Немезикс

Ноющая боль в костях была просто невыносимой. Обри смотрел на покрытые трещинами сучья засохших деревьев и не мог ни отвести взгляд, ни повернуть голову — словно что-то блокировало сигналы, поступающие из мозга. «Сейчас твоё тело принадлежит мне», — отозвалась на его мысли Порфидия. «Ты не могла бы меня оставить ненадолго? Мне надо справить нужду». В ушах затрещало от её звонкого гогота. «Надеюсь, ты понимаешь, что от меня не сбежать?» «Даже в мыслях нет, уговор дороже денег». «Хорошо». Его будто пронзило молнией, и рогатая голова Порфидии появилась прямо перед ним, саркастично лыбясь. — Иди делай свои дела. Ожидание в пару минут — ничто против вечности. Обри, не переспрашивая, пулей помчался в глубь Каменного леса, радуясь возможности хотя бы чуть-чуть побыть наедине со своими мыслями. Обдумать предстояло много чего: теперь он сомневался, что решение обменять свою жизнь на Грид было разумным. Нет, он ни о чём не жалел, не оставлять же её одну с разбитой головой — именно этим Обри руководствовался, когда приносил себя в жертву. Но не ожидал, что остаться одному будет так тяжело. А ведь он всю жизнь мечтал о том, чтобы его оставили в покое, и не бросал «Карателей» по той лишь причине, что в команде шансов выжить больше. Теперь хотелось отдать всё на свете, только бы вновь услышать бодрую ругань Хэйт или мелодичный голос Никты, потрепать за мохнатые уши Габриэллу, бес бы её побрал. Где они сейчас, доберутся ли до Красного Фонтана, что ждёт их там? Ответов на эти вопросы он не знал, помочь им ничем не мог и не находил себе места. Подул холодный ветер, и кашель вновь отнял дыхание у Обри, напоминая, что плавание в ледяной воде никому не идёт на пользу. За последнее время он заметно усилился, грудь горела от боли. Плохо дело. «Просто имей в виду, что, если ты своим геройством хочешь впечатлить Никту, это, ну, хреновая идея», — всплыло в памяти обидное замечание Хэйт. Акт самоотречения она восприняла как чудовищный эгоизм. Возможно — только отчасти — Обри и правда хотел что-то доказать друзьям. Всё это время он только и делал, что бежал от опасности, когда другие встречали её с высоко поднятой головой. Поэтому они теперь за бетонной оградой. А он здесь. Ценой их отваги и самоотверженности. И мысль об этом всегда истязала его, обитая где-то в подсознании. Там было и стремление доказать всем, что он достоин свободы. Достоин быть с «Карателями». Возможно, даже с Никтой. Обри тряхнул головой, отгоняя назойливые мысли: что толку мучить себя, если с этим прекрасно справлялась болезнь. Когда он вернулся, Порфидия сидела под деревом и затачивала наконечник призрачного копья. Крупные хлопья снега сыпались с неба, застилая окаменевшую почву, но не могли спрятать следы древней катастрофы. — Я закончил. Можешь полезать обратно. — Спасибо за приглашение, но сейчас мне это не нужно. — А что тебе нужно? — Свобода. Как и всем вам. Обри впервые внимательно посмотрел на усопшую. В легендах привидений всегда описывали как злобных прозрачных сущностей, которые норовят утащить тебя на тот свет и мерцают будто дневные лампы. Порфидия выглядела, двигалась и говорила как обычная женщина лет сорока. Разве что не дышала. И голос её звучал так, будто лился прямо с небес — разрушительно громко. Не верилось, что она томилась в лесу тысячу лет. За это время возводились и разрушались империи, рождались и умирали сотни правителей, прогремело много войн… И она видела, как поколения сменяли друг друга. В Обри зажёгся научный интерес. — Порфидия… А каким был мир раньше? Наконечник копья звякнул, и древняя ведьма замерла с точильным камнем в руке. Спустя минуту или две раздалось неуверенное бурчание: — Люди одевались иначе. — Это всё, что ты можешь сказать? Она зло зыркнула на него. И правда, с чем ей сравнивать? Прикованная к этому лесу, что она видела на протяжении столетий, кроме сухих деревьев? Любой живой человек на её месте сошёл бы с ума. К счастью, она не живая. Но и не мёртвая. Что это вообще значит — умереть? Почему все погибшие «Каратели» навсегда покинули Обри, а Порфидия стала призраком? — Чего уставился? Она разгневалась ещё сильнее. И тем жарче в Обри разгорелось любопытство. — Может, расскажешь мне историю своей жизни? А я расскажу тебе про мир. Такой, каким его знаю я. Порфидия зло рассмеялась. — Думаешь, я что-нибудь помню? Всё, что я знаю — это то, как и почему я умерла и сколько раз вставало и заходило солнце с тех пор. — И ты даже не знаешь… Ну, например, почему