Невидимый

Один, второй, третий... Этажи сменяли друг друга, возвещая об этом ярко-красными цифрами на электронном табло лифта. И Свен вторил числам, внимая их монотонной смене, прокручивая их в голове снова и снова, чтобы хоть немного поумерить разыгравшуюся не на шутку бурю эмоций, остановить которую даже он был уже не в силах. Словно река, вышедшая из берегов во время наводнения, держать в себе всё, что накопилось за этот чёртов месяц, даже сам Свен считал невозможным, и все его чувства, все мысли и эмоции отказывались подчиняться велению сознания, словно вода, нещадно затапливающая всё, до чего только может добраться. А потому счёт, который Свен вёл в своей голове, уже едва ли помогал ему справиться с собой. Скорее, он больше походил на обратный отсчёт до момента, когда уже ничего нельзя будет вернуть на круги своя. Хотя это и так уже едва казалось возможным. Он даже не мог сказать, на кого злился больше: на себя за то, что позволил себе забыть о своевременном признании, на Ховарда — за сказанные вслед (но вполне оправданные) слова в полном отчаянии, на неизвестного пока ещё голландца — за его незакрывающийся рот и разбитое сердце Ховарда. Свен мог только догадываться, от кого Ховард услышал правду, но сейчас это было неважно. Выруливая из-за угла, Свен мог расслышать только бешеный стук своего сердца и молился, чтобы никто не попался ему на глаза, в противном случае реакция могла быть неконтролируемой. Но, кажется, именно сегодня удача решила повернуться к любимцу не самой приятной своей частью. Навстречу ему поспевала весело щебетавшая компания из нескольких человек, но Свен мог поспорить, что видел только одного. Того, кто возглавлял беззаботное шествие, едва заметившее его в конце коридора. Того, из-за кого он выбирал тайные тропы, вместо того, чтобы брать крепость штурмом. Того, из-за кого теперь он лишился, возможно, самого главного, чего только может желать человек в своей жизни. Внезапно Свен остановился на пути, и осознание накрыло его с головой. В сознании всплыли факты, накладывающиеся друг на друга и образующие единую цепь событий, цепь без изъяна, без единого лишнего звена. Кто поднимал тему отношений Свена и Ховарда, стоило первому появиться в поле его зрения? Кто всячески подталкивал Свена к признанию, настигая в самом неподходящем месте и играя его выдержкой на глазах у всех? Кто был близок ему настолько, что Свен просто слепо доверял ему, за пеленой собственных разгоревшихся чувств не примечая главного? В этот момент Кьельд весело помахал ему, и Свен позабыл обо всём на свете. Мысли вновь побежали по кругу, заставляя кровь медленно вскипать, и Свен еще раз вспомнил поговорку, наказывающую держать своих друзей близко, а врагов — ещё ближе. Теперь же эти два понятия, кажется, сплелись воедино, стали одним целым, слились друг с другом, оставляя Свена наедине с этой новой неопределённостью, что сейчас шагала ему навстречу и как всегда лучезарно улыбалась. Он всегда считал Кьельда своим другом. Даже когда казалось, что весь мир отвернулся от него. Даже когда тяжёлые времена и стрессы из-за бесконечных тренировок накрывали с головой, и что-то внутри отчаянно пыталось выбраться и звало на помощь. Свен не любил звать на помощь, а потому его внутренний голос всегда делал это за него в те мгновения, когда гордость не желала дать характеру проявить мнимую слабину. В такие моменты Кьельд всегда оказывался рядом, чтобы протянуть руку помощи или даже просто подбодрить его, Свена, бывшего Королём льда — непобедимым, несломимым и бесконечно гордым — для всех, только не для друзей. И в то же время другом он считал и Ховарда... того трогательно спокойного и безумно сильного внутренне Ховарда, который всегда был для него больше, чем просто знакомым норвежским коллегой по льду. Все эти годы он наивно полагал, что хорошую дружбу и нескончаемо крепкие отношения ему любезно предоставили свыше в бессрочное владение. Но только сейчас, стоя у стены и не сводя глаз с человека, ещё совсем недавно имевшего честь называться лучшим другом Свена Крамера, он понимал, что потерял обоих. Имея неосторожность подпустить их слишком близко, он не заметил, как один из них