360

В тот же день я высказала Кевину всё, что о нем думаю, вручила коробки с парой туфель и злополучной шляпой, кинула сверху уже успевшую прописаться у меня зубную щетку и закрыла перед ним дверь раз и навсегда. Вру. На самом деле, было немного иначе. Сначала я примчалась домой, игнорируя его звонки и сообщения о том, что он ждет в гараже, затем собрала подаренные им вещи (и зубную щетку) и оставила все на пороге квартиры, зная, что он обязательно приедет. Разговор состоялся только по телефону, когда мы стояли по разные стороны двери. Он достаточно честно объяснил, что почувствовал ревность, когда увидел мой нерушимый зрительный контакт с Джаредом, и взыгравший в нем самец решил показать, кто кого и совершить это недвусмысленное действие – поцеловать меня на виду у мужчины-соперника. Я немного послушала, во что-то, может быть, и поверила, но так и не добилась от него объяснений, почему он подставлял меня, тем самым действительно мешая работе. После пяти минут невнятной беседы я положила трубку и с облегчением вздохнула. Этот тип мне не нравился с самого начала, но какая-то женская доля решила, что пора бы уже свести жизнь с мужчиной, который по всем параметрам оказался очень даже ничего. Не считая его патологической привычки врать. По крайней мере, мне. А ту малую толику заботы, которую я так жаждала и таки получила, хотелось смыть с себя в душе чем-нибудь саднящим, чтобы запомнить раз и навсегда и, глядя на шрамы, больше никогда не ошибаться. Изменились ли наши рабочие отношения? Нет. Разве что, теперь я тщательней проверяла входящие письма и поступающие документы, чтобы быть уверенной в том, что до меня доходит та же информация, что и до Кевина. Однако во мне поселилось огромное желание настучать на него в головной офис и попросить предоставить нового адвоката. К тому же, основания были – дело, которое рассчитывали решить за пару дней, растянулось уже более чем на месяц. И никто не будет смотреть в мою сторону – ведь я всего лишь креативный директор, которого юридические вопросы напрямую не касаются. В любом случае, на эти меры я пойду только если ситуация достигнет пика, а пока я вновь и вновь изучаю предыдущие судебные дела компании, чтобы найти максимальное количество способов удовлетворить иск в пользу группы. Этим я занимаюсь перманентно – на работе, после работы, за завтраком, во время обеда. После последней встречи с Джаредом желание жить своей жизнью испарилось, и теперь я была поглощена спасением жизни его. И чего скрывать – для меня это тоже было бы счастьем. Знать, что я победила. Победила EMI, Каролину, Джорджа, Кевина, систему. Я уже пообещала себе сразу же после суда написать заявление об увольнении, которое непременно примут и подпишут, и затем отправиться в Латинскую и Южную Америку, в которых можно затеряться и вполне себе начать новую жизнь. Но я отметила в календаре дату и 10 марта. Отметила, ни на что не надеясь. Как каждый раз, когда приезжала в Боссьер и ждала. Ждала его десять минут, двадцать, тридцать, пока он не появлялся где-то вдалеке со спортивной сумкой в одной руке и телефоном в другой. Сколько бы я отдала сейчас за то, чтобы обнять его... Состоялась еще одна встреча с группой. На этот раз я пришла вовремя, чем приятно удивила Питера, и, кажется, совсем не обрадовала Кевина. У меня не было ни сил, ни желания вмешиваться в суровый мужской диалог, и я пыталась делать вид, что не замечаю обращаемых в мою сторону провокаций со стороны Лестера и Лето. Они почти кричали друг на друга, в основном кидаясь аргументами касательно обездоленных музыкантов и всепоглощающих звукозаписывающих компаний. Шеннон иногда одергивал Джареда, призывая к спокойствию, но при этом сам подливал масла в огонь меткими едкими фразочками. Защищать Кевина у меня не было абсолютно никакого желания, поэтому он отбивался за всех. Но, в конце концов, мое терпение начало покидать меня, и я, дотянувшись до диктофона и прервав запись, неожиданно и с долей обреченности произнесла: -Мальчики, хватит делить песочницу. У