Невидимый

Ховард стоял на пороге, молчаливо глядя на сестру и искренне пытаясь понять, отчего его сердце так тревожно сжалось, стоило ему заслышать её слова. По своей сути, она не могла принести ему никаких вестей, заставивших его хвататься за сердце от отчаяния, потому что... потому что, казалось, уже ничего в этой жизни не может пойти прахом или обернуться против него. Что тут сказать, он был счастлив, и, видимо, это счастье можно было прочесть в его искрящихся глазах. Вот только Хеге от созерцания вновь безмятежного брата, кажется, не становилось легче. По крайней мере, Ховард не мог разглядеть ничего обнадёживающего в её взгляде, а он, в свою очередь, был наполнен каким-то... сожалением? Что вообще тут происходит? Хеге переминалась с ноги на ногу, словно скрыто сомневалась в чём-то, колебалась, вот только Ховард не мог понять причину такого странного состояния сестры. Нет, она никак не могла скрывать ничего обличающего, болезненного для его души. Даже если просто задуматься, всё в его жизни играло только светлыми и яркими красками: лезвия его клапов снова рассекали лёд на этапах Кубка мира, он вновь готовился побороться за чемпионский титул, его сердце билось ради человека, отвечавшего Ховарду взаимностью, а всё остальное теряло смысл. Ховард сделал несколько глубоких вдохов, стараясь привести в норму разбушевавшееся волнение. Может, он лишь накручивал самого себя. Всё-таки ещё совсем недавно его чувства вскипали, приводя его на край собственного сознания, и , наверное, стадия возвращения к обычному состоянию выглядела именно так. Он с удивлением осознал, что новость о разоблачении их со Свеном чувств, пусть даже родной сестрой, что, впрочем, не было так страшно, совсем не пугала его так сильно, как боязнь услышать из её уст что-то не то. Хорошо, пугала. Но не настолько ужасно, как мысль, что что-то может вдруг пойти не так. Только не сейчас, когда его жизнь обрела новый смысл. — Хов, можно войти? — сказала Хеге, вырывая Ховарда из прострации, в которой тот находился, слишком озабоченный мыслями, и он недоуменно моргнул. — Что? — спросил он, и Хеге не смогла удержаться от того, чтобы не закатить глаза от нетерпения. — Войти можно? — переспросила она уже более настойчиво, давая понять, что её вопрос носит, скорее, фактический характер. Ховард не ответил, только коротко передёрнув плечами и отходя с порога, чтобы позволить сестре перешагнуть его. Дверь с тихим щелчком захлопнулась за её спиной, и Хеге оглядела номер — не столь от любопытства, полагая, что интерьер в гостиничных номерах всё равно не блещет разнообразием, сколько замечая несвойственные Ховарду детали. Например, что одежда его была в буквальном смысле развешена где попало, в то время как чемоданы так и лежали раскрытыми прямо посреди комнаты, и девушка мысленно поразилась тому, как её братец до сих пор не умудрился оступиться о них, чтобы наконец убрать их с дороги. Впрочем, неудивительно, подумала она. Теперь Ховард меньше всего времени проводил в собственном номере, предпочитая уединению шумную и всегда падкую на новые ощущения компанию Свена. Она окинула Ховарда долгим, пронизывающим взглядом, прежде чем уселась на кровать — снова непривычно не застеленную — глядя, как брат расслабленно растянулся на смятых простынях. Похоже, его не особо волновало то, что она ещё не решалась озвучить. — Ховард... — неуверенно начала она, не сводя глаз с его спокойного лица, разомлевшего от событий сегодняшней ночи. Да, иметь дело с влюблённым — всегда убийственно тяжело. Особенно когда хочешь сказать нечто важное. Особенно когда от этого зависит судьба твоего близкого человека. Твоего любимого брата. — Ховард. — На этот раз её голос был твёрд, и Ховард обратил на это внимание. — Неужели. Последнее время ты вечно в облаках витаешь. Ховард искренне надеялся, что его щёки не выдавали реакции на такое меткое наблюдение сестры. Ещё бы тут не витать... — Да-да, я слушаю, — проговорил он сдавленно. — Кстати, ты чего не спишь так поздно? Завтра тренировка рано... — Переживу, — отмахнулась она от слов брата. — Не впервой. Я ждала, когда твоя гулянка кончится. Ховард нервно закатил глаза. — Пришла побыть мамочкой и отчитать меня за то, что допоздна играю с мальчиками в песочнице? — не без сарказма сказал Ховард, скрещивая руки на груди, и Хеге возмущённо фыркнула. — Хов, играй с кем хочешь, — передразнивающим тоном ответила она. — Но мне кажется, вы со Свеном слегка... заигрались... Ховард выдохнул, предугадывая тему разговора. Сейчас она прочитает ему