теряется в несвойственных ему, но оттого таких сильных чувствах, а другой тем временем не желает давать этим чувствам вырваться и обрести счастье в лице любимого человека. Эти мысли затмили разум, и когда тело, словно по велению каких-то высших сил рвануло вперёд, а руки со всей силы впечатали тело ничего не понимающего Нёйса в стену, Свену казалось, что ничего не произошло. Точнее, что-то точно произошло, но это что-то творилось явно не с ним, и ребята из его родной сборной стояли, расступившись и замерев от небывалого шока, точнее не потому, что на их глазах сейчас рушились все образы, так старательно слепленные из репутации и имиджа Короля льда. И эти глаза, смотревшие сейчас не столь испуганно, сколько в совершенном непонимании, точно не принадлежали тому, кого он со всей уверенностью и внутренней гордостью называл своим другом. Придурок. Кажется, сейчас даже слова, пытающиеся сорваться с языка, не могли быть его собственными, потому что они... Нет, конечно, Свен любил отрезать пути словами. Несколько сказанных в нужном месте и в нужное время фраз, пара слов — и голландцу оставалось лишь по-английски удалиться, оставляя своего оппонента наедине с горечью поражения и осознанием ощущения незначительности. Но те слова, что сейчас крутились на языке, он не мог даже сказать самому себе, потому что это значило бы конец. Конец всему, что он так долго и кропотливо создавал, что он так трепетно лелеял. Чем дорожил и что потерял по собственной вине... вот только сознание отказывалось признавать эту вину, всё продолжая крутить свою заезженную шарманку, что Король не ошибается никогда и ни при каких обстоятельствах. И будь Свен сейчас хоть на толику целомудренней, имей он хоть каплю здравомыслия с те минуты, он наверняка перестал бы сжимать плечи Кьельда так отчаянно сильно, словно пытаясь удержать его и раздавить одновременно. И время остановилось для него, замерев в той отчаянной позе, когда каждое неловкое движение могло стать причиной роковых последствий. — Крамер, что ты... — послышалось где-то сбоку, но Свен успел прервать источник навязчивых звуков ещё до того, как они превратятся в нечто более личное. — Заткнись, — шикнул Свен, даже не оборачиваясь, чтобы взглянуть источнику своего раздражения в глаза. — Заткнись, Йоррит, с тобой мы потолкуем позже. А с тобой, — на этих словах Свен смотрел уже ровно перед собой, не сводя глаз с тёмного взгляда напротив, в котором читались и удивление, и смятение, и зарождающиеся вспышки гнева, — разговор будет прямо сейчас. — Свен, ты... что ты... — словно просто не желали собираться в цельное предложение, как бы Кьельд ни старался. Он просто не мог и предположить, что когда-нибудь он увидит Свена... таким. — Свен, отпусти меня сейчас же, — более уверенно, — и объясни спокойно, в чём дело! — гораздо более уверенно. Но до Свена эта уверенность, кажется, не доходила. — Как он узнал? — почти прикрикнул он, даже не замечая, как ребята из команды оцепили происходящее кольцом, чтобы, в «аварийном» случае суметь предотвратить его печальные последствия. — Кто узнал? О чём? Ты выпил, Свен? — От кого ещё он мог узнать? Только от тебя! — не унимался Свен, не желая ослаблять хватку. — Тебе ведь вечно неймётся! А теперь ты доволен собой, да? Пазл потихоньку начинал собираться. Свен, конечно, не отличался параноидальностью, но когда дело касалось достижения его личных целей, то здесь голландец начинал буквально ходить по головам, не замечая ничего и никого вокруг. И Кьельд всё понял. Он мог бы хорошенько ударить его на глазах у всей команды, чтобы решить всё раз и навсегда. Мог бы попытаться просто вырваться из рук. Но решил пойти другим путём, зная, что обычная физическая сила на Свена никак не подействует. — А ты, Свен? — сказал он, смотря прямо в глаза. — Ты доволен собой? Ты добился всего, чего желал, прижимая друзей к стене и обвиняя их в том, что они не делали? Очнись, Свен! Мир не крутится вокруг тебя! Ты уже потерял его, неужели ты так жаждешь потерять и всех нас? И Свен вздрогнул, чувствуя, как совершает ошибку за ошибкой и даже не пытается остановиться. Это была сила, с которой он не мог совладать. И потому терял всё на своём пути.

