Депрессия

Время теперь в восприятии Тани не тянулось, как жвачка, а неслось галопом. Вихрем промелькнули десять декабрьских дней, оставшиеся до Нового года, и вот уже зима перевалила за середину. И Танька уже просто хваталась за голову. Их изобретательский проект всего лишь за несколько недель разросся, захватив львиную долю внимания юных исследователей. Они не остановились на изобретении магфонов, разумеется. Роли распределились очень быстро и органично: Бейбарсов и Бульон под предводительством Пипы составляли автономный практический отдел, Шурасик отвечал за теоретическую основу, а вот Таня… Таня Гроттер незаметно для себя самой встала во главе общего проекта. Она одновременно и фонтанировала идеями, и раздавала указания, и отвечала за снабжение, как это иногда ехидно именовала Пипа. Все чаще рассудительную девушку стали посещать мысли о том, что их маленькое школьное увлечение может превратиться в полноценное дело жизни. В последний раз, когда она была на Лысой Горе, ее новенькими голографическими часами заинтересовались аж трое незнакомцев, даже не постеснявшись подойти к посторонней девушке и задать вопросы. Эх, вот если бы в этот момент можно было бы вручить им визитку… А так – приходилось искать бумагу, чтобы оставить способ связи. Ребята уже выполнили несколько мелких заказов, однако на этом их дело застопорилось. А вечера Таня проводила в объятиях Бейбарсова, и в этом, с ее точки зрения, заключалась проблема. Нет, парень не делал совершенно ничего лишнего, напротив, был очень бережен и предупредителен. Вечерами напролет, иногда засиживаясь до ночи, парень и девушка проводили друг с другом в разговорах и поцелуях. Бейбарсов обнимал ее за талию, иногда чуть массировал точки на спине, в одному только ему известной последовательности, а Таня после этого чувствовала себя счастливой и расслабленной. Он целовал ее в губы, иногда в шею или за ушком, но всегда ограничивался только этим. Возвращаясь после их свиданий в свою комнату, Таня засыпала крепким сном. Засыпала, чтобы через несколько часов проснуться в поту, взбудораженной и возбуждённой. И лежать, хрипло дыша и глядя в полоток, чувствуя напряжение, сковывающее низ живота. Таня абсолютно не помнила своих снов, просто не запоминала никогда, однако всегда боялась того, что ей снится что-то совершенно непристойное – и, конечно же, с участием Бейбарсова, – и рано или поздно она разбудит стонами своих соседок. Однако ни Пипа, ни Гробыня ни о чем таком не упоминали (Гроттер была уверена, что уж они-то не упустят возможности поехидничать над ней), Черные Шторы тоже не демонстрировали ничего лишнего. И девушка каждый раз успокаивалась – до очередного своего пробуждения посреди ночи. Днем Таня тоже ощущала непривычное томление, однако во время занятий, полетов на Лысую Гору или жарких обсуждений отвлечься от этого было довольно легко. С новой силой оно вспыхивало только вечером, когда дневная суматоха отходила на второй план, и лишь объятия и поцелуи Глеба приносили на какое-то время успокоение. И Танька, в силу своей неопытности, просто не знала, как намекнуть парню о том, что ей бы хотелось больше не ограничиваться поцелуями. Все варианты, которые приходили в голову ей самой, казались девушке очень пошлыми и совершенно непристойными, те, которые она потихонечку вычитала в любовном романе, как-то забытым в гостиной Пупсиковой, в жизни звучали очень глупо. Таня считала, что непременно сгорит со стыда, если решит ляпнуть такую чушь вслух, да еще и ироничному Глебу. Правда, на нее саму его ирония не была направлена ни разу, но ведь все когда-то бывает впервые, верно? Впервые! Оххх…. На этом месте своих размышлений Танька упала на подушку и со стоном зарылась в нее лицом. Гробыня, читавшая журнал, с любопытством покосилась на подругу. – Что, Танька, совсем тебя твой некромаг извел? – произнесла она, даже не подозревая, насколько ее фраза попала в десяточку. Можно еще спросить у Гробки, конечно, уж она-то наверняка что-то дельное подскажет. Ага, после того, как вдоволь натешится. Нет, Танька была совершенно уверена в том, что насмешек в такой деликатной теме она точно не вынесет. – Febris erotica, – проскрипел дед, и Танька, вспыхнув, сунула руку с кольцом под подушку, надеясь, что в темноте он притихнет. – Что еще за эротика? – недоуменно сдвинула брови Гробыня, толком не знавшая латыни, но безошибочно разобравшая второе слово. – Ага, ну точно из-за Колотикотикова страдаешь, – довольно заключила она. Но Танька не была настроена на диалоги. Она, отбросив подушку, решительно села на постели и посмотрела на часы. Совсем