стала ведьмой? Порфидия нахмурилась, пытаясь вспомнить. — «Стала»? Разве у меня был выбор? — Габри говорила, что ведьмами не рождаются. Есть только магия. А использовать её во благо или во зло — каждая решает сама. — Но что такое это «благо»? Забавно. Он учит тысячелетнюю сущность тому, как устроен мир. — Интересный вопрос. Вероятно, когда хорошо тебе и другим. — Так бывает? Ответа на её вопрос Обри не знал, но попытался вспомнить, когда в последний раз был счастлив. Вечер у подъезда. Никта стояла под козырьком — крошечная фигурка перед непроницаемой стеной дождя. Обри предложил куртку — и Никта взяла. Она всё ещё злилась и не до конца пришла в себя после голодного обморока, но почему-то именно в тот момент казалось, что они были близки как никогда. Потом заявилась Хэйт и всё испортила. Она раскусила его. Знала, что он чувствует. Непонятно только, почему Никта всё это время ничего не замечала. Подобное случалось много раз. Никта находилась так близко, что он мог провести ладонью по её бархатной коже, вдохнуть запах её волос, но между ними существовала огромная пропасть — Эйд. Ни она, ни Обри ни за что бы его не предали, даже если он давно сгнил в застенках ЦИСОДО. Ещё Обри нравилось мастерить электроприборы. Когда он показал Хэйт своё последнее изобретение, у неё был такой взгляд… В голову закралась грешная мысль, что она его обнимет. К счастью, Хэйт не изменила себе. Наконец, он радовался, найдя Габри. После стольких часов, когда «Каратели» отчаялись напасть на след подруги, он снова спас её, и на этот раз ничем не поплатился. Из раздумий его выдернул кашель, который Обри перестал замечать, но теперь лёгкие чуть не вывернуло наизнанку. — Эй, ты, не вздумай умирать, пока мне не принесут источник силы! О нет, он не питал иллюзий на этот счёт. Если его товарищи и найдут то, что ей нужно, холод и пневмония всё равно прикончат Обри быстрее. Интересно, он тоже после смерти останется в этом лесу? — Ты мне ответишь? — А какой был вопрос? — прошептал он. — Так бывает? Когда хорошо и тебе, и другим? — Бывает. Но редко. Обычно кто-то чем-то жертвует. Порфидия села рядом и оперлась на колени — совершенно человеческий жест. Глядя на неё, никто и подумать бы не мог, что она призрак. Обри попытался дотронуться до плеча Порфидии, но рука прошла сквозь неё и лишь пощупала воздух. Ведьма не заметила. — Я помню только ужас. Ужас и злость, когда я поняла, что обречена, — закончила разговор она. Обри поёжился. Вероятно, призраки — не живые личности, а лишь отпечатки тех, кем были когда-то. Если это — вечная жизнь, то он бы отдал всё, чтобы умереть навсегда.

***

Всю дорогу из Каменного леса «Каратели» молчали. Подхватив Грид под руку — с другой стороны её придерживала Габри, — Хэйт еле переставляла ноги и казалась чернее тучи. Только поэтому Габриэлла не осмеливалась нарушить надоедливую тишину. Никта брела с прежней каменной маской на лице, и лишь угрожающий скрежет ветвей выдёргивал её из мнимого транса. Грид тоже растеряла всю смелость. Камень звонко стучал под их тяжёлыми шагами. Туман потихоньку истончался, белые хлопья кружились в воздухе и безумствовали при каждом дуновении ветра, норовя залепить рот и глаза. От земли веяло холодом и печалью, будто все слёзы мира пролились здесь. Габри с удовольствием бы добавила в общую чашу ещё пару слезинок, но держалась изо всех сил. Она ещё не до конца осмыслила, что произошло. Хотелось остановить время и перевести дух, но неприятности следовали одна за другой. И сколько бы Габриэлла ни убеждала себя не вешать нос, пустота на сердце сгущалась удушливым облаком. Весь этот поход был ошибкой. Лучше бы они остались в Магиксе. Лучше бы она вообще никогда не сваливалась на их голову и не будила угасшую надежду на светлое будущее. Всё из-за неё. Хотя… только ли? Кое-кто причинял во сто крат больше бед! Так они и брели молчаливо, пока до ушей не донеслись далёкие всхлипы. Хэйт встала как вкопанная и знаком велела товарищам не двигаться. — Я схожу на разведку, — буркнула Никта и, несмотря на молчаливый протест подруги, крадучись двинулась вперёд. Остальные спрятались за толстым стволом окаменевшего дуба. — Никта! — раздался звонкий женский голос, и будто из воздуха появилась Луанна, на лету обнимая её. — Я думала, что больше никого из вас не увижу! Хэйт сбросила с себя Грид и ринулась к ним, но на полпути схватилась за голову и медленно осела на землю. Габри подбежала к ней. Хэйт смотрела на Лу рассеянным, но полным ненависти