***

Ховард не помнил, как сумел добраться до номера. В тот момент, когда его измотанное после тренировки тело бессильно упало на кровать, весь мир норвежца сузился до прогибающегося под его весом матраса и приятной свежести нового постельного белья, отдающего лёгкой прохладой нетронутости. Руки, ноги, мозолистые ступни — каждая клеточка тела отзывалась ноющей болью, к которой, впрочем, Ховард привык уже давно. В отличие от той боли, усмирить которую он был не в силах. Как бы ни старался. Эта боль была не похожа на ту, что обычно разливалась по телу в те минуты, когда солёный пот ещё стыл на светлой коже, а напряжённые мышцы пытались расслабиться после очередной порции силовой нагрузки. В любом другом случае Ховард мог принять бы меры, чтобы притупить ноющее чувство, но что-то внутри подсказывало ему, что от этой боли никаких средств нет. Точнее, есть, но теперь это средство было слишком недосягаемо. Поселившись глубоко в сердце, оно вызвало привыкание, заставило увеличивать свою дозу раз за разом, и, в конце концов, это дало свои ожидаемые результаты. Даже самая действенная панацея однажды становится ядом, стоит превысить допустимую норму. И тогда боль возвращается, вот только избавиться от неё уже слишком сложно. И вот он лежал на двуспальной кровати в одиночестве, не желая больше ни о чём думать и даже пытаться докопаться до сути. Он не мог и представить, что вообще могло вернуть улыбку на его губы вновь и заставить сердце не ныть от скручивающей боли. Ховард вновь и вновь ловил себя на мысли, что перестал прокручивать в голове все события, что завертелись таким круговоротом и затянули его в самое его сердце, не желая отпускать из глубокого омута. Он уже ни о чём не жалел. Ни о том, что с этих пор в его сердце ещё долго не сможет войти никто, кто смог бы стать его исцелением, ни о том, что ласки и касания его единственного спасения и проклятия в одном лице ещё помнили кожа, губы, руки, ни о том, что этой ночью он лёг спать на голодный желудок, жадно умоляющий закинуть в него хоть что-то съестное. Норвежец понимал, что пытаться исправить хоть что-то из этих пунктов не просто тяжело... а просто бессмысленно. Нет смысла. Нет смысла копаться в себе, выискивая причины, по которым Свен не сказал ему правду с самого начала. Может быть, они, как закадычные друзья, и сообразили бы что-нибудь на двоих, здорово подколов не только Кьельда с компанией, но и весь мир в придачу. Иногда Ховард даже пытался представить, как бы развивались события, не скрой Свен факт спора и поделись он им с Ховардом. Может быть, лишь только может быть, они и превратили бы всё в отменную безобидную шутку, которая, в свою очередь, также переросла бы во что-нибудь более серьёзное... Возможно, сейчас он проводил бы время с другими мыслями в голове. Но стоило ли даже пытаться представить себе этот рай на земле? Стоило ли и дальше терзать свою душу мечтами, которым не суждено сбыться? Ответ был очевиден. И чтобы раз и навсегда укрепиться в своих думах, чтобы возвести их в самую основу своего дальнейшего существования — существования, в котором больше не было Свена — Ховард ещё раз напомнил себе, что с того самого момента, как он оставил голландца за своей спиной в раздевалке конькобежного овала, он не получил ни единого намёка на то, что всё ещё может стать если не как прежде, то хотя бы просто на круги своя. Браво, браво, Король льда. Тянущая, засасывающая боль становилась только сильнее, и норвежец отвернулся к стене, не удосуживаясь даже снять с себя одежду. Он знал, знал, что сердце не желает вернуть всё на круги своя. Оно хочет как прежде. С тех пор дни, вместо того, чтобы лететь, забирая душу в круговорот эмоций и событий, потянулись бесконечно долгой чередой, в которой Свен мог в буквальном смысле ощутить и прочувствовать долготу каждой минуты. Вот уже два дня он не делил номер ни с кем из своих друзей, предпочтя снять собственный — отчасти чтобы пережить собственную бурю чувств, больше не желая делать никого её жертвой, а отчасти чтобы вновь привыкнуть к притупившемуся чувству собственной гордости и той толики эгоизма, что защищала его от вторжения несвойственных чувств. Свен старался не думать о том, что всего через день срок, отведённый на выполнение условий пари, подходит к концу, предпочитая тешить себя мнимо здравыми мыслями о том, что он наконец расставил всё на свои места. Больше не было призрачных влюблённостей в представителей своего пола, завистников, маскирующихся под друзей, и чувств, не поддающихся объяснению. Он продолжал видеть Ховарда каждый день. В тренажёрном зале, в коридорах отеля, на холодном треке, но ещё никогда прежде он не казался ему таким недоступным. С этих пор статная фигура норвежца, которую