Невидимый

По возвращении в отель Свен всем своим видом старался показать, что ничего не произошло. Он всё так же улыбался ничего не подозревающему Ховарду, провожая его вплоть до нужного этажа, когда норвежец ещё раз улыбнулся Свену, покидая лифт. Но с этого момента Свен больше не улыбнулся ни разу за весь оставшийся вечер. Он пытался собраться с мыслями, чтобы не показаться странным глазах окружающих и уж тем более всезнающих друзей, чтобы потом вернуться в номер и уже тогда позволить себе забыться в собственных мыслях, но не смог. Свен всё же заставил себя спуститься на ужин, на этот раз деликатно минуя стол со взбудораженными норвежцами, за которым весело щебетал Кристоффер. Краем уха до голландца донеслось имя Ховарда, но, не понимая более ни слова по-норвежски, он оказался не в силах повернуться, чтобы снова увидеть сияющее от радости лицо друга и окончательно потеряться в душащих чувствах. Он корил себя за это, но предпочёл молча набрать хоть немного еды в тарелку, чтобы не вызвать недоумения друзей, и вернулся за стол, устраиваясь между парнями из команды, бурно что-то обсуждающими. На этот раз Свену было наплевать на то, что стало предметом их ярого спора. И напрасно надеялся, что его собственное появление останется незамеченным. — Свен, дружище! — раздался оживлённый голос, в котором, к своему сожалению, Свен узнал Кьельда. — Ни ответа ни привета! — Привет, Кьельд, — наотмашь проговорил Свен, занимая рот едой поскорее, лишь бы не отвечать на назревающие вопросы друга. — Ты чего-то невесёлый, — продолжал Кьельд с набитым ртом. — А ведь я слышал, что ты с Ховардом по городу гонял. — Мы просто прокатились, — пробурчал Свен, не отвлекаясь от созерцания еды в тарелке. — Ничего особенного. Как назло, внимание всех за столом теперь было приковано только к нему, но на этот раз Свен явно не наслаждался ролью центра мира. — Но выглядишь ты так, словно ты предложил ему на себе попрыгать, а он отказался, — заявил Кьельд, вызывая взрыв смеха за столом и отчаянное желание Свена вмазать другу посильнее. — Заткнись, прошу тебя, — огрызнулся Свен. — Я устал. — Конечно ты устал, — передразнил Свена Нёйс. — Кажется, я действительно вижу, что ты не врал насчёт того, что не можешь уживаться с одним человеком дольше нескольких часов. — Тебе-то откуда знать, — нервно ответил Свен. — Вообще, какое тебе дело? Я что-то не припомню, чтобы в условия спора входило разбазаривание тебе наших с Ховардом разговоров. — Ребята просто интересуются, — Кьельд состроил невинное лицо, — как вы поживаете, а как ещё мы можем это узнать, как не от тебя? Свен резко распрямился, окидывая друга серьёзным взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Он со стуком хлопнул вилкой о стол, заставив сидящего рядом Дауве вздрогнуть от неожиданности. — Может тебе ещё нашу переписку прислать? — вспылил Свен. — А фоток меня голого не хочешь? А его голого, а? — Тсс, тише, тише, друг, успокойся... — Да ты погоди, Хов тут, рядом, я сейчас сбегаю и попрошу!.. — Да успокойся ты, боже, — как ни в чём не бывало сказал Кьельд. — Я просто шучу, угомонись. Нервным ты каким-то стал... Свен промолчал, возвращаясь к еде. Меньше всего ему хотелось сейчас обсуждать его чувства. Для начала неплохо было бы разобраться в них самому. — Повторяю, я просто устал. Завтра гонка. И мне не очень хочется её завалить, так что дай мне спокойно доесть, и я пойду. Кьельд ещё с секунду смотрел на отрешённого от мира Свена, и, коротко пожав плечами, потерял всякий интерес допрашивать его. Придя к выводу, что в нужную минуту Свен сам расскажет всем о своих успехах, он вернулся к разговору с остальными на прежнюю тему, до которой Свену так и не было дела. Закончив с ужином, он поспешил как можно быстрее удалиться, не заботясь о том, заметил ли кто-то его уход, и уж тем более не видя, как его провожает со спины пара голубых обеспокоенных глаз. Дойдя до номера, Свен быстро разделся до боксёров и даже не стал утруждать себя душем. Ему казалось, что проведи он ещё пару минут на ногах, и он уже не встанет никогда, и