Будь со мной

Изобретая страну с любовью моей, Столкнулись с проблемой: в стране есть река, которая тает, И если случится потоп - быть беде. Но и о реке забыть мы не в силах. Выхода нет. Ларри Левис. «В стране»

Война многому его научила. Во-первых, он понял, что-то из увиденного здесь не забудет никогда: черно-красно-белое месиво, в которое превращается человек, наступивший на самодельную мину. Нелепое зрелище − зубы вперемешку с мозгами. Во-вторых, он выучился не плакать. Выучился стоять по стойке «смирно», пока в самолеты грузили тела тех, кто умирал на его глазах. Умирал по-настоящему: когда датчики пульсов на запястьях безнадежных (у чьих сердец всё не хватало благоразумия остановиться, несмотря на то, что почти весь мозг умер) начинали издавать этот жуткий протяжный писк. И наконец, он выучился любить. Любить по-настоящему. Всем сердцем. Конечно, он думал, что любил и раньше. Особенно свою мать. Но даже то, что он чувствовал тогда, было ничто по сравнению с ощущением шеи Пола Киллиана под рукой, той силой, с которой он сжимал ее, пока Пол – раненый младший медик – наконец, не пришел в себя. Джон видел, что он собрал все мыслимые и немыслимые силы, видел даже то, чего сам Пол не хотел никому показывать. И Пол тоже понял это, на его черных от дыма взрывов щеках слезы прочертили чистые полоски. − Какой же я поганец, да? – сказал Пол, пытаясь разрядить обстановку, но фраза оборвалась нервным смехом, выдавшим его с головой. − Нет, − ответил Джон, крепче обхватывая рукой шею Пола и заглядывая ему в глаза. – Вовсе нет. Как там сказал классик? Каждая история войны – это история любви. − Джон. То, чему научила его война, теперь ему не пригодилось. Он не мог выбросить из памяти взметнувшееся черным крылом пальто, Шерлока – он всё падал, падал и падал. Долгая нота, звеневшая в голове, теперь превратилась в застрявший в груди пойманной птицей и рвавшийся наружу крик. А что касается любви… − Джон, вы снова это делаете. Джон быстро поднял глаза. Губы скривились, как всегда, когда он начинал терять контроль, и он мучительно сглотнул. Психотерапевт смотрела на него влажными печальными вопрошающими глазами. Она наклонилась вперед над тетрадью, придерживая ее рукой. − Да, − быстро ответил он, откашлявшись. – Простите. − Он выпрямился в кресле. – Повторите свой вопрос? Она скупо улыбнулась. – Я задавала не один. Он почувствовал, что щеки заливает краска. – Да. Точно. Извините. – Он посмотрел в окно, внезапно почувствовав себя еще более неловко в большой не по размеру одежде. Вдруг заболело плечо. Психотерапевт откинулась на спинку кресла и вздохнула. – Знаете, Джон, я могла бы помочь вам гораздо больше, если бы вы рассказывали о том, о чем на самом деле думаете. – Пауза. – Я беспокоюсь за вас. Вы выглядите… нездоровым, и я хочу вам помочь. Он опустил глаза, чувствуя, что чем-то разочаровал ее. Он никогда бы так не сделал, если бы мог справиться с собой. Он прикусил губу и покачал головой. – Это слишком… − он замолчал. − Я знаю, вы любили его, Джон. Он, будто бы непроизвольно, возвел глаза к небу. – И вы туда же. – Попытался выдавить из себя смех. Получилось слабое страдальческое покашливание. − Перестаньте пытаться дать этому определение, Джон, и волноваться о том, что подумают об этом другие. Перестаньте это оценивать. Мне кажется, всё это только мешает вам рассказать, что с вами происходит. Вы можете просто признать, что любили – этого достаточно. От ее слов внутри потеплело, в кромешной тьме вспыхнул огонек. Он откашлялся и опустил глаза. − Дело не только в нем, − сказал он. – Здесь всё вместе. – Он покачал головой и прерывисто вздохнул. Снова молчание. Потом она сказала: – Вы через многое прошли. Нет ничего странного в том, что война вас до сих пор не отпускает. Теперь слезы вырвались наружу. – Воспоминания меня преследуют, − произнес он. Голос сорвался. − Я вижу, как Шерлок падает, господи, это невыносимо… и потом… всё снова и снова… − Расскажите мне, − тихо, но настойчиво попросила она, − расскажите мне, что вас преследует, Джон? Он посмотрел в окно – потоки, казалось, нескончаемого дождя стекали по