раньше он мог без задней мысли заключить в кольцо объятий и не отпускать до тех пор, пока ему того не захочется, обернулась миражом — Свен мог видеть его, мог наблюдать, как он улыбается той самой обыкновенно спокойной улыбкой своим друзьям, мог поражаться, какой выносливостью наделила его природа, когда он, превозмогая ещё дающую о себе знать боль в колене, делал круг за кругом по ледяной кромке. Но не мог дотронуться до него. Не мог дотянуться, потому что стоило Ховарда хоть на мгновение заметить голландца в поле зрения, даже если тот находился в другом конце конькобежного овала, то его скованный из огня и льда образ тут же исчезал из вида, словно его и не существовало вовсе. В свою очередь, Свен даже не пытался его разыскать, зная, что в погоне за целью, которую он уже оставил позади, он может ловить руками только воздух. Иногда он видел его сидящим в полном одиночестве в баре на первом этаже и медленно потягивающим светлое пиво (скорее всего, безалкогольное: целью Ховарда было не напиться, а просто занять образовавшуюся внутри пустоту хоть чем-нибудь, по крайней мере, Свен так думал и знал, что не ошибался ни на самую малую долю), и Свен проходил мимо, зная, что на этот раз приглашать норвежца на бокал красного вина просто бессмысленно. Временами, впрочем, случались моменты, которые Свен не мог ни объяснить, ни предупредить. Шёл уже второй день их безмолвного отчаяния, Свен с командой (с которой, к слову, у Свена тоже наступил довольно прохладный период отношений, ведь Кьельд ещё не мог забыть ту реакцию Свена, что заставила всех затаить дыхание, опасаясь худшей развязки, а остальные, не зная, что ещё может выкинуть отчаявшаяся психика Свена, предпочитали просто держаться в стороне) был занят своим обедом, уже в очередной раз казавшимся ему совершенно безвкусным — отсутствие поддержки и греющих душу разговоров делало своё дело. Устав мысленно считать куски еды в тарелке, он уже собирался было оставить ничего не замечающую компанию наслаждаться обществом друг друга, как вдруг он осознал, что не может отвести взгляда от чего-то особенно яркого, светлого... и бесконечно печального. Ховард всё это время сидел за столом напротив, и если бы Свен просто попытался выкинуть из головы эгоистичные мысли, преследовавшие его тяжёлую участь, то мог бы заметить его взгляд, уже с несколько минут старающийся достичь его. И он достиг. Достиг, снова заставив мысли Свена разбросаться по всем просторам разума, раз за разом переживая все моменты, когда он ловил на себе взгляд Ховарда и не мог понять, что держит его собственный взгляд прикованным к нему так долго. Ховард просто смотрел на него, и в какой-то момент в сердце голландца закралась тихая надежда, что, может быть, он смог всё осознать, что, пережив со своими мыслями день-другой, он понял, что намерения Свена были более чем серьёзны. Что между ними ещё сможет быть что-то большее, чем просто поцелуи в душной раздевалке и сказанные в суете слова. Именно в тот момент сердце Свена подпрыгнуло, и он был готов улыбнуться в ответ на этот проницательный взгляд, чтобы доказать, что он всё понимает, что все недопонимания с этих пор останутся в прошлом... как Ховард нервно замотал головой, отводя обеспокоенный взгляд куда-то в сторону. Наверное, именно тогда Свен вспомнил, что предавать собственные интересы — не лучший из поступков. Что открываться и отдаваться одному-единственному человеку на все сто процентов чревато великой болью, что обычно приходит, когда радужные перспективы рассеиваются, как туман. Именно тогда, мысленно припоминая, что всего через двадцать четыре часа время, отведённое для исполнения условий пари, истечёт, он почувствовал, что уже давно потерял нечто, что до этих пор обеспечивало ему незыблемую стойкость внутреннего мира. Внезапно Свен почувствовал острую нужду покончить с тем, во что ввязался, точнее, с тем, что сам себе придумал. Когда, с каких пор он решил, что может так просто влюбиться? С каких пор понял, что чувствовать что-то выходящее за рамки дружбы к лицам своего пола для него не в новинку? С каких пор осознал, что не желает видеть рядом с собой никого, кроме одного-единственного человека? Этим парнем мог быть кто угодно, только не Свен. Он почувствовал, что просто-напросто потерял то, что было ему действительно всего дороже — самого себя. Не раздумывая больше ни секунды, Свен моментально встал из-за стола и, не кинув ни единого взгляда ни на кого из присутствующих, решительно зашагал прочь. К чёрту всё, подумал он. Вот только странное чувство того, что упущенная часть его души лежит где-то в другом направлении, не покидало его, с каждым шагом становясь всё сильнее. Отчего-то ему казалось, что она смотрит ему прямо в спину...