нотацию о том, что две звезды конькобежного спорта не могут вести себя так неосмотрительно, что Свен натурал чистой воды, что всё это не продлится долго, и так далее, и тому подобное. Что ж, он и сам в состоянии позаботиться о вещах подобного рода, не говоря уже о том, что обсуждение с родной сестрой его со Свеном отношений заставляло чувствовать себя как минимум неловко. — Хеге, я знаю, что делаю, — пробурчал Ховард. — Давай не будем об этом. Но девушка даже не пыталась прервать разговор на полуслове. — Ховард, послушай, — на этих словах её голос стал каким-то особенно мягким, успокаивающим, словно она заранее пыталась уберечь его от срыва, вот только именно это и раздражало норвежца лишь сильнее. — Ты можешь встречаться с кем угодно, но Свен... Вы же дружили так долго, почему тебе вдруг приспичило затащить его в постель? Услышанное заставило Ховарда привстать, ошарашенно глядя на сестру. С чего вообще она взяла, что они занимались чем-то подобным! Не то чтобы в голове у Ховарда не проскальзывало подобных мыслей, но всё же... — С ума сошла? — воскликнул он возмущённо. — Мы не спали, и вообще... Слушай, я не хочу это обсуждать, свой выбор я сделал, я счастлив, чего ещё надо? — Вот именно, ты счастлив. — Хеге не сводила с Ховарда пристального взгляда, пробирающего его до холодка вдоль позвоночника, и это не могло его не пугать. — Свену нужно, чтобы ты был счастлив. На этот раз норвежец навострил уши, не понимая, зачем было так выделять слово «нужно». Может, ему лишь показалось? — Конечно нужно, — сказал Ховард. — Если любишь кого-то, тебе не должно быть всё равно... — Вот ему и не всё равно, — как-то холодно проговорила Хеге. — Как может быть ему всё равно, когда на кону его же достоинство. Ховард недоуменно посмотрел на неё. — Достоинство? — переспросил он, замотав головой. — Господи, что ты несёшь... я ничего не понимаю. — Хов, я тоже не понимала, пока не увидела вас вдвоём сегодня вечером! — всплеснула руками Хеге. — И пока не... В этот момент девушка замолкла, обрывая фразу на полуслове, и Ховард настороженно посмотрел на неё. Он изо всех сил пытался игнорировать то, как тревожно и оттого больно кольнуло его сердце, но ещё беспокойнее было наблюдать, как Хеге мечется от собственной недосказанности и не может просто посмотреть в глаза Ховарду, чтобы озвучить что-то, ради чего она и пришла. Отчего-то теперь Ховард понимал, что чтение нотаций не входило в её планы, а служило лишь способом для начала разговора. Судя по всему, обещавшего быть долгим и нелёгким. Ховард едва заметно сглотнул, стараясь подавить волнение, закипающее в глубине души, и подсел ближе. — Хеге, — сказал он, глядя ей в глаза. — Говори прямо. Не томи. Девушка ещё несколько секунд молча вглядывалась в лицо брата, даже в волнении и замешательстве тронутое светом счастья, и она замотала головой, снова отводя взгляд куда-то в сторону. — Я не могу... Ховард, — лепетала она. — Я не знаю, как сказать... — Так и говори, — твёрдо сказал Ховард. — Будет лучше, чем ходить вокруг да около. Хеге едва слышно вздохнула, устремив расфокусированный взгляд в пол. — Но ты выглядишь таким... таким влюблённым, Хов. Я давно тебя таким не видела, и так радовалась за тебя, а потом... Ховард больше не мог бороться в пожиравшими его душу чувствами, и взял девушку за руку, чтобы дать ей собраться с мыслями и всё рассказать. — Если не скажешь, будет только хуже, — сказал он, не понимая, что же всё-таки действительно хуже: остаться в неведении и не пострадать душевно или... или узнать страшные новости от кого-то ещё и всё равно пострадать. И Хеге взглянула на Ховарда, на этот раз глядя ему в глаза. — Не верь Свену. Он играет тобой. С добрую минуту — хотя Ховард не был уверен, что момент не затянулся намного дольше — он смотрел на сестру, пытаясь осмыслить её слова. В них, несмотря на прямоту, всё ещё было слишком мало ясности. — Что это значит, Хеге? — непонимающе сказал он, чуть хмуря светлые брови. — Да то и значит, Ховард! — внезапно сорвалась Хеге. — Ты думаешь, что он влюблён в тебя по уши, а для него это лишь игра, и ты, Ховард, в ней главная фигура! Ты стал предметом спора, не больше! Фрида* слышала разговор голландцев за ужином, а потом кто-то из них проболтался, когда говорил с ней так, между прочим. Никаких чувств нет, Ховард. Свен просто поспорил на то, что сможет целый месяц есть, спать, целоваться и лезть к одному-единственному человеку. Вот он и лезет из кожи вон, чтобы тебя соблазнить, потому что объектом «симпатии» выбрали именно тебя. Вот и