толстому стеклу. Он резко покачал головой. – Простите. Не могу. *** Прага – мрачный и темный город даже при дневном свете, а ночью она почти непроницаема. Словно как раз под стать настроению Майкрофта Холмса и той цели, ради которой он и проделал весь этот путь. Частный самолет стоял на дозаправке в аэропорту и был готов немедленно вылететь назад в Лондон. Если повезет, никто даже не заметит его отсутствия. Один из охранников встал рядом с дверью, и тут раздался тихий стук. Дверь распахнулась, и будто часть ночной Праги влилась в комнату: быстрым шагом вошел Шерлок, пальто слегка взметнулось позади него. Он был во всем черном: рубашке, пиджаке под пальто, брюках и ботинках. Только шарф – в темно-синюю полоску – вносил хоть какое-то оживление. Черные волосы у него были теперь коротко подстрижены, а те на макушке, что остались длиннее, зачесаны вверх в челку. Огромные зрачки почти закрывали светло-голубую радужку. С тех пор, как Майкрофт последний раз видел его, прошло шесть месяцев, и Шерлок теперь казался старше и жестче. Тогда они встретились на следующий день после прыжка Шерлока с больничной крыши в грузовик с бельем, который смягчил его падение. Потом Майкрофт получил смс откуда-то из Суффолка, в котором не было ничего, кроме адреса. Там он нашел Шерлока в крошечном номере отеля, одного. Шерлок сидел на краю кровати в расстегнутой рубашке, из-под которой виднелась тугая повязка на сломанных ребрах. Его грудная клетка приподнималась и опускалась в неестественно медленном ритме. На рассеченном над левой бровью лбу красовалась еще одна повязка, из-под белых бинтов расцветал синяк отменного фиолетового цвета. Молли перевязала его, а потом по его просьбе оставила залечивать раны в одиночестве. Шерлок вместо приветствия выгнул здоровую бровь. Майкрофт поджал губы, покачал головой и выдохнул: - Ох, Шерлок… − но не с облегчением, а тоном «что же ты наделал». Рана над глазом Шерлока превратилась в рубец, скорее всего, потому, что ее толком не лечили. Широкий розовый шрам рассекал темную бровь и исчезал под слишком длинной челкой. − Кажется, ты все-таки превращаешься в пирата, - мягко сказал Майкрофт, когда Шерлок подошел к нему. Шерлок не сел; руки в перчатках, сжатые в кулаки, держал по швам. − Что тебе надо. – Это был не вопрос, а утверждение, отягощенное упреком. − Я знаю, − терпеливо сказал Майкрофт, кивая. – Знаю, что мы не контактировали, знаю, что не пытался увидеться с тобой. – Он серьезно встретил взгляд Шерлока. – Но, мне кажется, этого требовали обстоятельства. Шерлок стоял молча, неподвижно, но слегка наклонил голову − одновременно с интересом и вызовом. − Пожалуйста, сядь, − сказал Майкрофт, указывая на свободный стул, и Шерлок, немного колеблясь (он будто из принципа никогда не делал того, о чем просил Майкрофт), сел. Ему было любопытно, а любопытный Шерлок мог быть более сговорчивым. Майкрофт повернулся к фигуре у двери. – Подождите снаружи, пожалуйста, − попросил он. Охранник кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь. В номере был свежий чай. Майкрофт налил себе и, не выпуская из рук чайника, посмотрел на Шерлока. Шерлок кивнул, и он налил чаю и ему. − Как твои успехи? – непринужденно начал Майкрофт. - Не так, как хотелось бы, − тихо, но твердо ответил Шерлок. – Разумеется. − Тебе нужно работать быстрее, − заметил Майкрофт, осторожно наливая в чай молоко и передавая чашку Шерлоку. - Разумеется, - снова сказал Шерлок, только медленнее и более недовольным тоном. Он подул на чай, презрительно глядя на Майкрофта. – Так что? В самолете Майкрофт отрепетировал то, что хотел сказать. Он знал, что по многим причинам должен действовать осторожно, и не в последнюю очередь потому, что на нем лежала ответственность (по крайней мере, частичная), за всю эту ситуацию. Не говоря уже о том, что у него было сложное отношение к разговорам, касавшимся сердечных дел. Майкрофт выдавил из себя кривую улыбку, поднял чашку и блюдце и вновь закинул ногу на ногу. − Это касается Джона, – начал он, и Шерлок, поднеся к губам чашку с чаем, застыл. − Да? – Отрывисто. Он пытался подавить нетерпение, но не