***

Она казалась невесомой и простой в освещённой дымке. Такой лёгкой, что Свену казалось, поймай он её и заключи в объятия, она просто-напросто переломится в нежной талии, повиснув у него на руках обездвиженной куклой. Её длинные волосы цвета пепельного блонда двигались красивой светлой волной каждый раз, как она поворачивала голову или даже просто смеялась. А смеялась она бесподобно... не так громко, чтобы счесть смех чересчур развязным, и не так зажато, чтобы принять его за неестественный. Стройные ноги обтягивали ярко-красные узкие джинсы, а белый топ на молодом теле едва скрывал прелести женской фигуры. Свен угостил её коктейлем, затем вторым, и теперь по праву наслаждался возможностью держать такую прекрасную находку на своих коленях и вдыхать аромат приятных свежих духов, шлейфом тянущихся за её силуэтом повсюду. Он забыл её имя сразу же, как узнал его, впрочем, это не имело значения. Его собственное имя говорило девушке ровно столько же, и потому Свен со спокойной совестью извлекал из пышущего молодостью и жаром тела всё, что только мог пожелать. Точнее, он только намеревался использовать его на полную, и что-то внутри подсказывало, что коктейль-другой поможет приблизить его цель до самого слова согласия. Да-да, теперь всё было так, как должно было быть всегда. Поставленная перед собой цель, обозначенная задача. Её недолгий, но успешный поиск. Слаженные действия, в которых задействована каждая клетка его тела, каждая единица его мысли. Награда, сладкая, долгожданная, доставшаяся ему практически разом, не накладывающая никаких обязательств. Свен даже решил не пить в эту ночь, чтобы как можно ярче испытать круговорот чувств и ощущений, в который она вот-вот затянет его до самого утра... Утра, в котором уже ничего не будет так, как прежде. Ему казалось, что духота тяжёлого воздуха и жаркое дыхание на ухо заставляют позабыть напрочь и о чёртовой фотосессии, что обязательно разлетится по Интернету, и об упущенной возможности обрести своё личное счастье, и о такой же возможности это личное счастье подарить. Он потерялся в изгибах стройного тела, думая, что наконец обретает самого себя... и не замечая, как мысли снова и снова проводят параллели, подсознательно подмечая странную схожесть. Например, эти светлые, лишь слегка отдающие тёплой желтизной волосы, которые так похожи на шевелюру Ховарда, обычно слегка растрёпанную, что придавало норвежцу какой-то особо милый вид. Эти обтянутые красной джинсовой тканью ноги, что напоминали ему о традиционно алой форме норвежцев, в которой, контрастируя с белоснежным льдом, Ховард смотрелся просто бесподобно. Или, скажем, серо-голубые глаза, почти как у Ховарда — у Ховарда ярче и глубже одновременно. Или дыхание, опаляющее шею, скулы... как в ту самую ночь на крыше, когда он впервые почувствовал горячие вздохи норвежца сквозь их первый поцелуй. Было ли действительно всё именно так, как он того хотел? Если да, то почему, в таком случае, он с такой грубой настойчивостью старался заставить уже готовую отдаться с потрохами девчонку слезть с его колен и оставить его в покое? Почему гул музыки и пьяный смех где-то поблизости больше не разжигали былого азарта? Почему ему вдруг захотелось заново прочувствовать тот покой, в который он погружался с головой каждый раз, как... Может, Свен и не знал ответов на все свои вопросы, но точно знал, кто поможет ему их разыскать. Или просто почувствовать их. Без всяких слов. Впрочем, перед этим ему самому понадобятся самые искренние слова, которые он только сможет найти. С такими мыслями Свен покинул душный зал, оставив ничего не понимающую девицу недоуменно пялиться ему в спину. Жаль, что так вышло, думал он, но зачастую мы должны оставить прежние намерения ради большей цели.

