Депрессия

Однако за завтраком Тане кусок в горло не лез. Лена и Жанна обеспокоенно смотрели на нее, а некромаг уже отчаялся ее накормить и взмолился: – Танька, да тебя уже не видно совсем, поешь хоть немного! – Что?.. А, да, конечно, – но Глеб понимал, что девушка едва ли услышала его, погруженная в невеселые думы. Он придвинул свой стул ближе к ней и накрыл своими руками ее, лежащие на коленях. Танька вздрогнула и перевела на него взгляд. – Тань, ну чего ты так беспокоишься? Что он может сделать? Сказать «не встречайся с плохим мальчиком, не общайся со злыми девочками»? – Не знаю, Глеб, – Гроттер наклонилась к Глебу, почти касаясь своим лбом его. Она интуитивно чувствовала, что дело именно в ее отношениях с Бейбарсовым, хотя академик уже неоднократно бросал на нее встревоженные взгляды последние пару недель, когда девушка пересела за стол к некромагам. – Нет, я думаю, что как раз ничего подобного он и не скажет. Это было бы смешно: перевести меня на темное отделение и запрещать общаться с «плохой компанией», – чуть улыбнулась она. – Скорее… – Что? – Едва ли он ожидал, что мне здесь будет хорошо. Что рано или поздно я приспособлюсь. Найду друзей и… Нет, он придумает что-нибудь другое, точно. Татьяна высвободилась из рук Бейбарсова и решительно встала, подхватив рюкзак. – Ладно, – произнесла она. – Если буду медлить, совсем сойду с ума от неизвестности. Глеб тоже поднялся. – Я провожу тебя до кабинета. Махнув на прощание девушкам, нестройным хором пожелавшим ей ни пуха ни пера, Таня в сопровождении Бейбарсова двинулась к выходу. Столовая стремительно пустела: до начала занятий оставалось всего ничего. Бейбарсов, натренированный не демонстрировать явно своих чувств, волновался, на самом деле, ничуть не меньше Татьяны. Он неплохо понимал, что его любимой девушке, потерявшей родителей в младенчестве, просто необходимо была какая-то взрослая поддержка. И этой поддержкой стал, прежде всего, директор школы, наблюдавший за девочкой с раннего возраста. Еще, конечно, была Ягге, но… Глеб прекрасно понимал, что он, некромаг, с их точки зрения, не лучшая партия для светлой – а ее, дочь своих родителей, несмотря на учебу на темном отделении, все же, вероятно, большинство считали и хотели видеть светлой – ведьмы. Куда лучше ей бы подошел этот назойливый Валенок. Он бы и не переживал так сильно, однако сам в глубине души был уверен в этом. Ему, готовому долго и упорно доказывать ей свою любовь и добиваться ответных чувств разными методами, большая часть которых не сделала бы ему чести, инициатива девушки показалась настоящим чудом. Некромаг был уверен в том, что рано или поздно за стремительное исполнение мечты придется чем-то расплачиваться. Ведь раньше ему всегда приходилось платить за возможность видеть Таню. Чтобы ненароком не выдать ей свою обеспокоенность, Глеб крепко сжал в руках трость, поглядывая на рыжеволосую, то ли дело нервно прикусывающую нижнюю губу. Он вспомнил, замирая, как эти губы он целовал вчера, как отвечала на его поцелуи Таня, заставляя поверить в чудо… Дойдя до кабинета директора, подростки остановились, повернувшись друг к другу. – Я буду ждать тебя здесь, – произнес Глеб. – Опоздаешь, – вяло напомнила Танька. Ее нервное возбуждение сменилось совершеннейшей апатией и равнодушием к исходу разговора с академиком. Глеб покачал головой и привлек любимую девушку к себе – не для поцелуя даже, и, только сжав ее в объятиях, сразу же отпустил, мечтая о том, чтобы она поскорее вышла к нему и развеяла самые худшие опасения. Танька прерывисто вздохнула и постучала. – Заходи, – донеслось из-за двери. И Танька, нажав на ручку двери, проскользнула внутрь. Глеб остался снаружи. Ему, привыкшему мгновенно принимать решения и действовать, потому что от этого зависела его жизнь, сейчас оставалось только лишь выматывающее ожидание.