взглядом. — Где тебя носило?! — Я струсила! — крикнула Луанна, заливаясь слезами. — Эта ведьма… Она такая страшная! Я никогда не сталкивалась с такой злой силой! — Послушай, селёдочка, с тех пор как ты появилась в нашей команде, в моей жизни произошло столько дерьма, сколько не случалось за месяц! Тебе не кажется это подозрительным?! — О чём ты? Я здесь ни при чём! Клянусь! — Ой ли! Имей в виду, что это последнее предупреждение. Если мы убедимся, что ты работаешь на два фронта, я снесу тебе башку — ты моргнуть не успеешь. — Какие «два фронта»? Я не понимаю! — Да всё ты понимаешь. — Хэйт, перестань! — заступилась за Луанну Никта. — Ты сама завела нас в это жуткое место. Хэйт почернела. — Дамы, хватит! — ввязалась в перепалку Грид, с трудом ворочая языком. — Если вы сейчас перессоритесь… проблем это не решит. Лучше бы думали… как высвободить Обри. — Можете не сомневаться, — процедила Хэйт сквозь зубы, — когда я найду оружие — а я его найду, чего бы это ни стоило — я уничтожу каждое дерево в этом идиотском лесу, и многоуважаемая Порфидия покинет нашу грешную землю. Никта задумчиво коснулась причудливого узора на окаменевшем стволе и пробормотала, будто сама не веря в то, что говорит: — А знаете, её можно понять. Она тысячи лет скитается по этому лесу и не может его покинуть. На её месте вы бы искали выход любой ценой. — Какое благородство! — вскинулась Хэйт, сжав кулаки. — То есть тебе абсолютно насрать на то, что Обри остался там? — Нет. Ты здесь единственная, кому всегда насрать. — Никта обернулась, в её глазах горел недобрый свет. — Да? Не ты ли говорила, что я о вас забочусь, и то, что вы живы — моя заслуга? — И ты её успешно потеряла. Поздравляю. Хэйт приблизилась, в гневе дыша ей в лицо. — От Обри хотя бы был толк. А какой, миледи, толк от тебя? Никта закусила губу, в глазах проступила красная сеточка сосудов. — Перестань! Я единственная, кто оказывал друзьям поддержку, когда вы только и делали, что лили на них дерьмо! И вообще ты всегда оцениваешь людей как инструменты, тебе нет дела до них самих, пока ты не найдёшь им применение! — Кто бы говорил! Не ты ли с лёгкостью нашла замену Эйду? — Это всё лишь твоя фантазия, между нами ничего нет и никогда не было! — Ты хочешь в это верить и продолжать обманывать себя. Но меня ты не проведёшь. Я вижу тебя насквозь. Подбородок Никты задолжал, но выражение лица осталось непроницаемым. — Кстати, а это удобно. Ты приблизилась к тому, чтобы изменить своим принципам. Но вы с Обри поссорились, и он остался там. Давай, скажи, что это не так, благородная дама, ждущая своего принца. Тут не выдержала Габри: — Хватит! Ты не находила себе места, когда Никта чуть не погибла! Зачем ты делаешь ей больно? Хэйт ударила кулаком дерево и уткнулась в него лбом. Её крик был самым душераздирающим, что Габри слышала в своей жизни. Грид и Луанна вздрогнули и пригнулись от неожиданности и так и стояли, в смятении переглядываясь. Никта осторожно положила Хэйт руку на плечо, произнося её имя. Та обернулась — печальная, уже без тени злости, и спросила подрагивающим голосом: — Ты понимаешь, что он, возможно, остался там навсегда? И мы вряд ли найдём способ ему помочь? Каменная маска покрылась трещинами и рассыпалась. Никта стиснула Хэйт в объятиях и зарыдала. Глядя на них, Луанна заскулила пуще прежнего и, подбежав к Габриэлле, принялась тискать — было очень сложно не поддаться соблазну ударить её под дых. Грид тем временем молча и устало оперлась спиной о дерево. «Выпить бы», — пожала она плечами. Хэйт стояла недвижно, не обнимая Никту в ответ, но и не отстраняясь, и глядела на припорошённую снегом землю. Габри сглотнула. Теперь она изо всех сил убеждала себя, что незачем хоронить Обри раньше времени, что они обязательно найдут то, что ему поможет. — Значит, так, — сказала наконец Хэйт. — Планы меняются. Мы идём в Красный Фонтан. Все вместе. — Ты уверена? — не поверила Грид. — Стоит ли рисковать всем составом? — Одну я тебя в таком состоянии не пущу, тем более с этой шибанутой русалкой. Когда доберёмся до Кристального озера, Никта и Габри найдут себе укрытие, а мы отправимся туда. Луанна распухла от негодования, но промолчала. — Хэйт, не надо… — начала Грид, но по выражению лица поняла, что разговор окончен. — Смотрите-ка, мы на краю леса, — заметила Никта. Дымка окончательно рассеялась, и за чёрными каменными глыбами деревьев показалась живая растительность, пусть и голая и спящая. — Наконец-то, — сказала Хэйт. — Пойдём отсюда быстрее.

