Les Arcanes. Ole Lukoie

      Было еще раннее утро, стрелки часов очень медленно двигались к 10. В выходные дни, особенно по утрам, время текло очень неторопливо. Час шел за три. Лухан, развалившись на столешнице, пытался справиться с подступающей тошнотой, однако, стоило ему хоть на секунду прикрыть глаза, как устаканившийся мир тут же превращался в адскую карусель. Все это вкупе с невыносимой жаждой, головной болью, бессонной ночью и состоянием овоща, превращалось в отвратительный коктейль под названием похмелье. Или это называется жизнь? Лухан еще не до конца разобрался. В любом случае, продержаться в таком состоянии до конца рабочего дня было миссией невыполнимой. Лухан теперешний, ненавидел вчерашнего Лухана за каждое принятое им решение, за которое приходилось отдуваться сегодня. В один прекрасный момент проскользнула мысль просто выбежать из кафе прямо под колеса какой-нибудь машины, чтобы оборвать свои страдания. Останавливало лишь то, что шансы выжить после лобового столкновения с машиной у Лухана были слишком велики, а усугублять свое и без того не сказочное положение аварией, он не хотел.       — Эй, — послышалось сверху, и тут же что-то холодное уперлось Лухану в щеку, — даже не вздумай мне тут помирать.       — Всеми силами пытаюсь этого не сделать, — пробурчал молодой человек в ответ.       — Держи, — Минсок нетерпеливо поставил бутылку на столешницу и с картонным глухим хлопком бухнул рядом пачку таблеток.       Лухан выпрямился и озадаченно посмотрел на то, что Ким ему так добродушно предложил. Выглядело весьма сомнительно, учитывая то, что Минсок не был склонен проявлять заботу, по крайней мере, по отношению к Лухану точно. Шестеренки в голове вертелись медленно, со скрипом. От этого соображалось с большим трудом, так что вместо того, чтобы выдвигать бесчисленные теории о том, что это могло быть, Лухан решил спросить напрямую.       — Что это?       — Твое спасение, — коротко отозвался Минсок.       — Это какой-то яд или что вообще? Ты мне так мягко намекаешь, что пора копыта откинуть?       — Ты придурок, — сквозь зубы пробормотал Минсок, и тут же отвесил парню подзатыльник.       Лухан болезненно вскрикнул и рухнул на стол, вцепляясь в голову, тяжесть в которой прерывалась резкими приступами боли.       — Не делай так больше, — жалобно проскулил Лухан, утыкаясь лбом в прохладную столешницу.       — Прости, — Минсок протянул было руку, чтобы дотронуться до головы парня, но, испугавшись неожиданных причитаний, резко ее отдернул.       — Ой, умираю, — бормотал он, — в глазах темно, ничего не вижу!       — Так открой их, дятел, — раздраженно прошипел Минсок.       — Не мешай мне драматизировать! — завыл Лухан, расплываясь безвольной лужей по столешнице.       — Я тебе сейчас сам путевку на тот свет обеспечу! — вскрикнул молодой человек, ударяя рукой по столешнице, но тут же резко смягчился. — Перестань драматизировать и выпей таблетку, тебе сразу станет легче.       Лухан тут же затих. У него просто не было сил спорить с Минсоком, особенно когда тот был так непривычно мягок. Это немного настораживало. Неужели Исину вчера удалось промыть Минсоку мозги и сменить гнев на милость? Или же Ким просто махнул рукой на Лухана, раз тот решил уволиться? А может быть день сам по себе был странным. Или Лухан по ошибке сегодняшним утром оказался в какой-нибудь параллельной реальности, где все перевернуто с ног на голову, но при этом кажется уж слишком привычным из-за похмелья.       Выпрямившись, Лухан послушно принялся закидываться таблетками, хотя не особо верил в их чудесное действие. Для него похмелье уже давно перестало быть просто физическим состоянием, это было состоянием души. Такое парочкой таблеток не исправишь.       — Выглядишь ужасно помятым, ты хоть спал или опять всю ночь квасил?       Минсок не смог удержаться и сентиментально потрепал Лухана по волосам. Старая привычка проявлять нежность таким способом. Он всегда так делал Чондэ.       