желание поскорее забыться во сне его терзало как никогда отчаянно. В эту ночь мыслей не было, и, засыпая, в его голове подобно заезженной шарманке продолжало крутиться только одно имя норвежской девушки: «Ингрид, Ингрид, Ингрид...». Спал он крепко, но без сновидений, как обычно бывало в дни, когда нагрузка на тренировках случалась катастрофическая, или же когда он выматывался до эмоционального изнеможения на вечеринках. Пробуждение выдалось тяжёлым, и если бы не осознание того, что сегодня был первый соревновательный день этапа, он бы наверняка не поднялся бы вообще. И хотя ни на одной из дистанций в этот день Свен не был заявлен, это вовсе не отменяло того, что он был обязан встать во что бы то ни стало и отработать особо усердную тренировку перед завтрашней битвой со временем. По ту сторону комнаты на кровати перевернулся на другой бок Кун, который уже не спал, разбуженный звоном будильника, но, по традиции всех людей мира, пообещав себе встать через пять минут и снова благополучно задремав. Воспользовавшись моментом, Свен проскользнул в ванную, заперев дверь на защёлку, чтобы заспанная фигура друга не заявилась в самый неподходящий момент и не смогла вывести Свена из круговорота мыслей, которые затягивали безвозвратно, но были очень важны. Под струями горячей воды Свен забылся в думах. Его сознание, по обыкновению и присущей каждому мыслящему человеку черте, особо ярко помнило самые поздние моменты встречи, и в его голове всплыли последние слова Ховарда вчерашним вечером, заставившие его провалиться в это странное для Свена состояние. Он решил разобраться во всём, начиная с поверхности и погружаясь всё глубже и глубже в пучину мыслей, которая заволокла его разум за эту неделю, что он был в Нидерландах. И, вторя этой мысли, он по фрагментам собрал моменты прошлого вечера. Что же такого страшного содержалось в словах норвежца, что заставило его сердце упасть куда-то на самое дно? По сути, со вздохом подумал он, ничего. Ничего примечательного. Он даже был в праве ругать себя за такую грубость, ведь Свен негласно, но всё же заверил его в полнейшей отдаче, желании поддержать в его запутанной и сомнительной ситуации, и что же вышло? Ховард, который из-за своего характера, любви к домашним вечерам взамен шумных вечеринок, нехватки времени и популярности долгое время оставался одиноким, наконец получил шанс наладить свою личную жизнь, обрести тёплое счастье на любовном фронте, и Свен, как его друг, должен был хотя бы поздравить его с этим шансом. Но вместо этого он повёл себя как последний идиот, уставившись в одну точку и поспешив смыться куда-нибудь подальше, чтобы понять своё неправильное, по его мнению, поведение. Раньше они часами могли говорить о девушках, конечно же, большую часть времени обсуждая только девушек Свена, но, в знак честности и уважения к лучшему другу, не забывая обсудить и предпочтения Ховарда. Они вместе смотрели фильмы, где Свен так или иначе не сводил глаз с какой-нибудь красотки с идеальными параметрами, из-за чего слышал двусмысленный смешок друга, и всё шло своим чередом. И, может быть, корень такой реакции Свена лежал глубже вчерашней ситуации. Может, всё началось немногим раньше, в тот пресловутый момент, когда Свен согласился участвовать в затеянном Кьельдом пари. Он уже не раз думал об этом и принял, как казалось ему, окончательное решение насчёт своих действий, вот только теперь ему всё больше казалось, что впросак попал вовсе не Ховард... а сам Свен. Ведь как, в таком случае, объяснить его внезапное удовольствие в придумывании всевозможных способов совместного времяпровождения? Как объяснить траты денег, которых он не мог позволить себе из принципиальных соображений, и взявшееся ниоткуда желание просто так угостить Ховарда чем-нибудь подороже? Но даже это казалось детским лепетом по сравнению с тем, что вот уже в который раз он оказывается очарованным его взглядом, и в эти моменты... Свен даже думать не хотел о том, что творилось в его душе в эти моменты. Потому что эти чувства не несли ничего хорошего. Он ведь... он не