не удивился, увидев, что Дохорн выбрал себе в качестве убежища двор замка. Тут, правда, почти не сохранились верхние перекрытия, и свет местной звезды отчаянно кусался, разлитый щедро и беспорядочно. Но тень можно было обнаружить.       Дохорн подал послу чашку, полную дымящегося напитка.       — Это из веток авета. Ринон тебе не показывала?       Райндан глотнул.       — Похоже на зеленый чай.       — А что такое кофе, посол? Мне кажется, это единственное, по чему она скучает на Килоре.       Райндан рассмеялся.       — Я бы тебе показал. Да у меня все запасы на корабле. Там его много. Рассчитано не только на меня.       — Значит, ты ее приручил с помощью напитка? Я-то вот думаю, дело нечисто. Нет, не надо мне давать его пробовать. А то, кто знает вас... инопланетников.       Райндан рассмеялся.       — Меня мучает два вопроса, Дохорн.       — Говори.       — В чем ты виноват и почему у тебя с ней — не получилось?       — Я за ней в Атал не пошел. Думал, признаться, она шутит. Не защитил, не уберег. Ринон всегда славилась непредсказуемыми решениями. Это было слишком. Но не для нее, как видно. И главное, она ведь почти добралась до Айрит! Ох, женщина. А не получилось, - Дохорн пожал плечами. - А должно было? Я вот смотрю на тебя и думаю, как хорошо, что ты — это не я. Пойми, я очень люблю Ринон. Она красива, умна в некоторой степени, но... лхаловы потроха, я на нее насмотрелся вдоволь и понял, что мне бы чего попроще, знаешь. Мясо там вялить долгими вечерами, про соседок болтать, детей рожать. Надо быть полным идиотом или совсем бесстрашным, чтобы идти за Ринон.       — И кто же я, по-твоему?       — Ты — бесстрашный идиот.       Райндан рассмеялся. А Дохорн вдруг стал умопомрачительно серьезен.       — Слушай, а ты не хочешь на мечах потренироваться, а? Ну очень давно я не получал удовольствия от непредсказуемости развязки. Прошу тебя.       Райндан кивнул. ***       Шершавая стена из серого камня, древняя, как сама пустыня, удержала от падения. Там, недалеко, в пяти сарлегах от меня, плясали жгучие от света Эды мечи. Мои мужчины разделили надвое пару Дохорна, и теперь рилари не мешали биться цепи на руках. Что касается ног, вероятно, они приняли какие-то особые правила поединка и передвигались крайне слаженно. Дохорн останавливался и ждал, если видел, что противник запутывается в оковах.       Сотолли взглянул на меня.       — Ринон, сними ты с него побрякушки, а! Мы так к закату не закончим!       — Ринон?       Райндан обернулся.       — Эххх, — разочарованно протянул Дохорн, — пропала битва.       Посол отдал сотолли меч и подошел ко мне, медленно переставляя ноги.       — Почему ты тут?       — Арнат разрешила вставать.       — И надо сразу пробежать несколько километров, да?       Я шатнулась и уткнулась лбом ему в грудь. Мне жутко не хватало этого тона. Райндан опустил руки, словно не понимал, что нужно сделать дальше. Или предоставлял делать это мне. Я сделала шаг назад, всмотрелась в него, а главное, опустила взгляд к ладоням. В этих пальцах уже плыли потоки, он уже управлял живым. Еще немного, и все изменится для него, мир изменится. А пока... пока у меня исчезло оружие. Отсутствие в нем дара — вот что сделало возможным этот плен. Но это больше не так. Все — не так.       — Ринон?       — Ты понимаешь, что сделал?       — Это ты про что?       — Про куара, рилари. Ты ведь видел. И я видела. Что с ним произошло.       Райндан нахмурился и кивнул.       — Эй, Ринон, ты меня плохо слышала, сайтенни? — вмешался Дохорн.       Я закачала головой.       — Я больше не позволю ему убежать.       Райндан усмехнулся зло.       — Вот. А ты меня даже не полгода искала. Всего какая-то ночь. Но ты не переживай, я понял. Перемирие закончилось, у нас теперь снова все диалоги только с железом. Ну хорошо. Я своего решения тоже не изменил. Как только представится возможность, уйду снова. И буду уходить.       — Я тебя удержу.       — Неа. Ты не тем держишь, маленькая. Этим удержать нельзя. Но ты, кажется, кое-что забыла.       Райндан неуловимо быстро сделал шаг вперед и закинул цепь мне за спину. И снова притянул к себе. Еще через миг обе мои руки оказались за спиной. Капкан его пальцев куда хуже любого железа. Неразмыкаемо.       — Ты забыла, что у тебя нет власти над живым. А я живой, маленькая. И безумно голоден по тебе — той, что была со мной на Геянсе. Недолго, но была. И теперь, мой плотоядный цветок, мое чудовище, этот голод можно утолить только одним способом. Погрузиться в тебя до конца. Понять, что тобой движет. Порвать завесу. И наконец отпустить тебя. Потому что все вокруг — картонное. Ненастоящие поединки, трусливые воины, роли в спектакле великой, кажется, битвы. Но то, что для тебя — великий Атал, для меня — отсталая цивилизация с сохранившимся рабовладением. Я бы вынул тебя отсюда, потому, что ты — тоже живая. Говоришь, что мертвая, а сама — бьешься, извиваешься. И тянешься, тянешься, пока неизвестно, куда. Видимо, жажда, как заноза, сидит и в тебе. Можно тысячу раз применить железо, сломать волю и обладать телом. Но я уже попал в западню, Ринон. Мне нужно больше. Мне нужна ты вся.       — Этого не будет.       — Вот поэтому и уйду. Уж лучше, знаешь, в горы, раз я все равно безумен.       Наблюдала за ним, словно хищник. Долго. Пока не стало чуть холоднее, и Найдаль не дал команду трогаться. Тогда я подошла к послу Райндану, привалившемуся к стене во дворе.       Он смотрел, как и тогда, в атальском дворце, как тогда, решивший взять в руки кнут, на меня и сквозь меня. За мной подошли четыре воина Найдаля. Мялись, с ноги на ногу переступали.       А я все еще смотрела. Вспомнила выражение его лица, когда сам защелкивал на моей ноге цепь.       Райндан горько усмехнулся.       — Что ты пришла делать, Ринон?       Я обернулась к псам Найдаля, и мне подали веревку.       — О! Приятно знать, что мои угрозы принимают всерьез.       — Это ненадолго, потерпи. Мы придем в Интари, и все закончится. Из Интари сбежать нельзя. Еще восход, Райндан, только один восход.       Глаза рилари медленно темнели. Прежде, чем я успела что-то понять, осознать, чему-то помешать, воины за моей спиной стали медленно беззвучно оседать на песок. На этот раз Райндан не испугался своих потоков. Я не оглянулась на найдалевых слуг, не оторвала затравленного взгляда от вьющихся в его зрачках медленных потоков. Рилари закрыл глаза.       — Один восход. Помнишь, ты мне как-то пообещала один восход? Это был один из самых лучших дней в моей жизни, Ринон.       Я готова была собрать в свои руки все, что могла, открыть возможности, схватиться с ним.       — Я не знаю, что я с ними сделал. И что ты им скажешь, когда они проснутся. Если проснутся. Что ты со мной сделала, Ринон?       — Не знаю. И уже не понимаю, кто ты. Райндан, я готова снова предложить тебе свободу. Обещай, что улетишь на Геянсу. Или куда-нибудь еще.       Посол вдруг совершенно искренне, так, словно ничего и не было, рассмеялся.       — У меня миссия, Ринон. Я не могу все бросить. Но в соответствии с целями моей поездки готов продать тебе этот восход. Не надо веревок. Сам пойду.       — Продать?       — Да, конечно. Почему бы нет? Очень хочется знать, захочешь ли ты купить. Я тогда — хотел бы купить еще один. И до сих пор хочу. Даже если цена будет непомерно высока.       — Что же ты с меня возьмешь?       — Ты носишь самые длинные рукава, Ринон, ты охраняешь свою правую руку. Обнажи ее. Не все ли равно, кто и что о тебе подумает, если ты решила умереть через несколько дней? Что тебе этот знак?       Я закрыла глаза. Посол выжидал. Еще четыре воина правителя у его ног? Вариант ли? Схватка? С ним? Потоками? Когда я даже предположить боюсь, на что он сейчас способен?       