смог скрыть всплеск волнения. − Боюсь, дело приобретает… нехороший оборот. − Поясни. – Шерлок, наконец, сделал глоток, все еще пристально глядя на Майкрофта. Майкрофт опустил глаза. – Шерлок, − начал он, изо всех сил стараясь казаться добрым, а не снисходительным, – Джон раненый ветеран, который боролся с посттравматическим стрессовым расстройством с тех пор, как вернулся со службы. Он так же чрезмерно восприимчив и чуток к нуждам и чувствам других людей, к тому, на что мы с тобой не обращаем внимания. Но его военное прошлое и воспитание блокируют его способность адекватно справляться с собственной болью. − Спасибо за донельзя очевидный вывод, − отозвался Шерлок тихим голосом, полным раздражения и… чего-то еще. – Теперь к сути дела. − Хорошо. Суть. − Майкрофт поставил на стол нетронутую чашку и выдохнул. – Ты с ним виделся? − Разумеется, нет, − фыркнул Шерлок. − Ты держишь его под наблюдением, так? Шерлок кивнул. − Фотографируешь? − Нет, - угрюмо отозвался Шерлок. – Зачем? Тогда Майкрофт сунул руку во внутренний карман и вытащил обычный коричневый конверт, перевязанный красной веревочкой, и передал его Шерлоку. Тот, словно неуверенно, взял конверт, развязал веревку, вытащил фотографии и стал смотреть их, задерживаясь на каждой по несколько секунд. Майкрофт пристально всматривался в лицо брата, в то, как опустились уголки рта, как пухлые губы поджались, а потом вытянулись в тонкую линию. Что-то затуманило его глаза, и они заметно заблестели в полумраке комнаты. − Значит, он похудел, − голос звучал сдавленно. Никто не поверил бы сейчас в его напускное равнодушие. − На два стоуна [1] , может, даже больше, − подтвердил Майкрофт, кивая. – Он не работает. Ему прописали транквилизаторы, лекарства от тревоги, от бессонницы. Миссис Хадсон говорит, что он почти каждую ночь будит ее криками, не ест… − Он примолк, чтобы его слова лучше дошли до Шерлока. − На данный момент его душевное состояние меня не волнует, − скупо обронил Шерлок, отдавая назад фотографии. – Следи, чтобы он остался жив. − Он может умереть, пока ты здесь, Шерлок, − сказал Майкрофт, наклоняясь вперед. – Я очень за него беспокоюсь. − О, пожалуйста. − Шерлок, ты же разбился на его глазах. Очень убедительная смерть, я полагаю. Глаза Шерлока запылали гневом. – Ты ведь знаешь, что у меня не было выбора, – прошипел он. − Ты не должен был делать этого на его глазах, − отрезал Майкрофт в ответ. Шерлок тоже повысил голос. – Я пытался отослать его. Ты ведь знаешь. − А когда он вернулся, ты… − Он больше никак бы в это не поверил! – взорвался Шерлок. – Если бы он разыскал меня, я бы не смог его защитить. − Шерлок, он любит тебя, − оборвал его Майкрофт с какой-то горечью в голосе. – И для него вынести подобное было слишком тяжело. Я знаю, для тебя это трудно, но ты должен попытаться понять. − Майкрофт… − Он любит тебя, − повторил Майкрофт, подчеркивая каждое слово. – Он у края пропасти и, в отличие от тебя, прыжка не переживет. − Избавь меня от мелодрамы, − Шерлок стукнул кружкой по столу сильнее, чем намеревался. – А с каких это пор тебе есть дело до кого-то, кроме себя? Майкрофт кивнул. Справедливая колкость. – Ты знаешь, почему. Джон… это другое. И кроме того… ты тоже его любишь. Глаза Шерлока сузились, возле носа едва заметно задергалась мышца. – Я ухожу, − быстро сказал он, вставая и направляясь к двери. - Психотерапевт Джона считает, что рано или поздно он причинит себе серьезный вред. Ты должен поговорить с ним, - сказал Майкрофт грустно, но настойчиво. - Я делаю всё, что могу и так быстро, как могу, - ответил Шерлок, но что-то в его голосе дрогнуло. Он остановился и резко развернулся к брату. – А что еще прикажешь мне делать? Если бы я увиделся с ним в Лондоне… - А разве непонятно? – тихо отозвался Майкрофт. – Разреши мне привезти его к тебе. Долгое молчание. Шерлок отвернулся, подошел к огромному гостиничному окну и стал смотреть на Прагу, на ее сонные огни. Он скрестил на груди руки, будто от внезапного озноба. Потом покачал головой. - Нет. Майкрофт расстроено вздохнул. – Я могу гарантировать, что он не увяжется за тобой. Я могу обеспечить