был ребёнком, и прекрасно знал, к чему они ведут. Точнее, к какому признанию они подталкивают Свена, но сделать его было выше его сил. Потому что он знал тысячу причин отвергать его. Он знал Ховарда десять лет, и ни разу за всё это время в его голове не проскакивало мысли, что что-то между ними может пойти иначе и перейти границу дружбы. Да, он проводил с ним немало времени, а фотографы запечатлевали множественные двусмысленные движения в адрес друг друга. Свен мог подойти и запросто обнять Ховарда со спины, когда тот стоял, наклонившись вперёд, он мог держать его за руку прилюдно, он окидывал его таким взглядом, от которого даже самая целомудренная дама пожелала бы расстаться с девственностью, но эти жесты не значили ровным счётом ничего. Он просто знал, что они вместе посмеются над этим, мысленно порадуются за свою очередную победу над мыслями и чувствами тысяч людей, гадающих, что же происходит между ними двумя, и продолжат жить дальше, не переставая искать собственное счастье. Он знал, что Ховард позволит ему все эти действия, потому что ни один из них не стал бы придавать им особое значение и рушить жизнь другому, потому что Ховард доверял Свену и был уверен в нём. Свен прошёл через армию девушек, или, точнее, все они прошли через него, и Ховард самолично знал о каждой из них со слов Свена, и не важно, насколько он не одобрял подобные похождения друга, он даже не пытался вмешиваться в его жизнь по ту сторону кровати. Свен также не мог припомнить, сколько раз он видел его практически раздетым, вот только ничего подозрительного от этого он не замечал. Никаких изменений. Никаких чувств. Только та крепкая дружба существовала между ними. И вот какой-то глупый спор заставил его якобы почувствовать что-то новое и необычное к Ховарду? Свен даже рассмеялся, не боясь быть услышанным. Это звучало даже похуже сюжета сопливого любовного романа, где героиня любила одного и того же мужчину много лет подряд и не могла забыть его. Здесь всё было гораздо запущенней: один парень дружит с другим десять лет и вдруг, поддавшись условиям пари, обнаруживает в себе чувства к нему за каких-то шесть дней. Нет, нет. Это походило на выдумки больной фантазии, и Свен почувствовал, что его словно отпускает из силков. Возможно, он был не так уж и далёк от истины, когда говорил вчера, что устал. Возможно, он действительно просто устал от планирования действий в рамах спора и совмещения их с суровой спортивной карьерой. И все догадки и терзания души — лишь иллюзия реальных чувств. В этот день он тренировался настолько усердно, что почти два часа после тренировки отлёживался на кровати в номере, ожидая времени ужина и наблюдая за ходом соревнований на экране своего ноутбука. Свен оказался прав: стоя на пьедестале в составе из четверых человек после командной гонки, Ховард улыбался трибунам, и, слыша гордое имя своей страны, они взорвались шквалом аплодисментов, как только Ховард с улыбкой помахал им в ответ. Он старался игнорировать мысль о том, что все его домыслы всё равно не объясняют того, отчего его сердце так заныло от слов друга о девушке. День пролетел незаметно, и к вечеру Свен всё же слез с кровати, решая продолжить свою игру и позабыть обо всех мнимых чувствах и терзаниях. Сегодня он собирался побыть своего рода личным официантом для Ховарда, дабы отметить его командную бронзу и извиниться за вчерашнее неуместное поведение. Вот только с появлением норвежцев в поле зрения, все его планы снова пошли крахом. Одна улыбка Ховарда — и Свен вновь оказался в плену его слов, которые теперь контролировали его реальность. Он всё же поднёс ему любимое блюдо, вызвав у младших парней возглас восхищения, а у самого Ховарда — благодарную улыбку, и снова удалился, садясь поодаль не только от него, но и от своих друзей, только скупо поздравив их с медалями на сегодняшних дистанциях. И мысли снова захлестнули Свена с головой. И, по своей сути, это были те самые отвергнутые мысли, которых он так старался избегать. К чему бы ему настолько рьяно реагировать на девушку Ховарда, которая