***

После морозного ветра, обдававшего лицо при каждом новом порыве, холл отеля казался Свену райскими тропиками. И может быть, он и остался бы наслаждаться его красотами и достоинствами на какое-то время, если бы только видел в этом смысл. В те моменты весь смысл его существования свёлся к одной-единственной цели — найти его. Найти и вылезти из кожи вон, но доказать, что ничего не потеряно, что они могут всё исправить, он, Свен, может всё исправить, если только Ховард постарается ему довериться. Часы на стене холла подсказывали, что ночь давно вступила в свои владения и уже несколько часов обволакивала густотой сумерек города и души людей, и Свен мог поклясться, что Ховард уже видел третий сон (если, конечно, он не страдал бессонницей в данные секунды из-за внутренней борьбы чувств и рациональных мыслей), но, чтобы лишний раз не будить его соседей диким стуком в дверь посреди ночи, он решил лишний раз в том удостовериться. Девушка, отрабатывавшая свою смену за стойкой регистрации, подсказала, что человек по имени Ховард Бёкко не делит комнату ни с кем из названных Свеном людей и живёт в совершенно отдельном номере, что сильно облегчало Свену задачу. На встречный вопрос о том, собственно, кем является голландец норвежскому парню, Свен решил просто отмалчиваться. Потому что вопрос, который он последние несколько дней так часто задавал самому себе, настолько глубоко ввяз в его сознание и укоренился в нём, что, казалось, ответ не придёт никогда. Всё-таки выведав номер нужной ему комнаты, Свен ринулся к лифтам, несколько раз подряд нажимая на кнопку вызова так, словно от того, насколько скоро приедет лифт, зависела вся его жизнь. Впрочем, если задуматься, то, может, и правда зависела. И если не вся жизнь, то хотя бы та её часть, которая отвечает за покой души рядом с тем, кого ты... Мысль оборвалась в голове Свена так же внезапно, как и возникла. Он пытался осмыслить её как-то раз. Но с тез пор ни разу не пытался озвучить. Может, если он просто скажет Ховарду всё, что думает, поможет распутать этот клубок недоразумений? Он уже занес руку, чтобы постучаться, как вдруг сердце отозвалось безумной барабанной дробью в груди, стоило ему заслышать тот голос, который, как ему казалось, он не слышал вечность. — Что ты тут делаешь? Сухо, коротко, безэмоционально. Так, возможно, хотел произнести свою фразу Ховард, но Свен смог уловить в ней те оттенки чувств, которые невозможно было укрыть за словами. Мнимая сухость на деле означала неожиданность, краткость — тоску, а безэмоциональность крыла тысячи оттенков его неоправданных ожиданий. Свен повернулся, чтобы наконец взглянуть на него, и не смог узнать тот обыкновенно счастливый взгляд, которым скромный норвежец одаривал его каждый раз. Для Ховарда это стало отправной точкой, точнее сказать, точкой невозврата. Она вновь спугнула его, и он, коротко вздохнув и не успев подавить возникшее во взгляде оживление от вида Свена, уже собирался уйти прочь, чтобы не видеть его, как услышал: — Ховард, постой! — раздалось за спиной. — Постой минутку. Я прошу тебя. Ух ты, подумал норвежец, Свен о чём-то просит? Что ж, это определённо стоит того, чтобы остаться и послушать, какую ещё ложь он сегодня приготовил. — Хов, я знаю, что был не откровенен с тобой, — продолжал Свен. — Что я наделал глупостей. Что я обсуждал тебя как предмет для спора... но я больше так не могу. Ты можешь думать, что я просто играю, что я вошёл во вкус... и во втором случае ты будешь прав. Хов, я вошёл во вкус. В твой вкус. И он всё ещё со мной, я не могу его забыть, я пытался, но не смог. Напряжённое молчание повисло в воздухе. Свен отчаянно пытался воззвать к тем чувствам, что Ховард насильно пытался подавить, но которые рвались наружу слишком очевидно, а Ховард, в свою очередь, так и стоял в самом начале коридора, сохраняя дистанцию, кажущуюся ему