всё, Ховард. Мне правда очень жаль. Но последние слова Хеге норвежец уже не слышал. Он только заслышал звук чего-то разбивающегося вдребезги, и неволей обернулся к окнам, чтобы посмотреть, не случилось ли чего. Но окна были целы, что могло значить лишь одно — он стал свидетелем того, как его собственная душа разлетелась на тысячи острых, ранящих осколков. Хеге продолжала что-то говорить, но Ховард даже не пытался прислушаться к её словам, не в силах даже просто расслышать её за странным гулом в ушах. Гулом, в котором не было слышно биения сердца. Наивный идиот... Конечно, такое могло приключиться только с ним, и Ховард даже не удивился такому раскладу событий. Глупо, глупо было поверить во всё происходящее, и он с самого начала это знал, ещё в тот момент, когда Свен отважился на первый совершенно не свойственный ему шаг. Все эти действия, всё внимание, все улыбки и переглядывания между собой в минуты, когда Ховард думал, что никто не видит их молчаливой связи, всё это изначально не предвещало ничего хорошего. И он знал это, он думал об этом бессонными ночами, вспоминая теплоту рук Свена, его очарование в свете рамп в ночном клубе, его объятия, которые он сам и допустил... поцелуи на морозном воздухе, на которые он возложил слишком много надежд. Ховард действительно поверил в то, что люди меняются. А они не меняются. Никогда. А если и меняются, то никогда не в лучшую сторону. А если речь идёт про такого человека, как Свен, то никакая надежда не поможет поверить в то, что его самовлюблённый и эгоистичный характер когда-нибудь позволит чьему-то сердцу обладать его разумом и взять над его личной выгодой верх. Вот только Ховард всё равно в это поверил. И теперь расхлёбывал плоды своего жалкого доверия, своей искренности, которую он уже миллион раз клялся запереть глубоко внутри и не проявлять её так часто. Внезапно приступ смеха защекотал горло, и Ховард издал издевательски громкий смешок. Глупый, наивный идиот. Ему даже не было жалко того, что им воспользовались — будь он на месте Свена, то сам бы с удовольствием поиграл бы чувствами такого доверчивого и непритворного человека. Ему не было жалко ни себя, ни разбитого сердца, ни всех минут и часов, что они провели вместе. А почему, собственно, он должен о них жалеть? Всё равно они ничего не значили. А как можно жалеть о пустоте? Пустота — это ничто. Нельзя жалеть о чём-то, чего не существует. Вот только он не мог понять, отчего сердце, точнее то, что от него осталось, так больно режет грудь, вспоминая всё, через что он прошёл за этот месяц. Ховард почти не чувствовал рук Хеге, обвитых вокруг его плеч. Впрочем, он вообще не думал, что отныне сможет чувствовать. Недаром его прозвали Тенью, и теперь его прозвище обличало его сущность. Холодный, бесчувственный, слепо следующий за своим светом. Понадеявшийся, что тень может быть ровней свету. Этому не бывать никогда. Тень не станет светом, даже если пожелает этого всем сердцем. К чёрту всё. — Оставь меня, — холодно проговорил он не находящей себе места девушке. — Я хочу побыть один. Он знал, что Хеге не послушает его сию же минуту. Краем глаза Ховард заметил, как она смотри на него, пытаясь разглядеть его лицо, но отныне все эмоции были скрыты от мира. Спустя ещё какое-то время она всё-таки ушла, осторожно закрыв за собой дверь, и Ховард не задумываясь свернулся на незастеленной кровати, смотря в одну точку. Недаром говорят, что если подняться слишком высоко в небеса, можно обжечься о солнце. И Ховард не был осторожен, а потому падал в пропасть, где не было ничего, кроме поглощающей тьмы. Может, хотя бы в тени его ничего больше не обожжёт.

***

Утро началось для Свена с душа, свежей одежды и воспоминаний о вчерашнем вечере, сумевшем сократить расстояние между ним и Ховардом ещё на какую-то толику. Сейчас, когда разум был чист и свеж после крепкого сна, Свен не представлял, в какой момент в его голову пришла мысль слиться с норвежцем в столь чувственном танце, где не было ни Свена, ни Ховарда, а были лишь их сплетённые воедино, словно во время близости, тела, и подчиняющая чувства музыка. И сейчас голландцу хотелось только одного — снова увидеть Ховарда после нескольких часов разлуки, прижать его к себе вдали от посторонних глаз, коснуться губ, чтобы почувствовать их сладковатый вкус, прежде чем вновь забыться в холоде трека и напряжении в мышцах. Лелея свои приятные мысли, Свен вылетел из номера ещё до того, как его сосед смог понять причину столь приподнятого расположения духа друга, и направился прямиком в