скоро ужин, но… нет сил никаких терпеть. И Татьяна, чуть пригладив растрепавшиеся волосы, вылетела за дверь, провожаемая взглядом Склеповой. Танька, сталкиваясь с однокурсниками, быстро пересекла гостиную и вышла в коридор Жилого Этажа. Она направилась в комнату Глеба, расположение которой выучила, кажется, настолько хорошо, что смогла бы дойти с закрытыми глазами, и через пару минут она уже постучала в дверь его комнаты. Дверь распахнулась, являя Бейбарсова, так быстро, как будто он только вернулся или собирался уходить. – Ты куда? – робко спросила Танька, неожиданно растеряв всю свою решительность. – Уже никуда, – тут же отказался от своих планов Бейбарсов, с улыбкой втянув девушку к себе в комнату и захлопывая за ней дверь. Ему сразу же бросилось в глаза ее непривычное состояние нервного возбуждения: блестящие глаза, почему-то с надеждой смотрящие на него, Глеба, горящие румянцем щеки, растрепанные волосы. Девушка была так хороша в этот момент, что некромаг, давший себе слово быть сдержанным в минуты наедине, порывисто перехватил ахнувшую от неожиданности Таню под лопатки и бедра и увлек за собой на кровать так, чтобы она оказалась сидящей на его коленях. Таня, впрочем, совершенно не возражала. Ее грудь жарко вздымалась, и Глеб едва смог оторвать взгляд от нее, тут же впившись поцелуем в губы девушки. Она, ерзая на его коленях – Глеб едва подавил болезненный вздох, – прижалась к нему еще теснее, хотя, казалось, теснее уже некуда, и страстно выдохнула в его губы. Бейбарсов, помня о том, как возбуждают его малышку поцелуи в шейку, немедленно уделил внимание этой части ее тела, и Танька несдержанно простонала: – Глеб, пожалуйста… Он поднял голову, думая, что ему послышалось, но столкнулся с ее взглядом, отражающим, казалось, всю глубину желания девушки. Она повторила, облизав губы: – Пожалуйста, Глеб, я так хочу… – Почему не сказала раньше? – хрипло спросил некромаг, не отрывая взгляда от любимых губ. – Боялась…и вообще, я еще… – она, смутившись, не договорила. – Пока ни с кем не занималась любовью? – Да. Испытанное чувство смятения чуть привело ее в себя, и Танька внезапно вспомнила, как снисходительно смотрела рассказывающая о своем опыте Склепова на соседок, которые пока что не успели приобрести такой опыт. Тогда это совершенно не тронуло Гроттер, но вот сейчас она почему-то встревожилась, подумав о том, что иногда даже чересчур уверенный в себе Бейбарсов наверняка сейчас посчитает ее совершеннейшим ребенком. И так через слово малышкой зовет! И действительно, Танька увидела, как Глеб улыбается ей. Не успела она окончательно смутиться от осознания этого факта, как некромаг обжег ушко совершенно измученной девушки сначала своим дыханием, а затем поцелуем. Танька охнула, вжимаясь в него. – Малышка… – он немного перемещает руку и накрывает левую грудь, чувствуя, как в центр ладони через два слоя тонкого хлопка уперся напряженный сосочек. И Таня не возражает, только ерзает снова на его коленях, чуть сдвигая бедра. Девушка в таком состоянии, конечно, согласилась бы на все, что некромаг предложил бы ей. Но торопиться ему не хотелось. – Танечка, – его голос, обычно бархатный и глубокий, сейчас звучит жадно и хрипло. – Сначала я тебя поласкаю… так, чтобы ты получила удовольствие, а потом… – парень тяжело дышит и смотрит в потемневшие от страсти глаза девушки, едва воспринимающей его слова. – Потом, если ты захочешь, я проникну в тебя. Таня дрожит и думает о том, что непременно захочет. Просто потому что уже сейчас до одури хочется его раздеть и прижаться, чувствуя своим телом его обнаженную кожу. Татьяна вздрагивающими пальцами начала расстегивать его рубашку, чувствуя, как Глеб тянет наверх ее футболку. Быстро избавившись от мешающего предмета одежды, Таня вернулась к пуговицам на его рубашке, впервые думая негативно о его предпочтениях в одежде. Вот был бы в футболке, уже бы раздела, а так… Тут Глеб сам стянул с себя полу расстёгнутую рубашку, и, обхватив Таню за талию, перевернулся так, чтобы она оказалась под ним. Девушка тут же запуталась в своей длинной юбке, пытаясь устроиться поудобнее. Но сразу, как только Глеб с тихим жадным стоном прижался губами к ее соску, у Гроттер вылетели все подобные мысли из головы – хотелось только, чтобы он не останавливался. Таня дернулась – ее будто пронзила молния наслаждения, пройдя по телу очередной возбуждающей волной. Страстное исступление уже давно болезненно сконцентрировалось в низу живота, и действия Бейбарсова просто сводили с ума, заставляя, задыхаясь, шептать мольбы. Вот он стаскивает остатки одежды с себя и разомлевшей