Лухан лишь пробормотал в ответ что-то неопределенное, ниже склоняя голову. Он неосознанно вцепился руками в столешницу, словно боялся, что в любой момент может просто выпасть из этого мира обратно в свой, где Минсок тиран и деспот, не склонный к заботе и нежности. Упустить момент, где он вовсе не такой, было просто кощунством. Лухану такие мгновения очень нравились, хотя причин тому он не находил. Просто в голове что-то перемыкало каждый раз, когда Минсок менял кнут на пряник, и порой Лухану даже начинало казаться, что еще немного и он влюбится по уши. Это было так неправильно, больше походило на стокгольмский синдром. Просто у Лухана был такой период в жизни, когда ему банально не хватало человеческого тепла и поддержки, так что он был готов как собачка бежать за любым, кто его погладит, в надежде, что это была не разовая акция.       — Если бы я знал, что ты просишь у меня денег для того, чтобы как свинья нажраться, я бы спустил тебя в шахту лифта раньше, чем ты закончил фразу…       Головная боль отступала. Лухан старался сделать каменное лицо, чтобы не выдавать, будто ему нравится, что Минсок гладит его по голове, запуская пальцы в волосы.       — Исин угощал, — пробормотал он, предусмотрительно умолчав, что оставшуюся ночь квасил как раз на деньги Минсока, — грех было отказываться.       — И с каких это пор Исин денежно поощряет твое пьянство? — голос Кима звучал тише обычного и непривычно мягко. От этого Лухан начал терять бдительность. Если бы он был шпионом, то выдал бы Минсоку все тайны раньше, чем подумал о том, что этого делать нельзя.       — Не знаю, — Лухан передернул плечами, — чего ты у Исина это вчера не спросил?       — Вчера? — Минсок озадачено вскинул бровь. — По-твоему Исин звонит мне каждый вечер, чтобы рассказать как прошел его день?       — Насчет этого не знаю, но разве он не к тебе вчера пошел?       — Ко мне? — удивление Минсока росло с каждой новой фразой. — Что он у меня вчера забыл?       — Не знаю, — пожал плечами Лухан, — он просто сказал, что собирается заскочить к тебе что-то перетереть.       — Перетереть что?       — Да черт его знает, — молодой человек, чувствуя на себе пристальный взгляд Минсока, испытал навязчивое желание чем-нибудь себя занять, но занять себя ему было решительно нечем, и он просто стал выводить на столешнице пальцами странные фигуры. — Может о моем увольнении, а может еще о чем. Он мне не докладывает.       О собственном увольнении Лухан сказал быстро и тихо, будто понадеялся, что эта часть фразы останется без внимания, однако именно она показалась Минсоку интереснее прочего бормотания.       — О твоем увольнении? — Ким выпрямился и напрягся, холодно глядя на Лухана. Он пропал всего на один день, а теперь было такое чувство, что пропал на целый год. Почему-то именно в этот день случились события, нарушающие все планы Минсока, и это было очень неприятно. Будто он отвернулся всего на секунду, и все сразу же вышло из-под контроля.       Лухан повернулся, чтобы оценивающе посмотреть на Минсока и выбрать нужную подачу для новости, о которой он должен был узнать как угодно, но точно не так, между делом.       — Я собираюсь уволиться, — сообщил парень, расплываясь в очаровательной счастливой улыбке, будто сообщал не о том, что хочет уйти с работы, а о том, что устраивает праздничную вечеринку.       Минсок скрестил на груди руки и нахмурился. Чем дольше он молчал, тем натянутее становилась улыбка Лухана, и тем больше он чувствовал себя идиотом. Когда мышцы лица начало сводить, он выдохнул, будто все это время задерживал дыхание, и разочарованно помотал головой.       — Выглядишь не очень счастливым, — удрученно поделился своими наблюдениями он.       — А с чего это мне быть счастливым? — холодно поинтересовался Минсок.       — Не знаю даже, — пожал плечами молодой человек, отводя взгляд, — ты вроде давно хотел, так что я ожидал, что отовсюду начнут выпрыгивать люди с хлопушками, над входом развернут плакат «В добрый путь, Лухан», и откуда не возьмись появится оркестр.       — Не слишком ли много чести? — хмыкнул Минсок, отворачиваясь.       — По-твоему, я придаю себе слишком много значения?       — По-моему, ты придаешь слишком много значения своему увольнению, ты ведь не мир спас. В любом случае, новость для меня совсем не радостная.       — Почему? — тихо спросил Лухан, в тайне надеясь, что причина кроется в нем, а не в чем-то другом, однако, зря надеялся.       — Потому что это значит, что мой отпуск переносится на неопределенный срок, вот почему. И надо же тебе было подложить мне такую свинью, когда я практически на чемоданах сижу…       — О, можешь не переживать об этом, — Лухан опустил голову, чтобы скрыть, что весьма разочарован таким ответом, — я уйду не раньше, чем ты вернешься из отпуска. Так мы с Исином договорились. Так что…       — Это чертовски мило с твоей стороны, — язвительно заметил Минсок, — я даже польщен, что ты учел мои интересы, принимая решение.       — Не твои, — коротко заметил Лухан, стараясь быть как можно пренебрежительнее, — если бы мне нужно было учитывать только твои интересы в принятии решения, я бы их учитывать не стал. Но это касается еще и Исина, а ему я доставлять проблемы хочу меньше, чем тебе.       Лухан даже не знал, зачем так откровенно искажал правду, потому что, разумеется, о Минсоке он думал не меньше, когда принимал решение. Просто почему-то очень задел тот факт, что Минсоку было бы наплевать на его уход, не доставь ему это проблемы. Впрочем, ему бы и на самого Лухана было наплевать, не доставляй тот столько проблем. И это было обидно. Необоснованно, казалось бы, но по-человечески обидно, учитывая, что по неизвестной Лухану причине, пусть неосознанно, но за внимание и признание Минсока он боролся больше, чем за что-то еще. Однако результаты этой борьбы были неутешительными, и раз так, почему бы Лухану просто не сделать вид, что Ким Минсок ему абсолютно безразличен. Глядишь, однажды сам в это поверит.       — Кто бы сомневался, — устало бросил Минсок.       В этом коротком ответе не было ни попыток унизить, ни осудить, однако Лухан отчего-то почувствовал себя пристыженным. Все дело было в тоне, которым была сказана эта фраза. В ней не было ожидаемой язвительности, лишь усталость и смирение, будто бы Минсок уже не пытался бороться с Луханом, вразумить его, направить на путь истинный, а просто смирился с тем, что это невозможно, и стал принимать все проблемы, сыплющиеся из-за него на голову, как должное.       — Я…       Лухан рывком обернулся к Минсоку, в страстном и сентиментальном порыве попросить прощения и честно признаться, что он вовсе не такой, каким Ким его воспринимает, однако не смог проронить ни звука. Будто разом забыл все слова, которые знал. Начал говорить раньше, чем мысль окончательно сформировалась в его голове, и когда открыл рот, она неожиданно оборвалась.       Все связные мысли вылетели из головы, стоило ему увидеть Минсока, стоящего прислонившись к стойке со скрещенными на груди руками. Он хмурил брови и задумчиво смотрел в пол, размышляя о чем-то своем, по виду, крайне неприятном ему. Очевидно, он прокручивал в голове дальнейший план действий, прикидывал варианты, пытался придумать, как бы так разыграть партию не сильно отклоняясь от изначального плана. В целом, на данный момент новость меняла не так уж и много, но дальше… дальше все летело к чертовой матери.       — Иди домой, — тихо произнес Минсок, вырываясь из своего оцепенения.       — Что? — Лухан обомлел. Неожиданно прозвучала для него эта фраза.       — Я сказал, чтобы ты шел домой, — повторил молодой человек, чуть поворачивая голову, чтобы внимательно посмотреть на своего подчиненного.       — Ты что, прогоняешь меня? — Лухан растерянно глядел на Минсока, пытаясь понять, что это все означает. В случае с ним, все не было так очевидно. Это могло значить что угодно.       — Именно, — кивнул Ким, — и настоятельно рекомендую поторопиться и исчезнуть с глаз моих до завтрашнего утра.       — Ты злишься на меня?       — Нет, — тихо отозвался Минсок.       — А выглядит так, будто злишься…       — С чего бы мне злиться на тебя? — на губах молодого человека заиграла слабая, еле заметная улыбка, смягчая непроницаемое каменное выражение лица.       — Потому что я опять сделал что-то не так. Я ведь постоянно делаю что-то не так, и это жутко тебя злит. И в этот раз я…       — Ничего не сделал, — закончил за него фразу Минсок, — кроме того, что пришел на работу с перепоя, но я сочту это за подвиг и закрою на это глаза.       