***

Пар тонкой струйкой извивался над тарелкой супа, наполненной до краёв. Она благоухала рыбой и пряностями, и желаннее этой порции у Ари не было ничего, но предназначалась она другому человеку. Человеку, которого давно нет. Нэйхен с монашеским спокойствием аккуратно пила бульон из чарки, не обращая внимания на пристальный взгляд. Она казалась абсолютно нормальной, если не считать отсветы разрушительного, всепожирающего огня, которые отражались у неё в глазах всякий раз, когда речь заходила о ЦИСОДО. Ари с Нэй болтали о нём до тех пор, пока не начинали хрипеть: ведьма хотела знать каждую мелочь, каждую хоть сколько-нибудь важную деталь, будто методично готовила план штурма. Примерно так Ари когда-то обсуждала с Бьорном предстоящий побег. Бьорн… Скольким бы она пожертвовала, лишь бы удостоиться шанса увидеть его снова, живым и невредимым. Даже если бы ей предложили обменять на это собственную жизнь. Ариадна сглотнула и поморщилась от боли в горле. В последнее время ей стало гораздо лучше. Кости поламывало, она почти не могла говорить без целебных отваров Нэй, но больше не было той чудовищной слабости, будто Ари одной ногой стояла в могиле. Теперь её мучило нечто куда ужаснее, чем болезнь — любопытство. Нэй постоянно видела Хешо и уверяла себя, что та жива. За этим странным помешательством что-то стояло. Возможно, одиночество, ведь кроме Хромонога ей не с кем было поговорить — да и тот молчал, с умным видом хлопая громадным и единственным глазом. Произошла какая-то история. Кто эта мёртвая девушка? Что с ней стало? И стоит ли Ари опасаться Нэйхен? — Нэй, а как вы познакомились с Хешо? — Почему бы тебе не спросить у неё лично? Ари запомнила этот ответ наизусть, слыша его всякий раз, пытаясь выяснить хоть что-то. На этот раз, когда Нэйхен ушла собирать ингредиенты для обеда, Ариадна решила действовать. Когда тихий стук шагов ведьмы по каменному полу умолк, она встала с подстилки и на цыпочках приблизилась к закутку, где Нэйхен хранила все вещи. Скелет всё ещё лежал там, безвольно уронив нижнюю челюсть. Глотая воздух, Ариадна оперлась на стенку пещеры и пробежалась глазами по очкам у него на лбу. По стопке книг неподалёку. Должно быть хоть что-то. Хотя бы маленький ключик к разгадке. Рёбра у скелета сильно опалились. Борясь с приступом тошноты, Ари шагнула вперёд. Сердце колотилось словно заячье. Это всего лишь скелет. Он не оживёт. Он не причинит ей зла. Да? На нëм ещё оставались ногти и волосы. Хешо была невысокой и узкоплечей, под ногами у неё валялась россыпь металлических клёпок. Челюсть свесилась до самой груди, демонстрируя ряд отполированных зубов, и казалось, будто скелет хохочет. Ари вновь устремила взгляд в угол, где высились башни из книг. С трудом дотянулась до верхушки, осторожно взяла толстую тетрадь в чёрной обложке и повертела в руках, не решаясь открыть: что-то подсказывало, что ведьминские вещи лучше не трогать, даже если они выглядят обыденно. Страницы пожелтели и сложились волнами от сырости, кое-где загнулись уголки, обложка расслоилась, расцвеченная белыми трещинами по краям, и местами порвалась. Ари поднялась на носочки и положила тетрадь на место, оглядывая соседнюю стопку, но услышала шорох и взглянула наверх. На неё обрушилась лавина из записей и многотомных сборников, придавив к холодному полу пещеры. От неожиданности она вскрикнула и постаралась выбраться из-под завала. Несколько книг съехало по груди на землю и раскрылось. Ари зажала рот руками. Со страниц никто не выпрыгнул, не напал на неё, не проклял. Воздух не был колюч, как в те моменты, когда Нэй колдовала. Если на Ариадну и наслали порчу, она этого не почувствовала. Масштабы бедствия ужасали: книги теперь лежали безобразной горкой, будто сметённая в кучу листва, а из них выглядывали письмена на латыни, таинственные знаки, чертежи и диаграммы, изображения лун