Его глаза становятся ярче, кажется. Мне страшно и больно смотреть в них. Что тебе этот знак, Ринон? Я медленно поднесла свою левую руку к правой и развязала тесемки на рукаве. Пальцы соскальзывали, я прекрасно знаю, что делаю. В этом мире это значит — признать, что принадлежу. Райндан поймал руку, закатал мне рукав почти по локоть, обнажая татуировку полностью.       А в глазах господина заплясали веселые демонята. Он быстро и нежно поцеловал кончик моего носа. Победил.       — Иди. Я — за тобой.       Вот что это? Как назвать? Он сдался, кажется. Проклятье, сдался ведь. Ему не выбраться. Но почему-то пленницей себя чувствую я.       Дохорн расширил глаза и указал на мою руку.       — Просто не спрашивай. Просто замолчи и не спрашивай.       — Нужна определенная смелость, чтобы сделать то, что ты сделала. Слушай, сестренка, а это красивый знак. Лаар вот говорит, на многих планетах такие делают.       — Лаар...       — Ринон, что с тобой?       Я сжала кулаки. Кольцо вокруг сужается, меня душит болью. Хочется в голос орать. Хатта, не хочу на Атал! Хочу в тот восход, когда Айрит бросила меня под ноги послу чужой планеты. Я бы все изменила. Не было бы потоков, Ахеноды. Утопила бы его в нежности, даже не рвалась бы с привязи.       Хатта, останови меня, останови.       Хатта, если все закончится, клянусь, буду самой покорной из рабынь. Буду слушать его малейшее желание. Отпусти меня к нему, отпусти.       — Что с тобой, сестра?       — Обними меня, пожалуйста. Больно, очень больно.       Дохорн забыл, верно, когда я просила меня обнять. Давно. Мне лет десять, может, было. До того, как он сбежал в Шакир. До того, как вернулся оттуда к интари и стал хранить меня. До того, как меня сделали носительницей потоков. До всего.       — Ринон. Надо решать что-то.       — Да все решено уже.       — И снова не тобой. А чего ты хочешь, Ринон? Лхала им в проводники, почему никто, кроме меня и твоего посла, не спрашивает, а? Зачем тогда сила, если с тобой не считаются? А знаешь, почему? Потому что ты сама с собой не считаешься. Ринон.       — А как? У меня запросы слишком высоки для императорской семьи. Я хочу быть свободна и любима.       Дохорн улыбнулся совершенно счастливо.       — Ох, услышал я это наконец. Думаю, мы с тобой что-нибудь придумаем. Килора. Интари       Трещина в песчанике никогда не привлекала внимания. Немногим кажется, что здесь есть что посмотреть. Жуткая безрадостная пустыня с наслоениями рыжих плоских камней, посыпанных сероватым песком. Или трещины на пересушенной земле, еще недавно политой влагой. Ни одного колодца, никакой жизни. Тут нет ровным счетом ничего, кроме уходящей вниз трещины.       Сгущающиеся сумерки заставили зажечь факелы. Я закрыла глаза. Скоро Интари. Вот уже и все. Слушала перезвон цепей за своей спиной. Как и обещал, он идет. Восход не закончился. Мне нет нужды оборачиваться. Его слова — крепче камня, страшнее, чем стены Атала, с которых сбрасывают магов. Он — все.       Первая часть длинной процессии исчезла в пещере, правитель Найдаль где-то далеко впереди говорил с Карабой. Я увидела начинающиеся ряды ниш по обеим сторонам длинного узкого песчаного коридора.       И тут вдруг меня настиг голос правителя.       — Ринон, хочешь открыть?       Я закивала часто, так часто, как могла. Ну, конечно, хочу. Хватит ли слабой толики магии, что во мне? Возможно, хватит.       Я увидела в одной из ниш чуть светящийся кристалл. Таким запросто может быть и естественный камень на дикой подземной тропе. Но тут, я знаю, в нем сверкает магия.       На миг погасли факелы, воцарились темнота и тишина. Я подошла и положила руку на кристалл. Этого достаточно.       Выплеснувшаяся чистая сила сначала молнией прошлась по остальным нишам, зажигая кристаллы вокруг, а затем недалеко под нами с тихим звуком разъехались каменные плиты, открывая лестницу под самым потолком и искусственным небом. В глаза ударили лучи сотворенного магией светила. Найдаль ступил на высочайшую из лестниц. И я — за ним. Далеко под нами плыл в облачной дымке светящийся город. Сначала он был похож на огромное скопление светлячков, но понемногу приобретал очертания.       — Боже мой, что это? — не смогла сдержать вскрика Анна.       Я обернулась.       — Это магия, Арнат. Тут все сделано с помощью магии.       Мой мир, подземный и тесный, совсем не схож с Ахенодой.       Все четче становятся линии, и все заметнее, что каждое здание здесь мягко светится. Что центр города — словно причудливо созданная талантливым стеклодувом игрушка, в которую поместили живой огонь. Столько цветов я не видела еще нигде и никогда.       Стены, словно выложенные из крыльев стрекоз, прозрачные лестницы и мосты, невероятно живописные башни, похожие на висящие в витринах на Геянсе елочные игрушки.       Поразительная архитектура.       Маги творили здесь маленькое убежище для себя. Идиллию, мир без страха, с невероятной красотой. Мир, в котором хотелось бы жить.       Я оглянулась, стараясь рассмотреть выражение лица рилари. Но он не одобрял красоты, он хмурился, его волновало что-то другое, и мой Интари не трогал, не восхищал, даже не касался его крыльев.       Когда мы спустились с лестницы на мостовую, первым делом я склонилась и коснулась гладких серых камней, переплетенных тонкими светящимися линиями в причудливый узор. Сердцу хотелось петь. Я снова тут.       На плечо легла морщинистая рука Карабы.       — Твой город дождался.       — Нет, это я дождалась.       Найдаль выделил просторную комнату с окнами, похожими на крылья бабочки как по форме, так и по цвету. Большая кровать в центре, совершенно не рассчитанная на одного, мягкие подушки, так желанные за все это большое путешествие. Провалиться бы в сон. Под ногами переливается изящными рисунками пол. Ощущение такое, что вся комната — один огромный витраж. А у стены стоят сундуки с платьями. Здесь — все больше серенький лен с цветной вышивкой. Нужно переодеться, узнать, что с пленниками, да уже поспать.       Райндана, единственного, заперли в башне, куда вела прозрачная винтовая лестница и где от каждого прикосновения к стенам расходились кривые лучи. Я распахнула прозрачную дверь. Посол оторвал голову от подушки с явным усилием. Его комната теснее моей, и кровать много уже. И подушки тверже.       — Идем.       Райндан снова нахмурился, но я потянула за собой и, легко перелетая через ступеньки, спустилась вместе с ним в замок. Свою комнату нашла без труда.       — Что это? Где мы?       Райндан, откровенно сбитый с толку и сонный, не предпринял ни одной попытки сопротивляться. Я очень легко толкнула мужчину к постели. Словно мы и не менялись местами, склонилась и сняла с уставших за долгий переход ног обувь. Посол повалился на одеяло.       — Ринон, что ты делаешь?       Но я ничего не собиралась делать. Втянула его на постель, уложила на подушку и совершенно счастливо обняла.       — Ринон... сколько у нас времени?       — Не знаю. Ночи четыре-пять.       — А потом?       — А потом Атал, наверное.       Я приподнялась на локтях, заглядывая ему в глаза. Они были полны жуткого сумрака.       — Что тебя так пугает? Ты и раньше все знал.       — Меня пугает этот город, Ринон.       — Почему?       — За него, пожалуй, стоит биться.       Он прижался ко мне. Так вот о чем ты думал, спускаясь по лестнице? Город отнимает меня у тебя. Нет, родной. Все не так. И не в городе дело. А в Наджелайна. В крови, в проклятой крови Наджелайна. В которой течет магия.       Но это ты узнаешь потом. Или не узнаешь вовсе.       Я прижалась к его плечу.       — Восход еще не закончен, рилари. Полежи тут, прошу тебя...       Он тихо усмехнулся, и я закрыла глаза, мгновенно проваливаясь в сон.       Очень давно, уже больше десятка нукаров я не просыпалась от хлопка двери, не предвещающего ничего хорошего, рассматривая того, кто вошел без приглашения. Маг Оринэу откинул длинные рукава своей многослойной вышитой золотом одежды в гневе, едва не порвав, прозрачная дверь хлопнула, закрываясь, затем еще раз открылась.       — Какого демона ты вернулась, Ринон?!       Верховный не просто зол, он в ужасе и ярости. Я села на постели, с усилием отрываясь от Райндана, тоже проснувшегося от крика алхимика. Козлиная бородка Оринэу, как всегда, наполовину сожженная, тряслась, потому что ходуном ходила челюсть. Темные глаза — провалы на морщинистом лице под седыми бровями — так страшны, что это мне нужно пятиться.       — Неужели не понимаешь? Сколько усилий мне стоило уговорить Айрит. Ты что, свою мать не знаешь? «Моя девочка, моя риану, лучше уж смерть, чем потоки, она же сумасшедшая, бедная Ринон». Лхал, ну почему?       Я закрыла глаза.       — Дядя, прости. Откуда мне было знать?       — А ты! — он на этот раз обратился к ошеломленному натиском Райндану. - Я так на тебя рассчитывал. Ойхорн наверняка ждет меня в царстве Лхала с упреками и пытками. Из-за тебя, посол! Я уж думал, что выполнил обещание, дал выжить его риану, его любимой риану. Но ты меня подвел!       — Ойхорн? О чем вы, Оринэу?       — О правителе, будь вы неладны!       Оринэу тяжело привалился к стене. Смотрел он уже не так гневно, скорее, безысходно.       — Ринон, тебя Найдаль зовет. Видимо, планы обсудить. Иди, отвлекай. А твоего посла я забираю.       — Но...       — Не волнуйся, верну. Снимай с него железо. Пошли, мальчик. Говорить будем. ***       Райндан устал удивляться. За это утро слишком многое перевернулось с ног на голову. Поэтому он шел за алхимиком из центра Интари к окраине, не задавая вопросов. Почему-то Оринэу не казался опасным. Райндан видел, как отводят взгляды воины Найдаля, как по воле мага опускаются будто игрушечные витражные мосты через совершенно натуральные разломы вокруг замка, стоящего, как теперь было очевидно, на горе. Песчаник под босыми ногами становится все более навязчивым, пыль забивается в мелкие трещинки, приобретенные пятками во время путешествия по пустыне. Странные полумагические стеклянные здания остались позади, и открылся вид на каменный, мягко святящийся город. Белые дома не отличались причудливой архитектурой, поддерживая все больше ровные прямые линии и простые формы. О магии тут напоминали все те же витражные окна да мостовая, пожалуй, на которой при каждом шаге кривыми линиями расходился свет. Как и на стенах его башни... Райндан непроизвольно тронул привыкшие к железу запястья. Без него стало странно. Словно отрывался от Ринон. А отрываться от нее было больно.       Оринэу указал на прямую светлую башню. Такие Райндан уже видел в Атале, даже готов был поклясться, что сделана она из такого же камня.       Алхимик дошел до нее и по-хозяйски открыл простую деревянную дверь. Немного придержал, позволяя гостю войти в свои, и это стало вдруг очевидно, свои владения. Открылась тысяча неизвестно какая винтовая лестница, ведущая вниз. Там, где-то далеко под башней — свет. Много света. Оринэу спускался, трогая длинными пальцами каменную стену. Да, Ринон бы, наверное, здесь не понравилось. Колодец. Снова колодец.       Лестница кончилась неожиданно. Райндан вспомнил сокровищницу на Жишот. Тут подземелье тоже скрывало огромный зал. Перед Райнданом выросли бесчисленные ряды шкафов и полок, уставленных книгами. Где-то слева у стеллажа он увидел лестницу, на которой, болтая ногами, с увесистым томом, обтянутым добротной кожей, сидел Дохорн. Вот этого Райндан ожидал меньше всего. Глаза посла расширились.       — Нашел что-нибудь? — осведомился маг, усаживаясь за единственный небольшой стол в середине зала.       — Нет, — отозвался синеволосый. — О, Райндан. Что, сестренка выпустила из своих цепких лапок?       — Обещал, что верну, — отозвался Оринэу.       — Это ты прав, маг. А то она ж и Интари горазда разрушить, если не вернешь.       Райндан криво усмехнулся.       Дохорн легко спрыгнул с лестницы и положил перед магом раскрытую книгу.       — Вот тут что-то, похожее на карту. Но очень обтекаемо описано. Ощущение такое, что каждый летописец описания Драконьей горы просто боится.       — Ну еще бы. Это же смерть. К тому же, кто их знает, этих ящеров, где они летают. Может, между мирами. У вас, верно, тоже есть легенды о драконах, на Геянсе?       Райндан нашел в себе силы только кивнуть. Окружающая его действительность мало поддавалась логике и попыткам анализа.       — Расскажи ему, Оринэу. Смотри, человек уже язык проглотил.       Язык, на самом деле, у посла намертво прилип к небу. Говорить хотелось меньше всего на свете. Потому что уже смотреть стало невыносимой пыткой. Переваривать информацию с каждым мгновением становилось все сложнее. Потому, что это был не сон.       — Я — старший брат императора Ойхорна, — объяснил наконец маг. — У нас в Атале довольно жестокие законы по отношению к тем, кто хранит в себе толику способностей. Впрочем, почти на всей Килоре, исключая лишь Шакир и маленькое убежище - Интари, они точно такие же. Природа жестоко смеется над Наджелайна. В крови императорского рода лавой, ядом течет магия. Как ты понимаешь, наверное, нельзя одновременно быть магом и сохранить власть. Или можно — если скрывать способности. Можно было. До меня. Я слишком силен, чтобы можно было это скрыть. Это дар и проклятие. И с этим нужно научиться жить. Брат сделал многое для меня. Создал ничего не значащий Совет магии, по сути сохранив мою жизнь. Но... С его детьми не прошло уже так просто и без потерь. Ойхорн смотрел на Ринон как на чудо. И ждал, когда же это чудо обернется трагедией. Навязанные мне цепи, Совет магии, подчинение правителям Атала были бы слишком тесны ей. Однажды должно было произойти. Должно было. И произошло.       Райндан закачал головой. Это не укладывалось в голове. Император и его трагедия: дочь-маг.       — И тогда я придумал гору, — сказал Оринэу тихо. — Те, кто ее притащил туда, умерли. Они всегда умирают. Я знаю лишь примерно, где расположена гора. Я придумал гору и придумал, как сделать так, чтобы Ринон получила лишь часть сжигающий разум силы.       — Ринон, сколько себя помню, при каждом удобном случае грохалась в глубокий обморок, — повторил Дохорн уже однажды сказанную фразу.       — Я не знаю, что там произошло. Интари обнаружили Ринон в пустыне. Возможно, ее как-то перенес сам дракон или управляющие потоками. Сама идти она не могла. Цель была достигнута. И еще десять нукаров, до того, как Эминет подняла голову и стала претендовать на трон, на который не имеет никакого права, мы жили спокойно. Правда, я пообещал Ойхорну, что сохраню его риану. Любой ценой.       — Эминет?       — Эминет.       — Я понял. Она чиста. Ты, Ринон, сам император — маги. А она...       — А она — ошибка Айрит. И не имеет к Ойхорну никакого отношения. Она не Наджелайна.       Райндан потер виски, пробуя прийти в себя.       — О, боже.       — Понимаешь, да? Что будет с магами, с так заботливо выстраиваемой мной линией поведения императоров и прецедентами по спасению имеющих способности. Будет страшное месиво. Атал погрузится во тьму. Нельзя дать ей прийти к власти. К сожалению, переворот назревает, Айрит слишком слаба, чтобы защитить себя.       — Но Ринон...       — Наверное, должна править. Пожалуй, сейчас это единственный выход.       Райндан сжал кулаки. Выход и впрямь был не виден. Куда не посмотри — все вокруг покрывал мрак. Отдать Ринон Аталу? Но это не смерть, хотя бы не смерть.       — Покажи ему, Дохорн.       Воин отчаянно покачал головой.       — Покажи, говорят.       Синеволосый с неудовольствием снял один из своих золотых браслетов и положил на стол. Протянул руку над столешницей. Райндан на миг отпрянул. Изуродованное запястье воина показалось ему страшнее шрамов Лаара. Там, в середине, через кожу и мясо были продеты неснимаемые кольца оков. Под ними кожа бугрилась ожогами, уродливым клеймом. Дохорн еще помедлил, а затем вернул браслет на место.       — Погоди, — вдруг догадался Райндан. — Ойхорн, Дохорн, Оринониа, Оринэу... Орн, Рин... Дохорн, кто ты?       — Я же говорил, тебе придется выложить все, маг, — усмехнулся синеволосый. — Я — тоже ошибка. У всех бывают ошибки молодости. Императоры тут не исключение. ***       Найдаль сидел во главе огромного пустого стола в большом золоченом кресле. Слишком похожем на трон. Меня он пригласил сесть рядом. Зал пуст. Только я и он.       И карта Атала на столе.       — Ты хотел меня видеть, правитель?       — Думаю, через три восхода мы тронемся в путь, Ринон. Ты готова?       Я кивнула.       — Эти три восхода — твои. Ты можешь делать все, что заблагорассудится.       — Спасибо, правитель. А что будет после?       — Думаю, мы пойдем на Атал. Необходимо уничтожить власть Айрит и освободить интари.       Я почти не слушала его однообразных речей, вглядываясь в желтеющие потоки. Найдаль лжет. Мне и так все прекрасно известно. Айрит... Так ли все плохо с Айрит? Что-то не дает мне покоя, дергает за нитки. Я ее и правда едва не распорола от брюха до уха. А она меня — нет. Напротив, спасти попыталась. Ошейник сотворили мне, отправили к Райндану. Как выяснилось, зная, кто он. Что зла не причинит. Оринэу... Я и не подозревала, кто стоит в тени и управляет моими нитями. Ведь это он пригласил меня в Атал. Уговаривая сдаться. Интересно, что было бы, послушай я его? Может, и в титуле бы восстановили. Айрит нужна поддержка. Айрит умирает... Я не услышала его тогда. Зато слышу сейчас Найдаля.       — Эминет поможет. Думаю, в Атале, как и в Шакире, не станет рабства. А маги наконец-то обретут равные с остальными гражданами права.       Потоки желтеют... Что обещала тебе Эми, Найдаль? Они хотят меня уничтожить. Я так долго проклинала свой род, что забыла главное — я Наджелайна. Надо выстоять. Выстоять и сделать все возможное, чтобы не допустить к трону ни Найдаля, ни Эми. Я растянула на лице улыбку и кивнула.       — Это было бы прекрасно, правитель.       И он отпустил легким взмахом руки, уже считая себя вправе приказывать. Смешной. Приказывать — мне?       Кажется, где-то внутри снова затеяли спор ящерицы. ***       — Зачем тебе на гору? Ты ведь и так управляешь? Сам видел.       Дохорн тряхнул головой.       — Оринэу, ты знаешь, что он с куаром сделал? Распорол...       — Управлять-то я управляю. Но в случайные моменты. Обычно, когда грозит опасность. Мне или Ринон.       Дохорн махнул рукой:       — О, учитывая, что Ринон почти всегда что-нибудь грозит, ты совсем скоро забудешь, что когда-то не держал потоков.       Райндан усмехнулся зло и коротко.       — У меня нет времени, чтобы получить силу естественным способом, от нее. Познать себя, не спеша. Придется искать встречи с крылатым.       Оринэу закивал:       — Видимо, ты прав, мальчик. Понимаешь, в чем дело. Когда я придумал гору, мне пришлось искать видящих потоки. Потому что гору могли найти только те, кто уже обладает даром. Они ее обнаружили без труда. И ты — можешь. Ты уже знаешь, куда идти. Нужно только хорошенько задуматься об этом.       Алхимик прищурился, и Райндану почудилось, что точно так сужаются глаза у его керту. Они все похожи. Дохорн иногда улыбается как Ринон, а Ринон со лба челку скидывает, как будто та — синее неба. Но мелкие детали можно обнаружить, лишь пристально наблюдая за ними. Или одним из них.       — Райндан, ты же понимаешь, что шансов почти нет? Это лишает разума. Единственное, на что я надеюсь — на вашу связь, вашу непохожесть на остальных. Понимаешь, ты настолько погружен в Ринон, что, возможно, она, хоть и гонит тебя к дракону, спасет от растворения в потоках. Ты вынырнешь, вспоминая о ней. Это, конечно, неточно. Нет ничего точного, если речь идет о драконах. Но, учитывая, сколько вами уже пройдено, думаю, и драконы могут отступить. Могут. Но не обязательно — отступят.       Алхимик ударил ладонями по столу.       — Ну, пора возвращаться. У нас много работы.       — Да... и задачка не из легких. Ринон теперь его не то что не выпустит, она и сама с него глаз не спустит, и всех вокруг загоняет.       Райндан с шумом выдохнул.       — Готовься, посол. Это будут очень длинные восходы, возможно, поразительно похожие друг на друга. Но я тебя вытащу...       Оринэу рассмеялся.       — В первые два — не стоит, Дохорн. Она должна излить все, на что способна, зная, что умрет. Нужно усилить связь. Увеличить шансы.       — Что-то у меня плохое предчувствие, — признался Райндан, скептически осматривая собственные руки. ***       Оринэу вернул мне Райндана через получас после того, как я готова была разрушить до основания любимый город. О чем говорили, спрашивать бесполезно. Впрочем, сказки про драконов и горы не столь интересны. Гораздо больше хочется знать сказки про побеги.       Сощурив глаза, пронаблюдала, как Райндан зашел в комнату и прислонился к стене у двери. Не пытаясь убегать.       Это странно.       Верховный тихонько закрыл за собой дверь и растворился в воздухе где-то в коридоре.       — Он всегда так уходит?       — Да, Оринэу, одному из немногих, подвластно умение переноситься в пространстве. Он очень силен. И почти никогда не использует силы. У его врагов складывается обманчивое впечатление старческой беспомощности. А он бьет наверняка и убивает мгновенно.       — Я заметил, что он силен. У него очень особенные потоки.       Подняла голову, заглядывая послу в глаза. Особенные потоки. Ты быстро учишься. И схватываешь, кажется, на лету. Ты различаешь уже формы и особенности, и скоро от тебя перестанет укрываться значения цветов. А когда будешь управлять, то живое склонится. Господин. Жаль, я не увижу. Я подошла к нему. Не решаясь все еще. Зная, что если сейчас не прыгну в холодную воду потоков, в липкое железо, могу потерять и на эти три восхода, отмеренные для него.       — Ну, что стоишь? Не можешь, да? Помнится, я тоже не мог. И очень боялся, что убежишь. Так сильно, что всякий раз ломал себе хребет этим железом.       — Райндан... Продай мне еще один восход.       Он закачал головой.       — Нет, маленькая. Время на исходе, ни одной минуты не продается. Время бесценно. Его можно взять, только если взамен себя отдать — всю и без остатка.       Я подалась вперед.       Но он остался глухой стеной. Не принимая только тело. Ему нужно больше, я помню. Но больше у меня нет. Я попыталась обнять. Райндан поймал мои руки и не дал довершить начатое.       — Нет, Ринон. Я, может, и в плену, но не стану твоей игрушкой.       — Я не играю. Но тебе придется покориться. Даже дракона можно поймать, Райндан.       Он очень недобро усмехнулся.       — Ну ломай. Хочешь — ломай.       Господин посол со смехом протянул руки.       — Давай же, Ринон. Ты ведь хорошо помнишь, что покорность, она разная бывает. Не бегу, не сопротивляюсь, но до души — не достанешь.       Я сделала шаг назад и села на постель. Райндан опустил руки.       — Почему, рилари?       — Потому, что я тебя не отпускаю. Ты все еще моя. И заблуждаешься, думая, что со мной можно не считаться.       Я подняла голову, но действительность плыла, расползаясь на волокла, на тонкие ленты. Танец потоков. Вот оно как. Когда у тебя сил на тысячу-другую воинов. Можно все. Но ты жаждешь невозможного. Ничтожного перед твоей силой человека, который велик своей каменной непреклонностью.       Помнится, я тоже такой была. И боль сочилась у него из-под пальцев, он ненавидел мои цепи, которые по сути предназначались ему. Что же он делал? Приручал, дарил миры и звезды, книги и вдохновение... Я улыбнулась.       — Рилари. Я хочу показать тебе кое-что. Не нужно сопротивляться, хорошо?       Райндан покачал головой, улыбаясь, рассеивая туман. Улыбка отразилась в глазах, а за спиной снова проросли прозрачные потоки. Такие желанные.       Я схватила господина посла за руку.       — Пойдем, пойдем. Ручаюсь, ты такого еще не видел ни на одной планете.