***

Внутри кабинета обнаружился не только Сарданапал, сидящий за столом, но и Медузия, стоявшая спиной к окну. Директор кивнул на стул напротив, и Гроттер устроилась на нем. – Таня, – осторожно начал Сарданапал, и только взволнованно пляшущие усы выдавали его беспокойство, – ты давно не подавала прошение о переводе на белое отделение. Таня промолчала. Она не видела смысла подтверждать известный факт: она действительно давно не просила перевести ее, и даже не думала об этом. Смирилась. Девушка помнила, насколько больно это было – вернувшаяся бумага со штампом «Преждевременно». И ее мечущийся разум нашел только один способ избежать этого страдания. Директор Черноморов еще немного подождал ее ответа, в упор глядя на девушку. А когда понял, что от Тани реакции он не дождется, продолжил сам, аккуратно подбирая слова. – Если бы ты, Таня, захотела… Мы решили, что сейчас твой перевод на белое отделение возможен. Таня резко вскинула голову, переживая потрясение. То, о чем она мечтала тогда, что стоило ей стольких слез и бессонных ночей, сейчас казалось так близко, только руку протяни! Какая ирония. Таня выдохнула и медленно покачала головой. – Если бы. Но я не хочу, академик, – произнесла Гроттер. – Вы были правы тогда. Я сама себя перевела на темное отделение, поступки иногда звучат громче, чем слова. – Ты – светлая, Таня, – как-то совершенно потерянно ответил академик. – Бросьте, директор, – невесело усмехнулась девушка. Эта фамильярность резанула слух ей самой, но скорее по привычке: она уже не относилась к академику Черноморову так, как раньше. Что-то изменилось. – В это давно уже никто не верит. Даже вы. Даже я. Академик тяжело дышал, как будто пробежал несколько километров. Все это напускное спокойствие слетело с него. Он, чуть подавшись вперед, вглядывался в лицо Тани Гроттер, будто пытаясь что-то отыскать в нем. Потом вздохнул и произнес: – Но все же знай, что… если ты захочешь, я всегда буду готов удовлетворить твое прошение о переводе. Директор чуть откинулся в кресле, переводя взгляд на окно. – Иди. Таня медленно поднялась со стула и направилась к двери, но была остановлена резким голосом Медузии. – И, Гроттер, – Танька обернулась, глядя на нее. – Будьте любезны передать студенту Бейбарсову, что от него ожидается своевременное присутствие на всех занятиях, вне зависимости от того, где в этот момент находитесь лично вы. Таня кивнула и уже гораздо быстрее покинула кабинет, не встретив больше никакого сопротивления. Медузия Горгонова проводила ее долгим взглядом. – И все же я не понимаю. Почему бы вам, академик, не перевести Гроттер на белое отделение, не спрашивая ее мнения? В конце концов, это установленная практика. – Нет, Меди, – покачал головой Черноморов. – Нет. Я совершил ошибку. Я уже совершил ошибку, и я не собираюсь ее повторять. Однажды я уже перевел Гроттер без ее согласия, и это привело… – академик устало взмахнул рукой в сторону двери, и стало ясно, что он точно в курсе того, кто ожидал девушку за дверью, – вот к этому. Преподавательница нежитеведения пожала плечами. – Подростки в этом возрасте гораздо более коммуникабельны, чем в более раннем. Стоит признать, что сейчас они гораздо лучше умеют строить отношения. Вы могли бы этого ожидать, академик. Сарданапал тяжело вздохнул. – Это был педагогический прием, Меди. – Безусловно. Однако я сомневаюсь, что Гроттер на досуге увлекается чтением педагогических трактатов, – язвительно откликнулась доцент. – Мы слишком рано их делим, – вдруг произнес академик. Эта реплика не была ответом на предыдущую, она явно стала результатом долгих его размышлений и диалогов с самим собой. – Слишком рано. Это разделение стигматизирует, Меди, причем и темных и светлых, просто с разных сторон. Эта упрямая девочка… я ошибся насчет нее, и я это знаю точно. И кто скажет, не ошибся ли я насчет сотен других.

***

Таня вышла из кабинета и тут же оказалась под прицелом взволнованного взгляда черных глаз. Интересно, ему-то о чем беспокоиться? – Ну, что? – почему-то шепотом спросил Бейбарсов. Какая-то его часть была уверена в том, что девушка, переубежденная своим авторитетом – Сарданапалом – тут же, перед его кабинетом, расстанется с некромагом. – Предлагали вернуться к светлым, – растерянно произнесла Таня, подойдя к парню почти что вплотную. Такое сближение доставляло острое болезненное удовольствие. Глеб чуть перевел дух. – А ты? – Отказалась. – Почему? – поразился Бейбарсов. – Из практических соображений. Пипа и Бульон – темные, и Шурасик, ты тоже будешь учиться с темными. Нам удобнее будет держаться вместе. – Но я подумал… тебе бы захотелось вернуться. – Нет, Глеб, – качает головой Таня. – Мне это не интересно. Теперь не интересно. Несмотря на то, что слова и решения Тани показались Бейбарсову странными, он не задавал больше вопросов. Он привлек девушку к себе и поцеловал – так, как мечтал с самого утра, но не осмеливался из-за неуверенности в будущем их отношений. – Танька… Танечка, – Глеб поцелуями покрывал поочередно ее веки, нос и чуть покрасневшие щеки. И так бы они и целовались, забыв о времени, если бы дверь кабинета директора не распахнулась, являя доцента Горгонову, которая, едва слышно хмыкнув, произнесла: – Молодые люди, – что заставило Таню и Глеба оторваться друг от друга. – Гроттер, за мной. Бейбарсов, будьте любезны почтить своим присутствием защиту от духов.