и звёздных карт. Злополучная тетрадь лежала на самой вершине хаоса, открытая посередине. Оказалось, что это вовсе не заколдованный дневник, а всего лишь коллекция рецептов. Ари пододвинулась ближе, хотела полистать, но палец провалился сквозь бумагу, озарённый голубым свечением. Ариадна в ужасе отдёрнула руку. Нужно скорее навести здесь порядок, пока Нэйхен не вернулась и не обнаружила, что по её вещам шарились. Судорожно вспоминая, где что лежало, Ариадна принялась складывать всё в аккуратную стопку. Хоть бы Нэй не заметила разницы! Она водружала чёрную тетрадь обратно на вершину книжной горы, когда со стороны костра раздался возглас: — Интересуешься магией? Ари чуть не обрушила всё на себя снова и медленно развернула голову, боясь встретить в глазах ведьмы злобу. — Да я… нет, я просто… Осматриваюсь… — А зря. В голосе Нэй слышалось холодное спокойствие. Она не выглядела сердитой, но возможно, что это была лишь маска. Ариадну всегда пугали такие люди: невозмутимые, серьёзные, которые смотрели на всё со спокойной рассудительностью, — но кто знает, какая буря страстей бушевала у них в душе на самом деле. — В к-каком с-смысле? — Тебе не помешало бы ею заинтересоваться. Это намёк? На что? Нэйхен её прокляла? — П-почему? Нэй оценивающе склонила голову набок и проигнорировала вопрос: — Ты взволнована. — Чт-то т-ты, вовсе н-нет… — Ты взволнована. Скажи мне, что тебя гложет, — возразила она ровным, бесстрастным, убаюкивающим тоном — но для Ари он сейчас был страшнее грозы. — Я… Я п-просто… Урон-нила т-твои… кн-ниги… И н-некоторые… раскрылись… — Ари решила открыть часть правды. — И? — Я теперь… Я теперь… — По щекам потекли слёзы. — Я теперь проклята? Нэйхен непонимающе уставилась на неё на секунду, затем мотнула головой: — Нет. Если на книге нет замка, то вряд ли она для тебя опасна. Ари облегчённо выдохнула, вытирая глаза. — Другой вопрос, что ты вообще делала рядом с моими книгами. Новый приступ паники подкатил к горлу. Ари судорожно оглядела вещи Нэй в поисках подсказки и наткнулась на череп. Сама от себя не ожидая, она выпалила: — Я хотела посмотреть на Калибана! — Калибана? — Да! Я интересуюсь танатологией! — И что тебе может сказать череп? — Как минимум, его обладатель умер не от удара по голове. Нэйхен недоверчиво смотрела на неё. — Хромоног ещё не вернулся? — спросила Ари. — А всё же тебе не помешало бы поучиться магии. Вижу, ты в состоянии. Её трудно пустить по ложному следу. — Я бы хотела, но… Похоже, все твои книги рассчитаны на ведьм… Нэйхен издала звук, похожий на хлопанье крыльев взлетающего голубя. Наверное, пыталась изобразить смех. — И ты туда же. — Куда? — Магии невозможно научиться по книгам. Нет, конечно, когда есть определённая база, то можно почерпнуть для себя что-то новое. Но прежде всего ты должна научиться чувствовать энергию внутри и вокруг себя, направлять её, придавать ей форму. Понять, какие эмоции помогают ей высвободиться. Пойдём, это долгий разговор. — Она направилась к костру и подбросила в него веточек. Ариадна покорно села у огня. Его оранжевые языки вдруг посинели, а стальные радужки глаз Нэйхен засветились изнутри. Пламя не танцевало, как прежде, а медленно распускалось, клубясь, и от него во все стороны тянулись серебряные нити. — Всё, что нас окружает, — это эфир, — начала Нэй. — Невидимая субстанция, пронизывающая ткань Бытия. Настолько пластичная, что ей можно придать любую форму. Чистая материя. — Она махнула рукавом, и нити растаяли. — Все волшебные существа используют её. И ты, и я в том числе. Но у каждого к ней свой ключ. Эфир очень податлив, но мы не можем вылепить из него что захотим. У тебя не получится просто так создать из воздуха огонь, а у меня — одним усилием мысли залечить чужие раны. Конечно, если я выучу специальное заклинание и буду тренироваться каждый день, что-нибудь смогу, но я никогда не