ещё и девушкой-то не является, а просто обоюдной симпатией. В конце концов, он сдался, понимая, с ужасом понимая, что на самом деле значила его реакция и каким словом называли её люди. Ведь это было не что иное как ревность. И отрицать это чувство было бессмысленно, потому что даже следуя законам чистой логики, Свен не мог найти ни одного несоответствия между тем, что она из себя представляла, и тем, как чувствовал себя он сам. Он ревновал, и именно ревность не давала ему дышать спокойно, думать трезво. Он ревновал Ховарда к друзьям, с которыми он имел шанс видеться намного чаще, чем с ним, к невыдуманной подруге, к которой норвежец начинал питать чувства и скрыть это даже не пытался, к каждому, кто хоть как-то знал его и имел шанс так или иначе отдалить его от Свена. Но все же кое-что оставалось неясным. Ревность ведь не возникает на пустом месте. Но опять же, принимая прежние раздумья во внимание, Свен не мог признаться себе в том, что позволил себе зайти дальше, или же, ладно, просто подумать о том, чтобы зайти дальше. Он полагал, что спустя столько лет чисто дружеского понимания между людьми не может быть ничего большего, но даже не представлял, насколько ошибался. Ведь за эти десять лет они изучили друг друга. Стали ближе, чем кто бы там ни было. Нашли все точки соприкосновения, знали сокровенные тайны и желания друг друга и были словно раскрытая книга. Фактически, то отношение друг к другу и бесконечное доверие позволяло им перескочить первые фазы романтических отношений, в которых партнеры учатся взаимному доверию, ищут общие интересы и занимаются всем тем, чем Свен занимался с Ховардом вот уже десять чертовых лет. Но это была лишь теория. На практике... Боже мой, о какой практике могла идти речь? Ведь Ховард, в конце концов, был парнем, а какой парень может быть у человека, побывавшего с десятками девушек? У Свена никогда не наблюдалось проблем с людьми нетрадиционной ориентации, но сам он... Нет, нет, боже! Свен перевернулся на живот, закрывая голову подушкой и позволяя стону исчезнуть в воздухе. В своих мыслях он зашел слишком далеко. А ведь завтра ему предстоял гораздо более важный этап, чем размышление о собственной ориентации. Об этом не может идти и речи. Он отвернулся к стене, подавляя все мысли и запирая их на задворках сознания до тех пор, пока ему снова не захочется думать. Или хотя бы до утра. Утро встретило его заполоненным тысячами болельщиков стадионом и отрезвляющим холодом родного трека. Тиалф давно стал для Свена домом. С тех пор, как его еще мальчишкой привели на этот лед, он не раз растянулся на нем, не раз разбил колени, не раз дошел до финиша, оставив позади финишные линии. Он проигрывал здесь, проигрывал постоянно, от злости на самого себя втыкая лезвия клапов в лед и обещая себе бросить это занятие, которое в жизни не принесет ему ничего кроме разочарования, разбитых коленей и звания неудачника. Но однажды все переменилось. И мальчишка, проигрывавший всем и каждому, выиграл свою первую медаль и стал теряться на льду Тиалфа еще дольше. Затем он выиграл любовь публики, и стены стадиона перестали быть для него мертвыми кусками металла. Теперь, катая свои круги даже когда на треке не было ни одной живой души, он слышал этот единый крик, слышал, как звучат пустые трибуны, как эхом раздается шквал оваций, отдающий гулом в его голове. Пришел день, и он выиграл себе свое имя, и теперь каждый знал Свена Крамера, ушедшего вперед за славой, титулами и рекордами, которые обязаны стать вечными. Это чувство одолевало Свена каждый раз, как он выходил на лед, но здесь, в Тиалфе, он буквально чувствовал, что ноги несут его не по льду, а над ним, и душа летит где-то впереди, обгоняя собственное тело, которое само неслось вперед, чтобы не дать ей ускользнуть и навсегда оставить его. Ритмичные щелчки пружины коньков казались ему самой прекрасной музыкой, и он с нетерпением считал минуты до собственного триумфа, как всегда заставляющего сердца трепетать, а соперников кусать локти, тщетно ожидая падения самого Короля трека. Но сегодня