обеденный зал, зная, что Ховард уже ждёт его там. Вставать раньше других уже вошло в привычку для обоих, и всё ради пары лишних мгновений, проведённых исключительно вдвоём. Но норвежца было не видать. Свен специально обошёл весь зал, высматривая фигуру в спонсорских вещах и убеждаясь окончательно, что Ховарда здесь не мелькало. Впрочем, в тот момент Свен не особо волновался за его судьбу — всё-таки время было очень раннее, а учитывая события ушедшей ночи, Ховард мог и не встать с кровати так же играючи легко. Но когда в зал постепенно стали стекаться люди, а норвежца всё ещё не было видно, Свен занервничал. Неужели парень умотался до такой степени, что не смог спуститься на завтрак? Шло время, за привычным столом уже собралась вся норвежская делегация, но Свен даже не пытался рассмотреть знакомую до боли фигуру в её рядах. Ховард просто не пришёл и, что очень странно, даже не посчитал нужным сообщить об этом Свену. За всё это время он привык, что его утро начинается с короткого сообщения в чате, желающего доброго утра, ещё одно сообщение всегда заканчивало его день, и так было всегда. Свой завтрак Свен закончил быстро, не разбирая особо, что именно кладёт в рот, и разжёвывая пищу почти машинально, после чего удалился в номер в полнейшем недоумении. Свен пытался дозвониться Ховарду, но телефон норвежца оказался выключен, и он оставил свои попытки достучаться до него виртуально. Шанс встретить его на льду или в тренировочном комплексе всё ещё был достаточно высок, и он выпал. Свен заметил его в раздевалке конькобежного овала уже после тренировки, когда Ховард стягивал с тела комбинезон, и Свен поспешил занять место как можно ближе к нему, чтобы просто обозначить своё присутствие и дать понять, чтобы тот не особо торопился с переодеванием. Но в ответ Ховард даже не оглянулся. Точнее, он посмотрел на него искоса, окидывая Свена быстрым, колким взглядом, и моментально отвернулся, заставляя Свена молча всматриваться в его скрытое от глаз лицо и не понимать, отчего что-то в глубине души забило тревогу. Неужели что-то случилось? Ховард не был из тех, кто жаловался окружающим на своё состояние, и частенько скрывал свои истинные проблемы даже от Свена, так может, сейчас как раз был один из этих случаев? Может Ховард просто боялся рассказать Свену о чём-то, что тревожило его душу, и потому скрывался весь день? Свен тихо улыбнулся, подсаживаясь ближе и протягивая руку, чтобы обвить плечи Ховарда в успокаивающих объятиях. И не смог узнать своего норвежца. Ховард посмотрел на него в упор, и одного мгновения этого взгляда стало достаточно, чтобы понять — Ховард действительно был не в себе. Потому что тот яростный и холодный взгляд, которым окинул его за какое-то мгновение, Ховарду не принадлежал. И Свен мало-помалу начал догадываться, что, а точнее, кто стал причиной такого поведения Ховарда. Всё сходилось, карты раскрывались друг за другом. Подозрительное молчание весь день, скрытность, нежелания даже просто обменяться взглядами, а теперь и этот болезненно равнодушный и отталкивающий взгляд, который ещё вчера терялся в глазах напротив, утопал в них, молчаливо умолял забрать его душу в глубину этого взгляда. Каким-то невероятным образом всего за несколько часов... Свен успел впасть в немилость Ховарда. И ему стало не до шуток. Нет, конечно, между ними случались всякие моменты, всё-таки десять лет дружбы не могли пройти безупречно. Случались времена, когда происходило столкновение их интересов, и Свен зачастую просто не мог уступить Ховарду в их жарком споре, а бывало, как говорится, просто коса находила на камень. Но эти жизненные мелочи быстро забывались, и уже вечером они вновь сидели в баре, попивая пиво из холодных стаканов, или колесили по велосипедным дорожкам, позабыв обо всех разногласиях. Но ещё никогда Свен не сталкивался лицом к лицу со столь ледяным взглядом Ховарда, не предвещавшим ничего хорошего. Совсем ничего. Внезапно его сердце больно кольнуло, и Свен неволей вздрогнул, понимая, что из этой раздевалки ни один из них не выйдет со счастливой улыбкой. Только не сейчас... Свен с ужасом осознал, что если он действительно виноват в чём-то настолько, что Ховард даже не желает слышать его имени, то он может просто... потерять его. И он не знал, когда в его жизни мысль об этом внушала столько страха и боли одновременно. Вот только в чём, собственно, заключалась его вина, если она вообще была и Ховард не решил просто поиграть с его чувствами? Ховард тем временем закончил снимать тугой комбинезон с ног, не обращая