достигну той лёгкости, с которой это делала ты, когда только открыла в себе волшебные силы. Потому что магия каждого живого существа неповторима. Даже две феи с одинаковыми силами чувствуют и используют магию неодинаково, потому что ими движут разные эмоции. Языки огня теперь приобрели женские очертания. У одной из получившихся фигурок были крылья бабочки. — Однако всё это существенно ни на что не влияет. И ты, и я занимаемся тем, что придаём форму окружающей материи, просто делаем это по-разному благодаря тому кусочку эфира, который есть в нас самих — виду нашей магии. — В нас тоже есть эфир? — Да. Только он видоизменился. — И что мне делать, чтобы научиться управлять им? — Для начала почувствуй его. Ариадна закрыла глаза и сконцентрировалась, пытаясь уловить присутствие эфира в нагретом костром воздухе. Но всё, что она ощущала — лёгкий озноб и ноющую боль в лопатках после сна на неудобной подстилке. Что-то зашуршало. Это Нэй вытаскивала из плетёной сумки испачканные в земле коренья и раскладывала их на полу, собираясь что-то приготовить. — Ну что, почувствовала? — Нет. А какой он? Как понять, что я ощущаю именно его? — Я не мастер описаний. Могу лишь сказать, что его ни с чем не спутаешь. Хорошо, мы пойдём другим путём. — Она взяла палку и со всей силы саданула Ариадну по руке. Ари взвыла от неожиданности, прижимая больную кисть к животу, будто это могло ей помочь. — За что?! — Надо же тебе практиковаться. Давай, исцели себя. — Я не знаю как! — Этого не нужно знать. Просто сосредоточься на боли. Ари зажмурилась. Пульсация на руке была просто невыносимой в первые секунды, но постепенно сошла на нет. — Получилось? Нэйхен покачала головой. — Нет. Боль прошла сама по себе. Давай попробуем ещё раз. — Не надо! — крикнула Ари в отчаянии. — Должен быть какой-то способ… — Нэйхен задумчиво огляделась и вдруг метнула в сторону столб голубого огня и проследовала за ним. Она вернулась, держа за кончик хвоста опалённого мышонка. Ари скривилась. — Зачем ты это сделала? — Он шастал по нашим запасам. Но, что куда более важно, он нам пригодится. — Она бросила трупик к ногам Ариадны. — Что ты от меня хочешь? — Воскреси его. — Что?! — Ты меня слышала. Её взгляд казался таким спокойным и мудрым, что Ари не могла не подчиниться. Она бы решила, что это всё злая шутка, будь на месте Нэй другой человек. Но Нэйхен не из того сорта людей, и Ари это чувствовала. Она взглянула на мышонка и еле подавила приступ тошноты: было отвратительно смотреть на него, не то что лечить. Но одновременно он вызывал у неё страшную жалость. Маленькое, беззащитное существо, которое пыталось найти еду и каждый день жило в страхе, что его слопают лесные звери или утащит сова. Наверное, оно даже не успело понять, что умерло, крошечные лапки ещё дергались в агонии. Если бы не Нэй, Ари оказалась бы как эта мышь: одна против громадного и жестокого мира, неспособная постоять за себя, слабый огонёчек жизни в поисках пищи и тепла. — Почему ты плачешь? Проглотив слёзы, Ари обернулась к Нэйхен. Она не знала, что ответить, да и стоило ли? Глаза ведьмы смотрели участливо и понимающе. Наверное, ей пришлось куда труднее, чем Ари, ведь у неё не было друга или наставника, который указывал бы ей путь или просто беседовал с ней, помогая снять груз с её души, груз тяжелее, чем любой человек смог бы вынести. Что она имела в виду, когда сказала, что собственноручно разрушила Магикс? Она же такая… хорошая. Есть люди, которые к тебе добры, но лишь до тех пор, пока ты им нужен. Ари всегда чувствовала подвох, если кто-то был беспричинно милым с ней, но не в случае с Нэйхен. Ей она верила. Как она могла сделать нечто настолько ужасное? Как ей хватило сил? Горячие ручейки покатились по щекам, и в груди заломило. По коже разлился жар, он всё рос и рос, и казалось, что из сосудов вот-вот вырвутся потоки лавы. Ариадна