Услышь меня

      После слов Джея парень отпускает меня, и я опускаюсь на колени, судорожно вдыхая воздух. Я даже не заметила, как задержала дыхание. Джей склоняется надо мной и кричит:       — Какого черта ты здесь делаешь? — он в маске, поэтому я вижу лишь его глаза, но под плотной чёрной тканью проглядывается рот, и я замечаю стиснутые зубы — он в ярости.       Альбома с собой у меня нет, телефона тоже. Я никак не могу ему ответить. Я поднимаюсь с колен и с трудом отряхиваю платье, мои руки трясутся, а по щекам до сих пор текут слезы.       — Дж… — девушка запинается, — Джимми, отстань от нее, я уверена, она забрела сюда случайно, не видишь в каком она виде?!       — Убирайся домой! — рычит здоровяк, который задавал мне вопросы.       — Райан! Прекрати! Отвалите от нее! Я сама провожу ее домой! — девушка выключает камеру и засовывает ее в рюкзак.       — Сьюзан, ты рехнулась?! Нам нужно закончить дело! — кричит здоровяк, Райан, указывая в сторону стонущего мужчины на земле.       — Закончите его без меня, дальше снимать не обязательно. И не называй меня именем своей бывшей подружки!       Девушка вешает рюкзак на плечи и идет в мою сторону. Она обнимает меня за плечи одной рукой и слегка подталкивает в противоположную от парней сторону. Я повинуюсь ей, и мы идем к дороге. Девушка снимает маску, и я могу увидеть ее лицо. Ей около 18 лет. Темные волосы незнакомки падают на плечи. Глаза, цвет которых не виден в темноте, ярко подведены. Ее брови и губы идеальной формы. Носик у нее маленький, со слегка вздернутым кончиком. Я думаю, что она очень красива. Девушка замечает, что я ее разглядываю и улыбается мне.       — Ким, — представляется она и протягивает мне руку. Мои ладони грязные, от того, что я упиралась ими в землю, но она не брезгует, и я пожимаю руку, — а тебя как зовут?       Девушка понимает мою неловкость и говорит:       — Ой, сейчас дам тебе телефон, чтобы ты могла написать.       Но не успевает Ким договорить это, как нас догоняет Джей, уже снявший маску. Он грубо отталкивает меня от Ким, хватает за плечи и говорит:       — Значит так, если ты кому-нибудь скажешь или напишешь хоть одно слово о том, что ты только что увидела, тебе ой как не поздоровится! Поняла меня?!       — Джей, она никому ничего не скажет, все, сгинь! — Ким со злостью выкрикивает его имя и протягивает мне свой телефон.       Когда Джей уходит, я набираю свое имя на телефоне и показываю ей.       — Джессика? Красивое имя, — она опять улыбается. — Слушай, Джесс, я представляю, что ты могла подумать, но все твои догадки неправильны, я уверена.        Неправильны? Но я же видела, как они избивали мужчину, а Ким снимала все это. Я отвлеклась на ее красоту, но теперь вспоминаю это, и с ужасом осознаю, что я должна бояться ее. Трясущимися от холода пальцами я набираю на телефоне: «А что там было?! Они его убивали, а ты стояла и снимала на камеру, не обращая внимания на крики мужчины». Я представляю себя со стороны: грязная, волосы взъерошены, глаза заплаканные и чёрные от потекшей туши. Я похожа на зомби из фильма ужасов, но она меня не боится.       — Джессика, все не так. Этот мужчина — педофил. Знаешь, это такие твари — извращенцы, которых заводят маленькие девочки и мальчики. Он написал мне много гадостей, за что и получил дозу ударов.       Я не понимаю, о чем она говорит. Наверное, это выражено на моем лице, и Ким рассказывает дальше:       — Понимаешь, мы не бандиты. Мы, скорее, борцы за справедливость. Мы за то, чтобы все зло было наказано.       Я до сих пор ничего не понимаю, от чего и пишу ей: «А почему вы решили, что он педофил?! Может быть, он просто хотел познакомиться, а вы начали его избивать!»       Ким закатывает глаза и говорит:       — Слушай, мы что-то вроде маленькой организации. Боремся с людьми, которые предлагают детям алкоголь, наркотики и секс. Джесс, мы занимаемся этим не первый день. Долго объяснять тебе всю систему нашей работы, но, поверь мне, он не первый и не последний с такими сексуальными фантазиями. Если просто попытаться объяснить им, что разводить 14-летнюю девочку на секс — это плохо, они даже не обратят внимания на наши слова и продолжат свое занятие. Наш метод более эффективен, многочисленные ушибы и синяки долго не проходят.       Она опять улыбается, ей нравится об этом рассказывать. Я пытаюсь поверить ее словам, но удается это с трудом. Я пишу ей: «Ты говоришь, что он разводит 14-летних девочек, и что он писал это тебе. Но тебе же не 14?»       — Суть в том, что я зарегистрирована в многочисленных социальных сетях как 14-летка. И да, мне 17, — отвечает Ким.       «Выглядишь старше», — набираю я на телефоне. Она опять улыбается, и я улыбаюсь ей в ответ, потому что мне нравится ее искренняя улыбка. И она вторая после Ребекки, которая разговаривает со мной на равных, как с обычным человеком. Мы знаем друг друга не больше получаса, но я чувствую, что скоро это изменится.       Мы просто шли и разговаривали; я даже не заметила, как мы дошли до моего дома. Уходить не хочется, но придётся. Дома меня, скорее всего, ждёт выговор от дяди и тети. Если они, конечно, вообще будут со мной разговаривать. Второй вариант почему-то устраивает меня больше.       Мне кажется, что Ким чувствует то же, что и я. Она понимает, что мы пришли, и начинает копаться в рюкзаке. Через минуту она достаёт обертку из-под конфеты и быстро что-то записывает. Когда девушка протягивает мне бумажку, я вижу, что там написан номер телефона.       — Напиши мне, если вдруг захочешь пообщаться, — говорит Ким, обнимает меня на прощанье и уходит.       Моя догадка была верной, родственники меня игнорируют. Они сидят в гостиной и молча смотрят телевизор, даже не повернув головы в мою сторону. Поэтому, когда я захожу в дом, то сразу направляюсь в ванную, мне срочно нужно всё обдумать. Сейчас моим лекарством будет горячая вода.       Я погружаюсь в ванную, полную воды, с головой, и лежу, задержав дыхание настолько, насколько это возможно. Все сегодняшние события не укладываются у меня в голове. Сначала рассказ Кайла, потом эта Эвелин со своими расспросами, затем Ким… Столько новинок за один день — это слишком много для меня. Я привыкла к однообразной жизни. Дом, школа, дом, магазин, дом. А сегодняшний день, несмотря на мои слезы, стал каким-то ярким пятном в этой цепочке.       Засыпаю я с мыслью, что в моей жизни что-то назревает. Завтра еще урок истории с новым учителем, к которому я совершенно не готова. Надеюсь, что завтра всё пройдет более спокойно.