его взгляд был прикован к треку не просто так. Он едва ли когда интересовался забегами группы Б, но именно сегодня Ховарду предстояло совершить в ней свой забег по причине того, что он пропустил добрую часть сезона, однако благодаря своим заслугам имел право очутиться в родной группе А уже на следующем этапе. Самого Ховарда перспектива гонки с зелеными конькобежцами не очень радовала, но по природе своего характера он умело скрывал свои чувства, улыбаясь своим конкурентам, каждого из которых он мог обойти с закрытыми глазами, и вместо этого сосредоточился на быстром старте и стабильной гонке. Свен в это время разогревался в тренировочном крыле, но имел шанс наблюдать за гонкой в минуты редкого отдыха. Он наблюдал, как Ховард и его конкурент склоняются в стартовой позиции, и на какое-то мгновение ему кажется, словно за момент до старта на губах норвежца проскальзывает улыбка, прежде чем выстрел побуждает его сорваться с места. Конечно же, он знает, что этот этап не принесёт ему ни баллов в копилку общего зачёта, ни достойного места в турнирной таблице, зато откроет ему путь в привычное окружение, где разыгрывается уже совсем нешуточная борьба за право стоять на вершине. Ховард знал это, однако всё равно с уверенностью шёл вперед, заставляя Свена ещё раз замереть, не спуская глаз с его двигающейся в каком-то совершенно особом, понятном только одному ему ритме, сотканном из сердцебиения, дыхания, напряжения мышц и сознания, а также ускользающих секунд. Свен уже позабыл, как выглядит Ховард со стороны, когда бежит по треку: обычно они разделяли забег на двоих, выступая в одной паре, и любоваться его натренированным телом, летящим на высокой скорости по глади льда, у него не оставалось. Забег кончился так же скоро, как и начался, победитель определился безоговорочно, и Свен ещё несколько минут смотрел, как Ховард пытается восстановить дыхание, сидя на ограде у внутренней части овала и медленно обнажает плечи под обтягивающей тканью. На этот раз сил прогонять эти неприемлемые мысли у Свена не было. Вместо этого его голова оказалась наполнена мыслями другого сорта. Внезапно Свен осознал, что недосягаемым и непокорным был вовсе не он, а тот тихий и скромный норвежец, чьё имя сейчас скандировала публика. Ведь Свен... стоило ему поманить пальцем, как желаемое подавалось ему на блюдечке, и фактически каждый мог дотянуться до высот его положения, если того пожелал он сам. И совсем иначе жизнь складывалась для Ховарда. Привыкший к уюту и комфорту, он не испытывал мнимого счастья в клубах, не играл на публику. Он мог спокойно ходить по улицам, даже при своём значимом и совсем не обыденном положении не боясь быть задушенным толпой бешеных поклонников, высматривающих его из-за кустов. Он не знал вездесущей прессы, караулящей его у дверей его квартиры в Хамаре, когда Ховард решал пройтись в ближайший супермаркет за продуктами, где его также пропускали мимо глаз, не узнавая в его личности никого особенного. И ему нравилась такая жизнь. На льду он был одним из сильнейших конькобежцев планеты, а все трека — простым хамарским парнем Ховардом, обожающим охоту и рыбалку, а также ищущим спокойного счастья. В отличие от Свена, за него ему приходилось бороться, и желаемое на падало ему под ноги: он прорубал к нему дорогу через кусты терновника, находя в том свою, особую значимость, ведь, по правде говоря, именно в том и заключается вся жизнь. Разве не ценна победа, когда она заработана особым трудом Разве она не окрашивается в новые оттенки, становясь чем-то по-особенному сладким? Так думал Ховард. И Свен мало-помалу понимал, что даже если он и чувствует что-то необычное к Ховарду, даже если бы он захотел попробовать перейти с ним на новую ступень, он провалился бы с треском, потому что привычные методы на него просто не подействуют. Того хуже, Ховард посмотрит на него, как на идиота, и покрутит у виска. Этот факт заставлял его удручённо вздыхать. Спустя пару часов, когда забеги группы Б подошли к концу, настала очередь Короля показать себя. Свен решил, что стоит отложить