открыла глаза. Она стояла на коленях, опираясь о землю кулаками, и от них к мышонку водопадом текла голубая светящаяся энергия. — Да! Да! — Нэйхен захлопала в ладоши от восторга. — Ты чувствуешь это, чувствуешь? Но Ариадна ощущала только боль, пустоту и скорбь. Ожог на шкурке мышонка исчез, но тот так и не ожил. Нэйхен похлопала Ари по плечу. — Хорошо, очень хорошо! Теперь ты знаешь, какой эфир на ощупь? — Как ничто. Не знаю. Я не почувствовала ничего, кроме бессилия. — Именно! Для нас Эфир — это пустота. Сама возможность бытия. — Как это? Я не понимаю… — В теле человека есть полости. Между частями атома есть промежутки. Мы привыкли думать, что они пустые, но на самом деле их заполняет эфир. Его нельзя услышать, увидеть, попробовать на вкус, но можно наблюдать его воздействие на другие частицы и самостоятельно повлиять на него. Ари дотронулась висков. Слишком много информации для первого занятия. — Похоже, я слишком увлеклась. — поняла Нэй. — Извини. Ты в порядке? Выглядишь неважно. — Да… Я просто… устала, и… Меня саму как будто обожгли. Азарт на лице Нэйхен потух. — Усталость — это нормально в твоём случае, но вот болезненные ощущения… У тебя бывало что-то подобное? — Да. Когда я залечила запястье Бьорна, у меня у самой потом болела рука. — Интересно… Получается, ты забираешь чужую боль… Но, наверное, так у всех фей-целительниц… Ладно, тебе надо отдохнуть. Она заставила Ари лечь и накрыла одеялом. Та быстро задремала, но до глубокой ночи слышала сквозь сон, как ведьма копалась в своём магическом архиве.

***

На небе играли последние лучи заката, когда «Каратели» добрались до гор. Холод злобно кусал их за пятки, и Никта предложила развести костёр, но Хэйт лишь отмахнулась от неё, заметно нервничая. Они не останавливались ни на миг. Габри не разделяла её тревоги. Одна за другой зажигались звёзды, на землю семимильными шагами опускался сумрак, снег тихо хрустел, свежий морозный воздух убаюкивал. Всё, что произошло за день, казалось далёким сном. Удивительно, как быстро человек привыкает ко всему хорошему и плохому. Ещё пару часов назад она думала, что миру настал конец и всё потеряло смысл. Теперь к Габриэлле постепенно возвращался боевой настрой, и было трудно поверить, что она позволила себе повесить нос: хотелось прямо сейчас пуститься на поиски Иларии и рассыпать в прах любые преграды, что возникнут на пути. Габри обернулась на союзниц: взгляд Луанны и Грид тоже потеплел. Впрочем, они не так давно знали Обри, притом не с самой лучшей стороны — и вряд ли с трудом смирились с его потерей. Вдруг Хэйт замерла, вслушиваясь в ночную тишину, будто заяц, почуявший приближение лисицы. Потом знаком велела всем прятаться. Они укрылись за кустами и долго лежали чуть дыша. У Никты застучали зубы. — Никого нет. Может, пойдём? — Тихо! Темноту рассеял яркий луч света, и, тяжело ступая по заснеженной тропе, из-за подлеска показались два долговязых мужских силуэта. За спинами у них болтались длинные ружья. Габриэлла напряглась, словно струнка, теперь не слыша ничего кроме стука в ушах. Руки и ноги кололо от холода, но шевелиться было нельзя. Если её заметят, то всё пропало. Патрульные приближались, голова наполнилась стуком. Лицо Хэйт скрывалось под покровом темноты, но её глаза опасно блестели, а дыхание потяжелело. Мужчины ничего не говорили и ступали осторожно, словно по болоту. Луч фонарика скользил из стороны в сторону. Они знали, что «Каратели» здесь. Они ждали их. Внутри у Габриэллы всё задеревенело. Если в ЦИСОДО так быстро смекнули, где искать повстанцев, значит, кое-какая информация о местоположении Красного Фонтана у них была. Или, что ещё хуже, «Каратели» купились на ложь. Даже если школа специалистов ещё существовала, Лу пустила их по ложному следу. И сейчас она находилась рядом с ними. Готовая в любой момент выдать их охране. Но русалка не