такой необходимой. — Я тоже пытался, Свен, — наконец отозвался он, и Свен почувствовал странного рода облегчение от того, что какой-то ответ вообще последовал. — Но я слишком хорошо тебя знаю... что если через жалкие несколько дней ты умудришься запасть на первую попавшуюся девчонку в короткой юбке? Тогда мне уже не справиться с чувствами. Я и сейчас не особо с ними справляюсь... Свен еле слышно усмехнулся в ответ. — Это заметно... — сказал он, глядя на усталую от бессонницы фигуру Ховарда, прежде чем понял, что вообще сказал. Ховард, кажется, подавлял в себе желание сказать что-то остроумное и меткое в ответ, чтобы попасть в яблочко, но спустя несколько секунд просто выдохнул, медленно опуская плечи. — Я устал, Свен, — еле слышно проговорил он, и Свен едва удержался от того, чтобы не повторить уже сказанную им секундами ранее фразу. Ховард действительно выглядел безумно уставшим. Он мог прочитать это по его взгляду, потерявшему былую яркость и таинственность, по его фигуре, утратившей его обычную нетщеславную стать, по тому, как безразлично и холодно он отвечал на его реплики. Он устал и больше не желал бороться. Или не просто не мог? — Я хочу отдохнуть. Послезавтра чемпионат, а я чувствую себя так, словно меня переехал танк. Трижды. — Или же просто один голландец, — попытался направить разговор в более привычное непринуждённое направление Свен, но понял, что ничего не выйдет, когда Ховард окинул его скептическим взглядом. — Я просто... я просто пытаюсь объяснить тебе, что всё не так, как ты думаешь. — А как тогда? — спросил Ховард, скрещивая руки на груди и смотря в упор. — Ну... — замялся Свен, не ожидав такого вопроса, — я тебя... у меня к тебе чувства, Хов, и я просто не имею понятия, как их выразить, не имея возможности видеть и касаться тебя. В этот момент в голове Свена наступило прозрение, и он почувствовал себя в разы уверенней. Кажется, он нащупал нужную тропу. Конечно! — Конечно! — он даже не заметил, как последняя мысль оказалась озвучена. — Как я могу доказать тебе, что мои намерения серьёзны, когда ты не даёшь даже взглянуть на себя дольше пары секунд? По ту сторону их мысленных баррикад Ховард недовольно фыркнул. — Как я могу поверить, что ты хочешь касаться меня не просто ради личного удовольствия? — ответил Ховард уже более уверенно, чем раньше. Это начинало выводить Свена из себя. — Как вообще ты пришёл к таким выводам, Ховард? — уже почти кричал голландец. — Ты бегаешь от меня уже третий день, не даёшь даже просто приблизиться к себе, чтобы... — Потому что мне нужна дистанция! Слова буквально застряли в горле от непонимания того, что услышанное оказалось реальным, и Свен с мгновение в недоумении и одновременном отчаянии смотрел на норвежца, пытаясь всё осознать. — Что?.. Что-что тебе нужно? — С одной стороны, дистанция, — как ни в чём не бывало продолжал Ховард, вот только на этот раз его голос подозрительно дрогнул на последнем слове. — Подальше от тебя. Я должен... засунуть всё обратно, а рядом с тобой это невозможно, потому что ты... всегда рядом... Свен... Свен мог буквально почувствовать, как всё, что они пережили, всё, о чем он мог только мечтать или просто желать, разливается по венам, стучит в виски. И теперь он смотрел на него, чувствуя, как его сердце тоскливо сжимается — не за себя, ни за тот обман, ни за чёртово непонимание и обиду. В воздухе остро пахло разочарованием и едким привкусом злости на самого себя. Это был тот момент, когда Свен осознал, что простыми словами он ничего не сможет исправить. — И что если я не справлюсь... не смогу избавиться от всего этого, видя, слыша, касаясь тебя каждую секунду... Я не такой, как ты, Свен. Я не... мне нужно время, нужна дистанция... или... — Ты мне нужен... — шепнул он в пустоту, чувствуя, как слова слетают с губ совершенно непроизвольно, и он вновь одёрнул себя. Может, ситуация