мысли на потом и попробовать поздравить Ховарда с хорошим стартом. Хотя бы в знак признательности. Норвежец оживлённо переговаривался с юным шведом, на груди которого блестело недавно врученное золото, и Свен не поверил своим глазам. Ему казалось, что Ховард заткнул за пояс всех, однако решил промолчать об этих мыслях. — Ты молодец, Тень, — рука голландца похлопала Ховарда по плечу, мимолётно чувствуя тепло его разгорячённого тела, от которого по собственному телу разлилось приятное чувство. — Теперь ты снова в деле. Ховард поднял на Свена слегка разочарованный взгляд, хотя весь его общий вид выражал обратное. — Как же, молодец, — фыркнул он, — я проиграл юниору. Юниору, Свен! — Ему просто повезло, — подыграл Свен, — ты просто поддался. — Ага, конечно, — иронично отозвался тот. — Сам-то себе веришь? — Не очень, — сказал Свен, и в следующую секунду оба друга рассмеялись. Ховард выглядел счастливым. Таким, каким обычно бывал, когда находился в своей стихии. И лёд был для этого идеальным местом. — Хов, — на вздохе воскликнул Свен, — ты, это, прости меня за вчерашнее... Ховард изумлённо выгнул бровь. — Погоди-погоди. Ты извиняешься? — Глаза норвежца округлились. — Свен чёртов Крамер за что-то извиняется? Неужто настанет конец света? — Ну ты и язва, Тень, — хохотнул Свен. — Нет-нет, постой, мне прямо интересно, за что, — улыбнулся Ховард. — Что-то я не припомню ничего обидного... — Ну... — Свен замешкался, ожидая, что проницательный Ховард заметит странное поведение Свена после его новостей об успехах в личной жизни, но, как оказалось, ошибся. — Знаешь, я вёл себя как кретин, когда ты сказал о своей... подруге. Я просто не ожидал услышать этого и не знал, как реагировать. Ховард влез в рукава спортивной куртки, изгибая светлую бровь. — Я настолько плох, что новость о моей девушке вызывает у тебя такой шок? — иронично сказал Ховард, словно наслаждаясь тем, как обычно уверенный в своих словах Свен явно подыскивает нужные фразы. — Что?! Нет, конечно нет! — замахал руками он. — Что за чёрт, Ховард, я такого не говорил! Ты вполне хорош, не только внешне... — Значит, я хорош внешне? — улыбнулся Ховард, и Свен понял, что на этот раз сам попал в ловушку собственной гордости. — Что ж, спасибо, буду иметь в виду. Свен ответил ему отчасти смущённым молчанием, которое Ховард сам поспешил прервать. — Удачи тебе на пятёрке, Свен, — сказал он, взваливая на плечи сумку. — Я в тебя верю. Свен позволил себе снова коснуться плеча Ховарда, чтобы по-дружески похлопать его в знак благодарности, однако уже через секунду его пальцы вновь оказались запутаны в светлой шевелюре на макушке Ховарда, и это чувство показалось таким особенным. — Увидимся вечером? — Увидимся. Сегодня во время гонки он мог чувствовать, как вперёд его несут не только ноги.

***

— Ха-ха, нет, вы видели, как он пытался подрезать меня на повороте? — За что и получил, как ни печально. — Мог бы быть и повежливей, Йоррит. Это не его вина. — Он подрезал Дауве, а ты вступаешься за него? — Я ни за кого не вступаюсь, просто говорю так, как видел. — Вы ещё подеритесь посреди холла, будет о чём утром в газетах почитать. Лишь несколько человек могли вывести Свена из себя, и Йоррит Бергсма определённо входил в этот узкий круг. Ему нравилось обсуждать прошедшие гонки после дня соревнований, но то, как его самый ярый голландский конкурент строит из себя единственного, кто способен заткнуть за пояс Короля, частенько заставляло Свена понервничать. Это, в свою очередь, безумно нравилось Йорриту, которого любил всячески подкалывать Свен, которому тоже доставалась порция отменных колкостей, и на том строились все их отношения. Потому в минуты, когда рот самодовольного Бергсмы был занят едой, Свен мысленно молился, чтобы тот как-нибудь случайно подавился ею и облегчил его и без того нелёгкую жизнь. Именно поэтому он никогда в жизни не желал пересекаться с Йорритом где бы там ни было вне овала, но сегодня после соревновательного дня вся сборная была слишком голодной. — Ребята, а ведь у нас завтра последняя гонка в