двигалась. Луч остановился на кустах, под которыми они прятались, ослепляя Габриэллу. Она чуть не дёрнулась, но взяла себя в руки. Нельзя двигаться. Нельзя издавать ни звука. От этого зависит их жизнь. Луч скользнул дальше. Патрульные прошли мимо, встряхивая руками и подпрыгивая от холода. Раздался облегчённый вздох. Мужчины замерли и направили свет прямо на землю под кустами. Габри зажмурилась. Когда она открыла глаза, на неё смотрело чёрное отверстие дула. Лес озарила яркая вспышка, ружьё отбросило в сторону, стрелок взвыл от боли. Раздался выстрел, и пуля шершнем прожужжала, зацепив краешек уха Габри. Она вскрикнула. Перед глазами всё заволокло от боли. Электрический треск. Тяжёлый стук врезающихся пуль, которые тут же с шипением испарялись. Далёкий визг сигнализации. Кусты вокруг вспыхнули белым огнём, накрытые светящимся куполом. — Грид! Телепортируй всех! Сейчас! Это кричала Луанна. Широко расставив ноги — когда успела превратиться? — она подпитывала энергией защитный барьер. Земля затряслась, Габриэлла провалилась в пустоту. Удар выбил из неё весь дух. Где она? Это конец? Она умерла? Над головой блестели в лунном свете верхушки елей. Габри вскочила. Рядом лежали Хэйт, Никта и Грид, приходя в себя. Выстрелы слышались где-то рядом, но тише. В ночном полумраке виднелись белый барьер, который с каждым мигом становился всё тоньше, и тощая фигура человека с ружьём. Его напарник валялся неподалёку. Габри сосредоточилась, сотворила из магии иглу и послала в противника, но та не долетела до цели, растворилась в ночном воздухе. Новый выстрел. Барьер Луанны лопнул, словно мыльный пузырь. Она пошатнулась, держась за живот, и снег под ней, белый в свете луны, запятнали чёрные кляксы. Скользкое ощущение ужаса застряло в горле, стало тошно, колени подогнулись. Габри отчаянно обхватила дерево. Она не понимала, что произошло. Не хотела понимать. Время пронеслось слишком быстро. Луанна завалилась набок. Нет. Этого не может быть. Это сон. Патрульный резко огляделся, пытаясь выцепить остальных «Карателей», но никого не увидел. Рассеянно подошёл к товарищу и толкнул. Никакой реакции. Взял его ружье с расплавленным дулом и вытряхнул патроны себе в карман. Вытащил из наплечного пояса какой-то прибор — видимо, телефон, и из него вырвалась крошечная вспышка. Патрульный запечатлел труп мужчины, затем Луанну, и, набирая на ходу чей-то номер, опрометью бросился прочь. Габри опустилась на колени. Внутри всё тряслось, хотелось рвать на себе волосы, глаза жгло от слёз. Место бойни наполнилось светом. Таким ярким, что на минутку в лесу снова воцарился день. Когда сияние ослабло, в воздухе повис белый силуэт девушки с гигантскими крыльями. В отдалении опять завыла сирена, и он понёсся прочь — в сторону реки. Кто-то закричал. Руки Габриэллы сами собой вцепились в волосы. — Габри. Чья-то тяжёлая рука опустилась ей на плечо. Крик становился всё истошнее. — Успокойся. Хэйт подняла её с земли, развернула к себе и встряхнула. Это она, Габри, кричала. Тело не слушалось, было каким-то деревянным, чужим, каждая клеточка дрожала от ужаса. Случилось что-то непоправимое, не поддающееся никаким объяснениям, но однозначно ужасное. Хэйт ударила Габри по щеке, и на этот раз крик стих. Послышался тихий скрип снега. Никта приблизилась к ним, придерживая Грид за туловище. — Чт-то п-п-произ-зошло? — прошептала она, заикаясь и всё ещё стуча зубами. — Ждите здесь. — Хэйт молнией кинулась к сгоревшим дотла кустам, изучила тело лежащего на тропе мужчины, легонько пнула его и, не встретив никакой реакции, быстро обшарила его карманы и вернулась, прихватив мешки с вещами и бросив беглый взгляд на чёрную лужу, растёкшуюся по тому месту, где недавно они прятались от патруля. — Валим отсюда. Сейчас, — скомандовала она, и ноги сами понесли Габриэллу прочь, глубже в чащу. Подальше от этого кошмара.