абсолютную секретность. Взгляд Шерлока снова ожесточился. – О да, я знаю, насколько могу доверять твоим байкам об абсолютной секретности, – выдавил он из себя. Почти прорычал. Как было и задумано, выпад получился жестким. Майкрофт опустил глаза и кивнул. Туше. - Сейчас все по-другому, Шерлок, - мягко сказал он. – Я совершил ужасную ошибку. Я не хочу совершать ее снова, особенно в этой ситуации. Я даю тебе слово. Майкрофт почти слышал, как крутятся шестеренки в мозгу брата. Шерлок долго молчал, глядя в черно-синюю ночь. - План мой. Место мое, – наконец, сказал он. Каждое слово было как кремень. – На тебе только доставка и организация. Майкрофт медленно выдохнул. – Конечно. Как скажешь. Шерлок снова решительной походкой быстро зашагал к двери. – Я напишу о том, что мне понадобится, а потом сообщу детали, когда всё будет готово, - резко бросил он. - Очень хорошо, - уже опять чопорным тоном отозвался Майкрофт. Между братьями снова выросла стена. Положив руку на ручку двери, Шерлок обернулся. – Майкрофт… - он запнулся, опустив глаза. - Пожалуйста. И Шерлок закрыл за собой дверь. *** Темза была красива: заходящее солнце опаляло реку, багряно-красным светились ее волны и длинные тени горизонта. Джон Уотсон стоял у окна гостиничного номера, скрестив руки на худой груди и глядя на скользящую по воде лодку. Раньше в Лондоне он никогда не жил в гостиницах, всегда останавливался у Майка, Гарри или в армейском общежитии. Но сегодня он раскошелился. Большой номер, вид из него, еда, которую он заказал… все было чудесным. В любых других обстоятельствах он бы счел, что балует себя и наслаждается жизнью. А может, так оно и было. В эту, его самую последнюю ночь на земле. Он обернулся и посмотрел на кровать, в изножье которой лежал его единственный большой чемодан. Ему хотелось бы сказать, что он тщательно упаковывал его, но на самом деле он просто собрал все вещи, оставил записку для миссис Хадсон на камине - между черепом и пожелтевшей гравюрой в рамке, изображавшей таксономию растений. Он поблагодарил ее за доброту, пожелал всего самого лучшего и оставил в конверте плату за аренду за прошлый и следующий месяцы. Днем он съездил в Бартс повидаться с Молли и Майком. Как обычно, отмахнулся от заботливости Майка и его приглашения на чай. Но когда пожимал ему руку, то, пожалуй, слишком надолго задержал ее в своей. Он сказал Майку, что ценит его беспокойство, но сейчас ему «уже гораздо лучше». Когда Майк слегка наморщил лоб, Джон заставил себя тихо рассмеяться. - Правда, - мягко сказал он. – Всё хорошо. Невыносимо было видеть тревогу на лице Майка, и Джону надо было сказать что-нибудь, чтобы рассеять ее. Строго говоря, он и не соврал… У Молли было то же горькое и странно-виноватое выражение лица - казалось, оно появлялось у нее всегда при виде Джона. Когда он уходил, она так крепко стиснула его в объятьях, что у Джона навернулись слезы. Что-то настолько тоскливое было в ее глазах, что трогало и его. - Молли, - тихо сказал он. – Ты ведь знаешь, это не твоя вина. - Что именно? – мягко переспросила она, положив ладонь на его руку. - Шерлок… Я знаю, что ты была здесь. Я знаю, что где-то в глубине души ты думаешь, что могла бы сделать еще что-то… - Нет, нет, - поспешно перебила она его, качая головой. Отвела глаза. – Я знаю, что ничего не могла сделать. – Она сглотнула. – Я до сих пор так переживаю, Джон. Из-за тебя. Он заставил себя улыбнуться, пожал плечами. – Я… в порядке, - сказал он и набрал полную грудь воздуху. – Мне намного лучше. Я… оправляюсь понемногу. - Я рада, - опять казалось, что она вот-вот заплачет. Она поспешно отвела глаза. - Береги себя, ладно? – сказал Джон, сжимая в ответ ее руку. Она кивнула. – Ты тоже. Увидимся. – И ушла. В такси он пытался дозвониться до Гарри, но та не взяла трубку. Это его устраивало. Вполне подходящий конец. Обед, который он съел – стейк с гарниром, стакан скотча - был самым обильным за неделю. От переполненного желудка Джон практически опьянел от сытости, его разморило, слегка тошнило и клонило в сон. Он повернулся к окну - небо теперь стало фиолетовым, по краям серым. Время, подумал