на Свена ни малейшего внимания. Он отвернулся, тем самым скрывая от Свена свой сосредоточенный на самом себе взгляд, но голландец понимал, что лучше не видеть его вовсе, чем чувствовать, как сердце больно подпрыгивает каждую секунду, пока Ховард прожигает его буквально изнутри. Мало-помалу раздевалка пустела, и Свен нарочно не вставал с места, даже не пытаясь начать переодеваться и твёрдо решив дождаться момента, когда в душной комнате останутся только они вдвоём, чтобы выяснить всё. Вот только в голове не было ни единой подходящей мысли насчёт каких-либо слов, что помогли бы снова растопить лёд в сердце норвежца и позволить высказаться. И быть просто выслушанным. Прокрутив в голове миллионы различных вариантов и, в итоге, не признав ни одного из них подходящим для начала ожидаемо неприятного для обоих разговора, Свен не нашёл ничего убедительней простого касания. Мельком осмотрев уже почти пустующую комнату и убедившись, что сейчас внимание оставшихся в раздевалке людей не распространяется на него, Свен вновь протянул руку, ласково проглаживая Ховарда по плечу и поражаясь, настолько напряжены были его мышцы в тот момент. Реакция не заставила ждать: уже в следующее мгновение Ховард резко двинул плечами, сбрасывая руку Свена так стремительно, словно к его плечам только что приложили раскалённые угли. Это, в свою очередь, не смогло не заставить сердце Свена биться хоть на толику спокойнее. — Ховард... — еле слышно произнёс он, надеясь, что хотя бы его голос сможет смягчить ситуацию и заставить норвежца обратить на него внимание. Или же, по крайней мере, не делать вид, словно Свена не существует вовсе. — Не трогай меня. — Ответ был столь же безнадёжным и настолько холодным, что Свен неволей вздрогнул. Он никогда не предполагал, что Ховард может быть до того бесчувственным в своих словах. — Никогда больше. Уйди. Каждое слово звучало как приговор, но Свен не был из тех, кто мирился с вынесенными вердиктами. Любой приговор можно обжаловать, и как бы отчаянно не сжималось его нутро от подобных фраз, как бы страстно не хотелось просто наплевать на всё — на состояние Ховарда, на свои опасения, на мир и людей вокруг — и заключить Ховарда в самые жаркие объятия, чтобы заверить его, что всё хорошо, он решил продолжать. — Ховард, что происходит? — спросил Свен, смотря, ка норвежец нервно кидает вещи в сумку и, частенько промахиваясь, наклоняется, чтобы с тихой руганью поднять одежду с пола и сунуть её поглубже. Ховард криво улыбнулся внезапно окликнувшему его Сверре, отвечая ему что-то по-норвежски и получая в ответ согласный кивок. После этого младший Педерсен выскочил из раздевалки, на ходу отвесив смачный шлепок по филейной части своего закадычного друга, и тот возмущенно воскликнул. Но улыбки сияли на лицах обоих, и Свен вздохнул, провожая их понимающим взглядом. В их дружбе тоже было немало загадок, однако гармония и шутливое взаимопонимание лежали в самой её основе, и парни души друг в друге не чаяли. А ведь ещё совсем недавно точно так же он мог сказать и о своей с Ховардом... о своих с ним отношениях. С некоторых пор дать им однозначное определение Свен просто не мог, зная, что всё равно найдутся признаки, под него не попадающие и намекающие на нечто вне рамок названное чувства. В раздевалке теперь не было ни живой души, не считая сбитого с толку Свена и Ховарда, резко покинувшего насиженное место и взвалившего сумку на плечо. Он уверенным шагом направился за своими друзьями, кажется, даже не намереваясь продолжить разговор — если этот обмен жалящими словами вообще можно назвать разговором — но в планы Свена вовсе не входило отпустить его так быстро. И потому Свен за несколько шагов настиг удаляющегося норвежца, крепко хватая его за плечо. Для Ховарда это стало последней каплей. Он никогда не подумал бы, что решится на подобное, однако в нынешней ситуации свои действия даже не приходилось оправдывать. Свен ещё не представлял, насколько запустил то, что сам же и начал, а теперь Ховард отчаянно пытался подавить в себе ту часть души, что умоляла норвежца всё понять, снова поверить Свену... ведь им было так хорошо вдвоем. И Ховард резко обернулся, изо всех сил ударяя по руке Свена и заставляя его в изумлении отступить, потирая покрасневшую ладонь. Ховард не знал, почему именно не хотел, чтобы Свен касался его: из-за уже ставшей привычной трепетной реакции тела или из-за глубокой боли где-то в самом сердце. — Я тебя предупреждал? — сухо и твёрдо отчеканил Ховард, не сводя со Свена пристального взгляда. Свен