году, — ненавязчиво решил сменить тему разговора Ян, словно специально усевшийся рядом со Свеном, чтобы умерить его пыл в общении с Йорритом. — Не думаете как-нибудь отметить это? — Ян тему говорит, — поддержал Хербен. — Я за. — Я тоже за, — отозвался Йоррит. — Ты вообще жуй молча, — не выдержал Свен. — Тебя Хизер никуда не пустит. — Меня хотя бы Хизер, а тебя, смотри, как бы Ховард в комнате не запер, — насмешливо заявил он, смотря, как Свен хмурится в ответ. — Я смотрю, смотрю, ты смотри в свою сторону, — съязвил он. — Я же вижу, что ты на Ховарда заглядываешься. — Я слышал про ваше пари, дорогой, — продолжил он невзначай, — так что теперь кроме тебя на него никто не смеет заглядываться. — Вот и не смей, велика честь для такого долговязого бездельника, как ты. — Кажется, кто-то ревнует. — Ты себя видел, господи? Кто к тебе кого будет ревновать? — Игра в колкости только набирала обороты, но, по всей видимости, оба наслаждались ей сполна. — Только нервы портить впустую. — Ты нарвёшься, Крамер... — Ты рви на льду, принцесса, а сейчас ешь молча, не беси. — Так, так, мальчики, тайм-аут, брейк! — замахал руками Кьельд, вдоволь наслушавшийся пустых споров двух лидеров и чувствующий неладное. — Мы отвлеклись. Свен ещё с минуту молча сверлил взглядом Йоррита, после чего вернулся к еде. — Кто ещё за то, чтобы пойти завтра куда-нибудь? — продолжил Кьельд. — Мне кажется, тут нет несогласных, — воскликнул Ян. — Осталось только место выбрать. — Как насчёт того заведения, где мы были неделю назад? — Нет, нет и нет! — замотал головой Свен, чувствующий за собой полное право объявлять места проведения вечеринок как самый опытный в их кругу тусовщик. — Нужно что-то гораздо более тёмное, гораздо более шумное и с гораздо более крепкой выпивкой. — Помнишь тот клуб, где мы отмечали конец прошлого сезона? — оживился Кьельд. — Как же, вспомнит он, мы с тобой его под руки оттуда выносили, — хохотнул Кун, вызывая дружный смех ребят. — Ну да, перебрал немного, с кем не бывает, — поддержал всеобщее веселье сам Свен. — Здорово же было. — Ну так что, идёт? По компании прокатился согласный ропот, что могло значить только одно — мероприятие назначено, и трезвым завтра ночью домой никто не вернётся. Вот только Свена не покидала одна настойчивая мысль, которая завладевала им всё больше и не последовать ей казалось преступлением. — Я сейчас, ребят. Он долго думал о том, что чувствовал, что творилось у него на душе, и разобраться во всём по-настоящему могла только совершенно расслабляющая и свободная от обязательств обстановка. Обстановка, в которую он, на своё страх и риск, решил протащить Ховарда даже против его воли. И плевать, что он подумает, плевать, как отреагируют другие. Разум Свена просто жаждал наконец определиться со своим положением. Несколько пар любопытных глаз встретили его у норвежского стола, когда Свен подошёл к сидящему спиной к нему Ховарду и наклонился, словно невзначай проводя руками по плечам друга. Это заставило норвежца невольно вздрогнуть, оборачиваясь в недоумении. — Свен, — шепнул он изумлённо, — ты что делаешь? — Я пришёл сказать, что завтра мы идём отрываться, — прошептал он в ответ как можно тише, чтобы и без того гадающие причину такого жеста Свена друзья Ховарда не могли его расслышать. — Но ты же знаешь... — Я не предлагаю пойти со мной. Это не приглашение. Это просто факт. Ты идёшь со мной. Свен не столько видел, сколько чувствовал, как губы Ховарда растягиваются в улыбке, и уже в следующую секунду он расслышал его слова: — Хорошо. Только чур вся выпивка на тебе. Свен почувствовал, как что-то в его груди отозвалось отчаянным стуком, и почему-то оторвавшиеся от плеч Ховарда руки как никогда желали сомкнуться за его спиной. Но он не поддался желанию. Свен лишь понял, что стоит на удивительном распутье, и что завтра, в тёмном пыльном клубе в маленьком Херенвейне всё станет ясно как день. По крайней мере, он на это надеялся. ______________________________________ *Хизер Ричардсон — американская конькобежка, девушка, а с недавних пор и жена Йоррита Бергсмы.