девушки, которая трясущимися руками уже просто не способна выполнять такие действия. Таня сквозь пелену возбуждения поразилась силе концентрации и контроля над своим телом у этого некромага. Это был один из тех моментов, когда она четко осознавала, какой отпечаток на нем оставило его детство, и насколько сильно сейчас Глеб отличается от других молодых людей и от нее самой. Глеб спускается дорожкой поцелуев от ее груди все ниже, целуя уже бедра, и Таня нервно выдыхает: – Глеб, что ты… – Шшш… расслабься, хорошо? Таня чувствует, как Глеб, раздвинув складочки, скользит языком будто бы по кругу. Она сдавленно охает, снова смущается и пытается проанализировать, насколько ей нравятся такие его действия. Однако скоро ощущения смывают вообще все мысли, и Танька оказывается способна только беспомощно всхлипывать, жадно подаваясь навстречу ласкающим губам. Между ног у нее уже липко и жарко, и девушка, не в силах сдерживаться, громко стонет, притягивая парня ближе к себе. Бейбарсов на какое-то мгновение спускается чуть ниже, к невинному отверстию, чуть дразня его губами и языком, радуясь тому, что у нее так много смазки, но тут же слышит нервное: «Глеб!» и возвращается к клитору. И теперь уже ему хватает всего пары движений, чтобы довести ее до пика. Таня чувствует, как скручивает ее тело наслаждение, сводя судорогой все мышцы. Она не может ни крикнуть, ни даже вдохнуть, только несколько раз конвульсивно дергается, и даже какое-то время ничего не видит, пока это чувственное наслаждение не отпускает девушку, оставляя после себя легкую дрожь и сладкую истому. И только немного придя в себя, девушка осознает, что, извиваясь от наслаждения, вцепилась одной рукой в запястье Глеба, лежащее на ее бедре, а другой – в его волосы, подтягивая ближе, совершенно потеряв голову от страсти. Она быстро выпустила его, однако тут же столкнулась со страстным взглядом некромага. – Глеб… – Хм? – Иди ко мне. Глеб теперь выглядит совершенно потерявшим голову. Бейбарсов хрипло дышит – его грудь жарко вздымается, – и его голодный взгляд выдает степень его самоконтроля. Успокоившаяся, расслабленная Таня сейчас чувствует себя в какой-то степени выше Глеба, будто бы она находится на главенствующей позиции и управляет его действиями. Она тянет его на себя, наконец, прижимаясь к Глебу всем телом, как она этого желала, и целует его, чувствуя солоноватый привкус. – Таня?.. – Да. Они снова целуются, но Бейбарсов все еще осторожничает. Парень сейчас сам себе кажется огромным и неуклюжим – с неловкими толстыми пальцами и большим налитым членом – по сравнению с тоненькой изящной Таней. Он снова бережно раздвигает пальцами ее складочки и прижимается к ней головкой. Его действия заставили Таню чуть податься ему навстречу, и парень простонал, не в силах сдерживаться. Осторожно продвигаясь, дюйм за дюймом, он проникал в слабо вздрагивающую девушку. В какой-то момент она охнула и подалась вперед, и Глеб заполнил ее полностью. Он остановился, весь взмокший, тяжело дыша, однако ощущая, что девушка не чувствует боли. Взглянув в ее глаза и убедившись в этом, Глеб медленно двинулся в ней, сначала подаваясь назад, потом – навстречу ее бедрам. – Танька, Танечка… любил тебя всю жизнь, так долго ждал… – и постепенно его движения ускорялись, приобретая характер чего-то совершенно необузданного. Таня, обхватив его за плечи, жарко дышала ему на ухо, чувствуя, как ему сейчас хорошо. Неудобство, которое она ощутила в первую секунду, быстро ушло, уступив место сладкому томлению. Глеб двигался рвано, резко, кажется, совершенно потеряв голову, и Таня обнимала его, притягивая к себе, скользя ладошками по мокрой от пота спине. Танька почувствовала, как он прихватил зубами кожу на ее плече, однако тут же выпустил, целуя, словно бы извиняясь за несдержанность. Почувствовав, как плечи некромага задрожали от напряжения и, ощутив несколько финальных рваных толчков, Таня, наконец, услышала его глухой стон. Между ног у нее тут же стало горячо и мокро, и девушка на мгновение снова смутилась этого. Глеб, кажется, едва не упал на Таню, но в последнюю секунду оттолкнулся правой рукой и лег рядом с ней – совсем тесно, прижимаясь своими бедрами к ее. Танька подумала, что едва ли она сможет уснуть, но подняться и оставить расслабленного Глеба не было никакого желания. Однако Танька оказалась не права. Глеб, наверное, что-то спросил, а может, это ей уже приснилось, и, кажется, пробормотал какое-то из очищающих заклинаний – а может, ей это действительно показалось, – но через некоторое время девушка уже тихо посапывала, так и не выпустив некромага из объятий.