была неподходящей для всяких трогательных фраз. Но Ховард, на удивление, отреагировал. Точнее, лишь его плечи едва заметно дёрнулись, однако этого было достаточно, чтобы понять, что всё идёт в нужном направлении. Свен не ожидал, что Ховард всё-таки сдастся и даст волю словам, ведь говорить для него было слишком трудно как для человека, принимающего ситуацию прямо в сердце. Свен сделал несколько шагов навстречу, пока расстояние между ними не сократилось до такого, что он мог почувствовать на себе тяжёлое дыхание Ховарда. Он молчал, тихо глядя на него и даже не пытаясь подавить чувства, кричащие, что так быть не должно. Это был не тот Ховард, который свёл его с ума своим позитивным отношением к жизни и таинственной душой. А сейчас он стоял, опустив голову и скрывая от него свои глаза, чтобы не дать разглядеть в них тяжесть на душе. Свен знал, что он чувствует его присутствие, как чувствовал всегда, но слова едва ли что решили. Сейчас если норвежец и нуждался в чём-нибудь, что могло бы хоть ненамного приободрить его, так это в понимающем доверии и готовности выслушать всё, что терзало его душу. — Скажи мне, — только и смог шепнуть он, — что тебе правда нужно? Ховард наконец вздохнул, выпуская горячий воздух из лёгких. Что-то внутри твердило, чтобы Свен продолжал говорить, его голос действовал на удивление успокаивающе... но внезапно его эмоции отказались прятаться. — Мне нужен ты. Полностью. Без остатка, — сказал он решительно. — Раз и навсегда, но это невозможно, ведь ты... мы не... В воздухе повисло томное напряжение. Ховард смотрел на Свена, он — на него в ответ, и внезапно все мысли в светлой голове норвежца куда-то пропали. Зато особенно ярко зажглось новое чувство... от которого ещё щеки вспыхнули, и он поспешил быстро отвести взгляд, потому что последний раз он ощущал себя так перед очаровательной девушкой с вечеринки по случаю окончания сезона, с которой ему так и не удалось провести ночку, поскольку его предприимчивые друзья забрали его для собственных целей. И вот теперь... Ховард густо сглотнул, не в силах оторваться от глаз напротив, и незаметно провёл рукой по своему животу, чувствуя, как под пальцами всё сильнее сгущается напряжение... Внезапно Ховарду стало безумно стыдно за свой поступок после в той раздевалке. За то, что он не остался, чтобы выслушать Свена, за то, что сдался перед преодолением препятствия на пути своего настоящего счастья, которое на своём веку он вряд ли когда еще встретит, за то, что оставил его, Свена, позади, пытаясь выкинуть из жизни её, возможно, самую важную часть... А Свен всё смотрел в его глаза прямо, желая разглядеть и уловить хоть малейший намёк на тот задорный огонёк, вечно пляшущий где-то в глубине его взгляда. Краем глаза он видел, всё же видел, как пальцы Ховарда сжали низ живота, и этого было достаточно, чтобы понять, что их желание обоюдно... Молчание между ними затянулось, и Свен понимал, что стоит сказать хоть что-то, чтобы сдвинуть дело с мёртвой точки. Чёрт возьми, почему среди всего богатства словарного запаса именно сейчас все его знания сузились до одного-единственного слова? — Пойдём. — Куда?.. Ховард чувствовал себя растерянным настолько, что даже оказался не в состоянии спросить, что имел в виду Свен, хотя подсознательно он уже давно знал ответ. И от одного его осознания всему его спокойствию пришёл конец. Он задышал тяжелее, не двигаясь, и просто замер в ожидании. Всё это ещё казалось норвежцу чем-то нереальным, тем, чего быть не должно, ведь это было... неправильно. Хотя он прекрасно знал, что обманывает себя в который раз, ведь не важно, насколько тревожно он сейчас себя ощущал, отказать Свену он просто не мог. Не смел. — Просто пойдём... — повторил Свен, впервые в жизни протягивая свою руку и желая, чтобы за неё взялись. И Ховард принял его жест, шагая в новую неизвестность.