стоял в полном замешательстве, и его взгляд метался из стороны в сторону, не в силах выносить взгляда напротив. — Ховард, я... — Предупреждал? — оборвал его Ховард, повторяя свой вопрос с ещё большим холодом в голосе. — А вот теперь не смей говорить мне, что тебе больно. — Мне больно от того, что я вижу, Ховард, — наконец решился Свен. — Ещё вчера всё было хорошо, а теперь я тебя просто не узнаю! И не знаю причины таким изменениям! Ховард тяжело дышал, пытаясь тем самым не допустить срыва и хоть как-то держать эмоции в нужном русле, но с каждой секундой делать это становилось всё труднее. И как бы отчаянно он ни желал подавить все чувства, дающие о себе знать от одного лишь взгляда на человека, которого, несмотря на всё, он так желал видеть рядом с собой, он понимал, что теперь обратный путь по возвращению к нейтральным отношениям займёт в разы больше времени. И Ховард сделал ещё один глубокий вдох, позволяя словам просто вырываться наружу. Хватит скрываться. — Ты достаточно наигрался, Свен, — уверенно сказал он, скрещивая руки на груди. — А теперь поиграю я. Тебе ведь понравилась моя утренняя игра? Понравилось чувствовать себя обставленным? Обведённым вокруг пальца? В этот момент что-то внутри Свена оборвалось, и он почувствовал, как всё нутро сковывает вяжущая пустота. Он не был глуп и прекрасно понимал, к чему ведёт Ховард, пусть ещё и не признаётся в этом прямо. И только одна мысль заставляла его судорожно дышать. Как он мог допустить, чтобы Ховард узнал правду так поздно? За затянувшей его вереницей событий, сменяющих друг друга чувств, сказанных слов он совсем позабыл о том, что играл. Нет, конечно, поначалу его действия носили исключительно нацеленный характер: он твёрдо знал, что с соседнего стола за ним внимательно наблюдает Кьельд, и потому принимать решения приходилось фактически у него на глазах, чтобы заставить его поверить в реальность происходящего и похоронить все надежды на победу. Но проходил день, и ночами Свен не мог уснуть, понимая, что просто-напросто использует чувства своего самого близкого друга ради какого-то глупого спора, не обещавшего принести ничего, кроме пустой забавы. А потом его игра перестала быть забавой в одночасье, и Свен позабыл об осторожности, не приняв во внимание один важный факт: всё, что он сам находил совершенно естественным и исходящим напрямую из его сердца, все вокруг продолжали считать действиями на спор. И эта правда не укрылась от Ховарда, а не поверить в неё он не мог именно потому, что слишком долго Свен утаивал от него эту простую истину. И, может, если бы он набрался смелости рассказать о задуманном ещё в самом начале, когда Ховард не потерялся в его взаимности, они бы просто посмеялись и забыли об условиях спора, действуя по обоюдному согласию и вместе приходя к тому, кем они были сейчас. Однако Свен в очередной раз решил полагаться только на самого себя, считая, что никто и ничто не может встать на пути к его цели. И теперь расхлёбывал собственные ошибки, слушая голос разбитого сердца Ховарда, говорящего не его словами, не его тоном, и не знал, каким образом может заверить его в своей искренности. Он так долго искал кого-то, кто сможет подарить ему безграничное доверие, и, в итоге, сам же предал этот щедрый дар. Идиот. — О чём ты, Хов? — Свен всё же решил использовать последний шанс, сделав вид, что не понимает слов Ховарда, чтобы убедиться, что они оба имеют в виду одно и то же. Ховард звучно фыркнул, издевательски смотря на Свена. — Ты скажи, после какой по счёту кружки пива тебе стукнуло в голову выбрать парня? Сомнений не осталось. Ховард обо всём узнал. И было не важно, от кого именно и при каких обстоятельствах, суть всё равно оставалась неизменной. Он знал правду и больше не верил ни единому слову Свена. Что и требовалось доказать. Свен решил не рваться напролом, постаравшись избирать слова, чтобы не испортить всё окончательно. Может они ещё и выйдут из этой треклятой раздевалки в обнимку, и Свен будет успокаивающе целовать своего норвежца, прося забыть о его глупостях, а Ховард будет стоять, прижавшись к любимому телу, не в силах больше злиться. — Я не выбирал тебя, Ховард, — вздохнул Свен, стараясь сохранять спокойствие и прямоту в голосе. — Я был против того, чтобы это был ты, но ребята стояли на своём. — Всё понятно, — отмахнулся Ховард. — Они взяли тебя на слабо, а ты, конечно же, не мог ударить в грязь лицом. И плевать на меня. — Ховард, я хотел сказать тебе, — оправдывался Свен, — но подумал, что ты можешь не так понять... — По-твоему, это