вас осталось пятнадцать минут, чтобы решить вопросы по делу. Пятнадцать минут из отведенных двух часов, которые вы бездарно потратили на обвинение друг друга в глобальных проблемах человечества. Не забывайте, - я выразительно посмотрела на Шеннона, понимая, что не выдержу очередного укола совести голубых глаз, - что Лестера оплачивает EMI, которая не жалуется на финансовые проблемы, а вы из своего кармана оплачиваете адвоката, забывая за разговорами о том, что на вас висит еще тридцать миллионов. Так что подумайте, что важнее – устраивать петушиные бои или еще раз просмотреть и вычитать все пункты договора. Я подхватила сумку, папку с документами и вышла из кабинета. За мной последовал Питер и предложил выпить кофе в кафетерии здания. Я, удивившись, согласилась. -Вы потрясающий дипломат, Джоанна. Не мог не поделиться этим. -Спасибо. Но как вы могли покинуть группу? Вы же всё решаете! -Нет, мисс Райт, вы не правы, - он улыбнулся собственной фигуре речи (No, Miss Right. You aren’t right) и пожал плечами, увлеченно помешивая сахар в чашке кофе, - Если вы всерьез думаете, что заставили их задуматься, то, возможно, я в вас очень ошибаюсь. Они только крепче сцепились языками и сдается мне, что мы оба знаем, что делят они вовсе не контракты, а что-то, что не получишь, просто так поставив где-то закорючку. Его завуалированные намеки казались мне одновременно и забавными, и отвратительными. С одной стороны, во мне не уставала биться надежда на то, что Джаред не вычеркнул меня из своей жизни, а с другой – мне вовсе не нравилось, что это обсуждается мной уже и с адвокатом «враждующей» стороны. -Я не знаю, мистер Патерно. Я всего лишь хочу скорее расписаться в документе, знаменующем конец этого дела. Такую закорючку я поставила бы с превеликим удовольствием. -Да? И какой же конец вы видите? Что предвещаете нам? Я отвела свой взгляд, потому что не хотелось врать хорошему человеку (именно такое впечатление производил Питер) в лицо. -Вы же и так все знаете. -Знаю… - он отодвинул от себя чашку и спустился с барного стула, - знаю, что EMI не получит от группы ни цента. Мы не выиграем дело, нет. Но компания не сможет сломить ребят. Не сможет обанкротить и взять под контроль. И что я еще знаю… - мужчина посмотрел на меня как-то по-отечески, - ты и сама не хочешь этого. И твой адвокатишко зря пытается рыть ходы в обход тебе. Запомни, ты - главная. Делай то, что хочешь. Давай. А я потом скажу тебе спасибо. Мы все вместе скажем. Похлопав меня по плечу, он ушел, оставляя меня в самых растерянных чувствах. Кажется, я действительно не очень прилежно стараюсь изобразить из себя верного защитника EMI, если даже адвокат ответчика благодарит за то, что я помогаю им выиграть. Если это так, то, скорее, Кевин первым потребует вышвырнуть меня из кресла директора, чтобы вести дело с более компетентным человеком. Правда, есть одно НО – из Лондона в Лос-Анджелес точно никто не сорвется, а в Нью-Йорке только один возможный вариант – Каролина, которая и так совершила чудовищную махинацию ради того, чтобы остаться в этом северном городе. Однако я всё равно должна быть на чеку, и играть свою роль лучше. Поэтому с завтрашнего дня начну работу с особым энтузиазмом и ответственностью! -Кевин, документы по делу этого артисты приложены не все... -Кевин, что насчет процессов в шестидесятых, мы их рассматриваем? -Кевин, когда следующая встреча? -Кевин, принеси договор. -Кевин, сгоняй за кофе. Кевин, Кевин, Кевин... Я изводила мужчину, как могла, желая, чтобы он, наконец, подошел ко мне и попросил заткнуться и успокоиться. Я бы выполнила его просьбу с чистой совестью и расслабилась, по тому, как играть в прилежного работника оказалось не так – то просто. А если точнее – это было скучно. Я выполнила всю запланированную работу еще до трех часов дня и теперь практически маялась от безделья, продолжив усиленно изучать материалы для Марсов. *** Они не могли ничего решить уже на протяжении четырех месяцев. И, самое главное, я ничего не могла решить на протяжении