он про себя. Нечего тянуть… Он подошел к кровати и расстегнул молнию на чемодане. Сверху лежала одежда, папка с документами (завещание, страховка, пенсионное удостоверение), армейские жетоны, видавший виды телефон, пистолет. Он взял пистолет и жетоны и сжал их в одной руке, слушая позвякивание металла. Вдох. Выдох. Внутри разверзлась огромная бездна, разум был перегружен, а сердце почему-то совершенно опустошено. Засунув пистолет за пояс, он вытащил полы рубашки из джинсов, расстегнул ее и бросил в изножье кровати. Потом надел через голову жетоны, спрятал их под ворот футболки цвета хаки. Теперь они были на своем привычном месте, там, где им и положено. Опустив глаза, он потянулся за пистолетом, и рыдание стиснуло горло. Он издал сдавленный звук. Вытащил пистолет, зарядил одной пулей. Щелчком спустил предохранитель. Он выбрал комнату, которая служила одновременно и душем, и ванной. Душ будет легче отмыть - Джон Уотсон всегда был предупредителен. В номере было тихо, только через окно доносился отдаленный шум города. Потом, бросив еще один долгий взгляд в окно, он глубоко вздохнул, кивнул самому себе и направился в ванную. Телефон тренькнул – пришло сообщение. Джон обратил на него внимание, когда зажегся экран. «Джон. Остановись», - белые буквы на черном экране. Он замер. Расширил глаза. Начал крутить головой по сторонам. Номер. Окно. Никого. Никого и ничего. Держа в одной руке пистолет, второй он потянулся за телефоном. Входящий номер был скрыт. «Открой дверь», снова тренькнул телефон, и как только Джон прочел это, раздался тихий стук. Он сразу разволновался, с колотящимся сердцем крепче сжал телефон и пистолет. Учащенно дыша, он долго смотрел на дверь. Снова тихий стук. Телефон тренькнул в руке: «Джон. Открой». С расширившимися глазами он неуверенно шагнул к двери, потом медленно сделал еще шаг, еще. Он слизнул пот, выступивший над губой, наклонился, опершись рукой о дверь, и заглянул в глазок. Ничего. Никого. Я упустил шанс, подумал он, качая головой, и сам верил в это до тех пор, пока стук не повторился. На этот раз он почувствовал его прямо под рукой. Теперь его это взбесило. Он стиснул зубы, спрятал пистолет за спину и рывком распахнул дверь. - Да кто там, черт подери… - и поперхнулся словами. Глаза расширились. На пороге стояла Ирэн Адлер в норковой шубе с поднятым воротником. На ее губах играла странная полуулыбка, а в глазах было нечто похожее на насмешку над обескураженным Джоном. Потом она подняла руку в перчатке и ударила его по лицу с силой, которой он и не подозревал в женщине ее габаритов. Шок и сильный удар отбросили его назад в комнату. Пока он, взмахивая руками, пытался устоять на ногах, она внезапно ворвалась в номер, оттеснила его еще дальше и быстрым движением вскинула левую руку. Он даже не видел шприца, пока тот не вонзился ему в руку. Странное тепло стало разливаться по всему телу. Он тяжело осел на колени, комната плыла перед глазами размытым водоворотом красок и звука. Он смутно сознавал, что дверь закрылась, что Ирэн Адлер пошла за ним, когда он, откинувшись на спину, пополз к кровати. Пистолет выпал из руки. - Расслабьтесь, доктор Уотсон, - проворковала она. Ее голос слышался словно издалека. Казалось, в комнате эхо. Где-то зазвонил телефон, потом замолчал. Джон уткнулся лицом в ковер, ноги онемели, все тело охватила слабость. Мутным взглядом он поймал пистолет и шлепнул рукой по полу, чтобы его достать. - Нет… нет… нет… - донесся как из трубы голос Адлер. – Это не понадобится. – Ее рука подняла пистолет, и он исчез из поля зрения. Потом тон Адлер сменился на деловитый. – Все готово. Присылай их. – Она фыркнула. – Да, в порядке. По крайней мере, будет… Тяжесть, которой лишились его ноги, разливалась по телу вверх, руки не слушались. За веками начало ломить, голова была будто налита свинцом, но он сумел повернуть ее на другой бок. - Поспите, доктор Уотсон, - сказала Ирэн, наклоняясь к нему. Он моргнул, издав слабый звук. Она едва заметно улыбнулась. – Когда вы проснетесь, обещаю… вы окажетесь в лучшем месте. Потом она протянула руку в черной перчатке и закрыла его глаза.