всё можно понять правильно? — возмущённо воскликнул Ховард, всплеснув руками. — Ах, Ховард, прости, но там парни смотрят за нами, можно я поцелую тебя, чтобы у них челюсть отвисла, так надо тебя понимать? Свен еле сдержался, чтобы не вспылить от слов Ховарда, зная, что никогда не сделал бы этого напоказ. Но он всё ещё помнил, что был виноват, а потому не решился говорить резко. Он и так совершил слишком много того, чего совершать не стоило. А теперь настала пора выбирать, по какой дороге идти, чтобы не разрушить всё. — Ховард, я знаю... знаю, что ошибся, когда не сказал тебе сразу, — продолжал Свен, — и поначалу это правда был лишь спор. И я действовал напоказ, но потом всё изменилось. Ты важен для меня, Ховард, и я... — ...я внезапно осознал, что был не прав, передёргивая тёмными ночами на твоё фото, и тут я понял, что люблю тебя всем сердцем, Ховард, — саркастично передразнил Ховард, закатывая глаза. — Не говори ерунды. Я знаю тебя чёртовых десять лет. Эти слова Свен проглотить не смог, и долго после сказанного жалел, что всё-таки не научился вовремя усмирять свои эмоции. Ему бы стоило поучиться этому у Ховарда. А ещё его неэгоистичности и искренности, но это была бы уже совсем другая история. — И что, ты думаешь, что за этих десять лет ничего не изменилось? — вспылил он. — Люди меняются. — Вот только не ты, — низким тоном проговорил Ховард, указывая на Свена. — Ты не меняешься. И ты всё так же используешь людей, чтобы доказать, какой ты крутой. Тебе не кажется, что стоит остановиться? Уже весь мир знает, что связываться с тобой — не лучшая идея. И я в том числе. Свен сжал пальцы в кулаки, с силой напрягая их, чтобы отвести хоть куда-то вскипающую в жилах ярость — на самого себя, на Ховарда, на всё происходящее. Ни одно сказанное им слово больше не действовало, не исправляя созданную самим Свеном проблему, а только заводя её вглубь. И голубые глаза напротив, ещё так недавно улыбающиеся только ради него, теперь выражали... разочарование. Свен заметил, что взгляд Ховарда изменился буквально за считанные доли секунды, и вся злость в них испарилась, освобождая место для сожаления, и он знал, что не выдержит силы этих эмоций слишком долго. Ховард не был из тех, кто был способен бороться с собственной яростью. Зато он остро переживал боль и отчаяние, и Свену внезапно вновь захотелось обнять его, заключить в кольцо рук, чтобы огородить его от всех печалей, чтобы вновь заставить его поверить. И голландец не стал противиться желаниям. Он сделал шаг вперёд, затем ещё один, глядя, как Ховард с каждым шагом отдаляется от него, желая сохранить дистанцию между ними, вот только стена, в которую Ховард врезался спиной, не позволила его попыткам увенчаться успехом. Теперь Свен стоял напротив него почти вплотную, держа одну руку вжатой в стену прямо рядом с головой норвежца, а второй поглаживая его по щеке и замечая, как он снова дрожит под его касаниями. — Я больше не играю, Тень... — проговорил Свен проникновенным полушёпотом, а Ховард всё смотрел куда-то в сторону, так ясно чувствуя близость того, кто заставлял его сердце биться так часто и кто принёс ему столько боли одновременно. — Не надо... — шепнул он еле слышно, но Свен не внимал его словам. — Всё, что случилось между нами, реально, — продолжал он, и Ховард зажмурился, резко дёрнув головой и разорвав тесный контакт. — Я хотел, чтобы ты... — Не надо, Свен, — сказал Ховард уже уверенней, чувствуя, что ещё немного, и он... — Тень, я давно хотел сказать... — Не называй меня так! — внезапно вскричал Ховард, резко ударяя Свена в грудь и вырываясь из его тесной хватки. — Слышишь?! У меня есть имя! Моё имя, свободное, не зависимое от тебя! Я больше не хочу слышать от тебя эти дурацкие прозвища! Слова отозвались в сердце щемящей болью, и Свен понял, что пути назад нет. Это конец. От них не осталось ничего. Ничего, кроме обманутых ожиданий, разбитого сердца и непризнанной вины. — Оно не показывает, что ты зависим от кого-то, — твёрдо сказал Свен. — Оно лишь говорит о связи между нами. — Какой ещё связи, Свен? — не унимался Ховард. — Ты использовал меня! А я, как идиот, поверил тебе! — И правильно сделал! — не удержался и сам Свен. — Потому что в кои-то веки послушал не голову, а то, что внутри, и... — И знаешь, чего мне это стоило?! Я ночами не спал, чтобы всё принять. Думаешь, так просто свыкнуться с мыслью, что ты целуешься с чёртовым Свеном Крамером, с чёртовым конькобежцем, с чёртовым парнем? — Но я же свыкся, — пожал плечами Свен. — Тебя никто не