всего этого времени. Встречи с каждым разом становились все бессмысленней – мы перетягивали одеяло с одной стороны на другую, каждый раз я переписывала контракт, и каждый раз группа находила в нем хотя бы один пункт, который ее не удовлетворял. А значение имело каждое слово, каждое число, которые я писала и высчитывала при помощи Джона и Стюарта. Я устала. Все чаще ко мне в гости приходили мысли из прошлого, когда в переломный момент мне нужно было выбрать для себя – буду ли я в вечном свободном полете или вернусь к обыкновенной жизни среднестатистического американца. И я пошла по второму пути. Конечно, это решило ряд проблем – я смогла оплачивать нашу с мамой квартиру в Лос-Анджелесе, она была совсем небольшая, на западной окраине, но это было лучше, чем в Боссьер Сити. Одна мама там бы не справилась, а я... Проработала бы всю жизнь баристой в кофейне. Мама была рада. Но она радовалась бы за меня в любом случае. В конце концов, всю ее молодость ключом били музыка, хипповские веяния и постоянные сборища с друзьями, когда они рисовали, пели, танцевали, курили, без разбору друг с другом спали... Она поддержала бы меня, но я бы не смогла поддержать ее. Ее и чертов рак мозга, который с годами овладел ею настолько, что... В конце концов, больше не смогла бороться и сдалась, выпив все лекарства, которые нашла. Я никогда не забуду, как прихожу домой, не одна, хочу обрадовать ее новостью, но едва переступая порог, понимаю, что что-то произошло. Ноги сами повели меня на кухню, где на плите яростно свистел чайник, из которого выкипела почти вся вода. А за столом – десятки пустых блистеров из под таблеток, и совершенно умиротворенно лежащая мама, склонившая голову на сложенные руки. Меня увезли, затем увезли и ее. Было тяжело пережить и осознать смерть самого близкого и единственного родного человека, но, кажется, морально я была готова к этому давно – день за днем на протяжении многих лет я видела, как в ней угасала жизнь. И я успела смириться. Спустя пару лет, когда я превратилась в маленькую занятую женщину со своими шрамами из прошлого, мне стало легче жить, мир начал заново обретать краски и искусство вновь меня захватило. Коллекция, которая казалась просто забавой, стала чем-то серьезным и переросла в увлечение, ради которого я продала дом, в котором выросла. И за это тоже спасибо Джареду. Ведь именно он в одну из первых встреч, которым суждено было растянуться на десятилетие, подтолкнул меня к воспоминаниям об университете и рассказал, какой славной девчонкой я ему казалась – увлеченной постмодернизмом и кучей других непонятных вещей. И сейчас я вечерами сижу в своем пентхаусе, смотрю на город, на секунды отрываясь от компьютера, и понимаю, что с удовольствием бы скурила косяк, поставила бы пластинку Хендрикса и просто лежала бы на полу и слушала, наслаждаясь моментом и легкостью бытия. Но ни косяка, ни пластинки, ни легкости бытия у меня не было. Поэтому я продолжала работать. Много и упорно. Я совсем забыла о Патрике! С этим милым юношей мы встречались уже несколько раз, и, надо сказать, мне казалось, что он тот друг, которого мне так не хватало – которому можно позвонить среди ночи, написать без повода, спонтанно встретиться. Он стал единственным человеком, который был посвящен в мой глобальный обман и который хотел, чтобы я победила не ради кого-то, а ради себя. Патрик, в свою очередь, рассказывал про семью, про производство отца и тяжелые взаимоотношения с ним (он оказался каким-то магнатом, положившим в свою фирму всю жизнь и желающим увидеть в детях продолжателей своего дела), про брата, с котором он жил и работал на ферме, про девушек, которые любили его, но не понимали счастья жить за городом. Про все, о чем можно рассказать в 24 года. Я смотрела на него, слушала, переживала и осознавала про себя, что все-таки Джаред был для меня куда больше, чем просто другом. Вот он, друг, сидит напротив, поддерживает, угощает кофе. А с Джаредом я не чувствовала поддержки. Не чувствовала, что присутствует сильное