побьёт камнями за то, что твой партнёр — мужчина. — Не все такие, как ты, Свен! — воскликнул Ховард, не скрывая эмоций. — Да, тебе всё по плечу, ты легко впускаешь в свою жизнь людей и ещё легче их отпускаешь, но я не такой. Я не могу поцеловать человека, а через минуту заявить, что просто хотел развлечься и не более, не могу! Ты привык, что тебе всё достаётся по первому требованию, а я слишком долго был одинок, и теперь, как идиот, думал, что стоит дать тебе шанс. — Мог и не давать, если не хотел, — фыркнул Свен, ругая себя за эти незаслуженные слова. — Я тебя не заставлял. — Сердцу не прикажешь, слыхал о таком? — А ты бы взял и попробовал приказать, может, получилось бы. — Ты можешь хоть раз в жизни просто заткнуться и не выставлять себя праведником? Ты даже под прицелом никогда не признаешь свою вину. Ховард внезапно остановился, словно у него кончились все слова. Он с несколько секунд глядел на Свена, которому, впрочем, было нечего сказать. Ховард был прав. В каждом сказанном слове. А он не мог ничего предложить взамен. — Если бы только я знал, — снова отозвался Ховард, глядя на Свена в упор, — что всё обернётся так, то никогда не заставил бы Ингрид плакать у меня на груди. Свен лишь окинул его злостным взглядом. — Как это романтично, — фыркнул он. — Девчонка просто оказалась не в силах соперничать со мной. — Да что бы ты сделал? — саркастично сказал Ховард. — Я был готов ответить ей взаимностью, и если бы не всё то, что ты заварил, я бы встречался с ней уже битый месяц и был бы счастлив! — Так кто мешал тебе? — почти прикрикнул Свен. — Если я не мог тебе помешать, что ещё тебя держало? — Я влюбился в тебя! — вскрикнул Ховард, смотря Свену в глаза, и он замолк, пытаясь осознать сказанное в отчаянном порыве. — Я не любил её, Свен, и в ту ночь я сделал выбор! Я влюбился в тебя, Свен, и не мог выкинуть тебя из головы, и ждал чёртовой встречи только чтобы ты наконец сделал то, что не мог сделать так долго. И я был счастлив. С тобой. Слова достигли своей цели. Вот только ответить на них Свену было просто нечем. Единственное, что, казалось, осталось в этом мире, это слова, повисшие в затхлом воздухе тесной комнаты и светлый взгляд норвежца, в котором больше не читалось ни обиды, ни ярости, ни бесконечных надежд и ожиданий. Только спокойствие. То самое спокойствие, которое годами очаровывало Свена и делало Ховарда таким недоступным. Недосягаемым. Время остановилось за доли секунды и обратилось в безмолвную связь. В тот момент, когда всё, что мог делать Свен, это смотреть на своего (всё ещё своего ли?) норвежца и чувствовать, как душа постепенно уходит вниз и прочь из оставленного на разъедание пустотой тела, Ховард смотрел на него в ответ. Он смотрел, и Свену хотелось подойти ближе, сломать тот барьер, что он не усмотрел, что забыл разрушить, круша все остальные, и теперь они находились по разные стороны этих баррикад. Он был так близок, казалось, протяни руку — и вновь станешь одним целым, но ничего не менялось. Свен проиграл. Проиграл спор самому себе. И потерял намного больше, чем мог бы обрести. Послышался тихий вздох, и Свен заметил, как Ховард поправляет воротник спонсорской куртки, вешая сумку на другое плечо и разминая другое, затёкшее под её тяжелым весом. Свен готов был кричать, лишь бы не видеть, как он оборачивается и оставляет его наедине с собой и четырьмя холодными, мёртвыми стенами, где всего день назад они разделяли мгновения чистой ласки, не представляя, что ей и всем породившим её чувствам может настать конец. Но Ховард больше не верил ему, а способов доказать обратное он просто не знал. Ховард было развернулся, чтобы выйти вон, как вдруг остановился в полуобороте, чтобы сказать напоследок: — Ты даже сейчас стоишь и смотришь не на меня, а как-то насквозь, — сказал он так спокойно и бесстрастно, словно внутри него сейчас не бушевала буря раздавленных чувств. — Словно я невидимый. Чёрт возьми, скажи ты мне всего пару слов... всего пару нужных слов, и я бы даже не стал обращать внимания на то, что узнал. Но ты даже сейчас не можешь внятно сказать о том, что чувствуешь. После сказанных слов Ховард исчез за дверью, оставляя Свена бороться с зарождающейся вновь яростью, которую он больше не мог сдерживать. Больше всего ему хотелось добраться до отеля и увидеть Кьельда. Потому что иметь дело с Королём всегда опасно. А Король льда не проигрывает никому. Никогда. _________________________________ *Фрида ван Мехен — норвежская и нидерландская конькобежка, в настоящее время выступающая за Норвегию.