мужское плечо. Не чувствовала тепла и уюта, которые возникают, когда вы находитесь рядом. Но я словно обретала себя вместе с ним. Словно сливалась воедино на краткий миг и ощущала, как именно всё должно быть. Он не предлагал помощь, потому что она была не нужна. С ним я всегда чувствовала себя сильной. А чувства, которые возникали в груди, когда он был рядом – это мощный всплеск радости, непоколебимая уверенность и всеобъемлющая наполненность. И ради этих чувств я была готова ждать целый год. Целый чертов год. Сегодняшняя встреча была последняя перед Рождеством и Новым Годом. Все пребывали в трепетном ожидании, надеясь, что получится всё решить и вздохнуть спокойно уже в 2009-ом. Каждый отличался удивительным спокойствием, кроме двоих – как всегда, Кевина и Джареда. Они снова петушились, делили шкуру неубитого медведя и просто зря тратили время. В какой-то момент Питер попросил меня выйти. Я возмутилась и даже не подумала подняться с места, но потом поняла, чего добивался мужчина – Лестер и Лето замолчали. А потом продолжили с удвоенной силой. -Вам не кажется, что обстоятельства, которые вы так горячо обсуждаете, зависят не только от вас? – Питер не отступал, пытаясь прекратить балаган. -Обстоятельства? Они зависят не от нас, они зависят от EMI! – вспыльчиво ответил Джаред и почему-то указал пальцем прямо на меня. -Они уже давно вышли за пределы компании и прогибаются под вас, а вы старательно делаете вид, что не замечаете, ломаетесь, как девчонка, требуя новых и новых изменений в сотни раз переписанном договоре! Теперь и Кевин метнул в меня пронзающий взгляд. Ничего не понимаю. Неужели Питер решил спровоцировать их и своей завуалированной фразочкой вывести на чистую воду? Я выпрямилась в кресле, внимательно глядя на обоих. Они снова замолчали. Потом Джаред с убийственным равнодушием отчеканил. -Тебя не волнуют обстоятельства. Ты их просто трахаешь. О, боги. Только не говорите, что... -По крайней мере, я делаю это лучше, чем ты. -Это мы еще посмотрим. Кевин сидел рядом, и я каждой клеточкой кожи чувствовала исходящее от него напряжение. А еще была капелька чего-то непристойного, что витало в воздухе все это время. Атмосфера неудовлетворенного желания, сексуального возбуждения и дикой похоти – на пике всего этого находились мужчины, неистово продолжая друг с другом спорить. И, наконец-таки, до меня дошло, про какие «обстоятельства» они говорили. Что именно они имели ввиду. Меня. Они делят меня. И, чёрт возьми, едва я поняла это, то чуть не сплясала под столом чечетку. Потому что это означало только одно – я не безразлична Джареду. Не-без-раз-лич-на. Да! Но пришлось сохранить серьезный вид и пуститься, подобно Патерно, в красноречие. -Мистер Лето, мистер Лестер, вам нужно прийти к согласию вне зависимости от обстоятельств, - последние слова я произнесла с нажимом. - Вы оба бросаетесь друг в друга ничем не подкреплёнными аргументами, которые могут быть абсолютной ложью, но на суде будут использоваться против вас. Вам… -Райт, замолчи и не лезь не в свое дело. Я прервалась на полуслове. Повисла абсолютная тишина, а затем все шокировано посмотрели на Кевина, позволившего себе подобную дерзость. Он был зол. И своими словами лишь подтвердил, что речь всё это время шла обо мне. Я поднялась и непримиримо посмотрела в почти прозрачные серо-голубые глаза Лестера. Наступил тот самый пиковый момент, которого я ждала несколько месяцев. Остановив запись на диктофоне, я прокрутила ее немного назад и включила громко, чтобы слышали все. «Райт, замолчи и не лезь не в свое дело». И еще раз. «Райт, замолчи и не лезь не в свое дело». Я испепеляюще смотрела на мужчину. Затем выключила диктофон и забрала со стола обе папки с документами – его и свою. И, пусть это нужно было сказать исключительно ему в лицо, но ждать этого момента не позволяло раздувающееся терпение, произнесла: -Я звоню в EMI, Кевин. Ты превысил свои полномочия. Я буду требовать другого адвоката, - и, бросив напоследок «Всего хорошего», я стремительно покинула кабинет.