Лухан очень долго смотрел на Минсока, пытаясь отыскать в словах подвох, но никакого подвоха попросту не было. Как и смысла во всем этом. Лухан был растерян. Минсок был таким как обычно, со всеми этими угрожающе-спокойными фразами, холодными взглядами и каменными выражениями лица, но иногда он непривычно смягчался и начинал проявлять заботу, от чего в голове творилась неразбериха. Лухан просто не мог понять, это он себе надумывает, или сегодня Минсок с ним непривычно мил. И если же второе, то с чего вдруг?       — Так Исин все-таки до тебя вчера добрался?       — Не знаю, — пожал плечами Минсок, — меня вчера не было дома.       — Тогда с чего бы тебе быть таким добрым? Неужто вчера случилось что-то хорошее?       Минсок долго смотрел на Лухана, прищурив глаза, мысленно перебирая в голове варианты ответа, потом облизал губы, и бросил, как бы невзначай:       — А с чего бы мне не быть? Ты может быть не заметил, но я вообще-то очень добрый и понимающий человек…       — Охохохо, — с сарказмом выдавил из себя Лухан странный смех, — прости, из-за твоих вечных упреков и придирок, я этого как-то не замечал.       — Может быть, если бы ты делал все как надо, у тебя бы нашлось на это время…       Лухан открыл было рот, чтобы лупануть в ответ какое-нибудь дерзкое замечание, но Минсок вскинул вверх палец, жестом приказывая парню молчать. Он не собирался портить себе утро незапланированными ссорами.       — Давай не будем накалять атмосферу, — добродушно предложил он, — ты очень устал и легко поддаешься раздражению, так что почему бы тебе не пойти домой и не отдохнуть? А завтра, когда проспишься и будешь в хорошем расположении духа, мы обсудим твое увольнение… как тебе идея?       — Здравая, но…       — Но?       — Если я уйду домой, ты тут один останешься и…       — Я справлюсь, — оборвал его Минсок. — Позвоню Исину или… брату, он все равно без дела болтается, почему бы ему не поработать.       — Так ты уже все продумал? Как и ожидалось от тебя.       — Ну разумеется, я бы не стал предлагать этот вариант, не будь у меня плана действий.       — Ясно…       Лухан принялся неловко кивать, не зная, как еще отреагировать. Он с воодушевлением воспринял предложение пойти домой, но прямо сейчас сорваться с места и побежать в свою постель не мог. Совесть не позволяла. Что бы там Минсок не думал, а Лухан ответственно относился к своим обязанностям. Просто уйти в начале рабочего дня было для него кощунством, даже если суровый во всех отношениях Ким Минсок дал на это свое согласие.       — Так я…       — Иди уже, — не дав Лухану договорить, Минсок махнул в сторону двери, — не мозоль глаза своей постной мордой.       — Будет сделано, сэр! — вскрикнул молодой человек, небрежно отдавая честь, и поспешил в служебку за своими вещами.       Минсок тяжело вздохнул и достал из кармана телефон. Он долгое время листал список контактов, прикидывая лучшие варианты для развития событий. Отчего-то беспокоить Исина в столь ранний час выходного дня абсолютно не хотелось. У него и так в последнее время все было не слава богу, да еще ко всему прочему его ожидала долгожданная и безусловно тяжелая встреча с Чондэ, перед которой нужно было морально подготовиться, собрать все свои силы в кулак, хорошенько выспаться и немного выпить для храбрости. Зато собственного брата Минсоку было вовсе не жалко. Поэтому без зазрения совести именно ему он решил позвонить в 10 утра.       Ждать пришлось долго. Одним из минусов человеческой жизни Чондэ была его старая привычка жить ночью, и как следствие — невозможность просыпаться раньше обеда. Перестроить свой старый режим на человеческий он просто не мог. От старых привычек он избавлялся очень неохотно, а именно вообще не избавлялся. Они доставляли ему удовольствие. От удовольствия он не отказывался никогда.       Минсок терпеливо ждал, вслушиваясь в гудки дозвона, и оптимистично надеялся, что каждый следующий будет последним. Время шло. Гудки не хотели заканчиваться. С каждой секундой Минсок все больше убеждался, что это какое-то адское наказание. Если бы ад был, то в нем бы обязательно было отделение для всех этих рекламщиков, которые постоянно названивают, чтобы предложить что-то очень выгодное, и вот они вынуждены слушать эти гудки. Вечность. Кому бы они не набрали, никто бы не брал трубку. Отличное наказание. Нервы убивает буквально за пару минут.       — Алло, — из динамика послышался хриплый заспанный голос Чондэ.       — Доброе утро, золотце. Вставай, солнце уже высоко!       — Сколько времени? — устало выдохнул Чондэ. Минсок даже через телефон чувствовал, как брат пытается оторвать голову от подушки и открыть глаза, но проваливает попытку и безвольно падает обратно.       — Где-то пятнадцать минут одиннадцатого…       — Пятнадцать минут одиннадцатого? — слишком сложная для быстрого восприятия в сонном состоянии формулировка, на осознание которой Чондэ потребовалось около двадцати секунд. — Ты в своем уме? Ночь еще! — он попытался вложить во фразу все свое недовольство, но тон его голоса даже не изменился. Так и остался ровным, похрипывающим, сонным.       — Давай-давай, поднимайся с постели. Ты мне нужен.       — Зачем? — недовольно выдохнул Чондэ. — Нужно кого-то убить? Раньше полудня я на большее не способен.       — Пока встанешь, позавтракаешь, в порядок себя приведешь, глядишь уже и полдень будет. Давай, не капризничай.       Дверь с надписью «staff only» распахнулась, отвлекая внимание Минсока с недовольного бормотания брата на появившегося Лухана.       — Ладно, я пошел. Если что — звони, — бросил он, неловко переминаясь с ноги на ногу.       Минсок кивнул ему, давая безмолвное разрешение двигаться в сторону дома, желая вклиниться в бесконечный поток кряхтений, недовольных междометий и обрывочных ругательств, которые только и мог исторгать Чондэ после пробуждения. Если бы не телефонный разговор, он бы попытался обойтись недовольными выражениями лица, но раз его никто не видел, приходилось тратить силы на слова.       — Будь осторожен по пути домой и хорошенько выспись, — крикнул Минсок вслед уходящему Лухану, пока брат распинался, используя свой скудный из-за раннего часа словарный запас, чтобы описать важность сна.       Лухан от неожиданности замер у самой двери. Ему потребовалось время, чтобы обмозговать фразу. На это ушли все его умственные способности, поэтому ничего кроме «ага» в ответ, он так и не придумал. Так что решил позорно скрыться с места, сверкая пятками, пока Минсок не передумал.       — Слушай, ты все равно уже проснулся, так почему бы тебе не встать с постели? Давай, Чондэ, скатись с кровати и ползи в сторону кухни.       — Не хочу…       — Мне что, самому прийти и поднять тебя с постели?       — Не надо…       В трубке послышалось шуршание старательных попыток Чондэ выпутаться из объятий одеяла и встать с постели. Это был тяжелый неравный бой со сном, который молодой человек явно проигрывал. В конечном итоге его максимальным достижением стало сесть на кровати.       — Мне тут, кстати, птичка напела, что вчера к нам решил заглянуть Исин, — Минсок постарался привлечь внимание брата, пока он не сдался и не рухнул обратно в постель. — Его попытка увенчалась успехом?       — Смотря что считать успехом…       — Значит, он у нас был? — уточнил Минсок.       — Ага, — бросил Чондэ в ответ, зевая.       — Надеюсь, ты собирался мне об этом сказать, потому что было бы очень неловко, если бы ты хотел это от меня утаить.       — Я собирался сделать это при любом удобном случае, который, к сожалению, до этого момента мне не представился.       — Ох, ты уже способен формулировать такие длинные предложения, — усмехнулся Минсок, — мы на верном пути к твоему пробуждению.       — Давай сделаем привал. Пять минуточек, — тихо попросил Чондэ, и по умиротворению в его голосе стало понятно, что голова его снова коснулась подушки.       — Нет, вставай! Лучше скажи мне, как прошло?       — А это не может подождать?       — Не может.       — Ну, прошло не так, как я ожидал.       — А как ты ожидал? — поинтересовался Минсок, вслушиваясь в сопение, доносящееся из динамика.       — Даже не знаю, — в голосе Чондэ послышались нотки разочарования и обреченности. — Но точно не так. Знаешь, я почему-то был уверен, что все будет куда более… драматично и эмоционально. Мне казалось, что если он меня увидит, сразу же все вспомнит, а дальше все будет как в какой-нибудь сопливой дораме. Слезы, объятия и прочие сопутствующие атрибуты. Но ничего этого не было… Обидно.       — Ты когда-нибудь допускал, что он может… ну, не знаю, не обрадоваться этому? Ни вернувшимся воспоминаниям, ни тебе… И вместо объятий будет хороший такой удар в челюсть. Он все же не барышня какая. И не штамповая главная героиня. Тебе стоит подумать о его чувствах, о том, что они у него вообще имеются.       — Слушай, Минсок, я тут со своими разобраться не могу, а ты мне предлагаешь в его копаться. Эта человеческая жизнь полное дерьмо! Я совсем запутался в том, чего хочу и чего жду…       — Ладно, — выдохнул Минсок, — сейчас не время копаться в собственных чувствах. У тебя будет на это время. Что важнее, так это то, что ты мне сейчас нужен. Собирайся и дуй в кафешку.       — Зачем? — голос Чондэ прозвучал настороженно. Он будто мгновенно очнулся ото сна.       — Затем, что я остался тут один и мне бы очень не помешала твоя помощь.       — То есть как один? — не понял молодой человек.       — То есть так один, — раздраженно процедил сквозь зубы Минсок, — у Исина выходной, а Лухана я отправил домой, потому что этот шалопай явился пропитым на работу.       — Ах да, — протянул Чондэ, — Исин вчера просил, чтобы ты был с ним мягче.       — Я и был. Предельно мягок.       — Он ушел домой на своих двоих? — уточнил Чондэ.       — Да.       — Максимально мягок. Это был предел твоей мягкости.       — Ох уж этот твой сарказм, — Минсок закатил глаза.       — Он, кстати, уволиться собирается, — решил поделиться своим знанием Чондэ, полагая, что этот факт не проскользнул в светской беседе.       — Да, я уже знаю…       — О, так ты и без меня со всем справился? Какой ты молодец, Минсок. Хорошая работа!       — Оставь свою желчь на потом и иди завтракать. На все про все у тебя есть максимум час. Мне нужно, чтобы ты был здесь не позже полудня.       — Все это так внезапно, я даже не знаю…       — Шагом марш!       Колокольчик над дверью звякнул, оповещая о том, что в пустующем кафе кто-то неожиданно решил появиться. Минсок торопливо развернулся, готовый уже выдавить ненавистное «добро пожаловать», но от неожиданности не произнес ни звука.       — Да понял я, понял, уже иду, — послышался голос Чондэ из динамика, — все, отключаюсь.       — Чондэ, — понижая голос, проговорил Минсок. — Возвращайся в постель. Отбой воздушной тревоги.       На пороге кафе, неожиданно для всех, возник Чжан Исин, которого никто, разумеется не ждал. Стремлением вкалывать как проклятый и отдавать всего себя работе он одарен не был, так что присутствие его в кафе в собственный выходной казалось весьма удивительным. Оно не было невозможным, оно было неожиданным, потому что вероятность его появления все же была, правда ничтожно мала.       — Внезапно. Что случилось?       — Ничего, — торопливо бросил Минсок, — Исин решил изобразить явление Христа народу. Если что-то изменится, позвоню, а пока досыпай то, что не доспал. Отбой.       Он даже не дал брату вставить слово, междометие, звук. Просто быстро сбросил звонок и сунул телефон в карман, расплываясь в мягкой приветливой, и в то же время показательно удивленной улыбке.       — Доброе утро, — Исин на заплетающихся ногах добрел до стойки и, практически рухнул на нее.       — Доброе, — осторожно проговорил Минсок, наблюдая за Чжаном. — Ты чего здесь делаешь?       — Ты что, не рад мне? — Исин попытался скорчить недовольную гримасу, но вышла весьма умилительная.       — Да не то чтобы был не рад, — Минсок очень осторожно подбирал слова, разглядывая молодого человека, — просто удивлен, что ты явился сюда в такую рань в свой выходной. С чего бы? По работе соскучился?       — Не то, что бы соскучился, — неопределенно махнул рукой Исин, — просто решил, что не будет лишним заглянуть. К тому же, мне не спалось.       Минсок вглядывался в уставшее лицо Чжана, в его покрасневшие глаза, под которыми пролегли мешки. Он абсолютно точно не выглядел свежим и отдохнувшим.       — Похоже, у вас с Луханом вчера была веселая ночка, — Ким неосознанно скрестил на груди руки. — Вы чего, до самого утра квасили?       — Веселая ночка? — Исин усмехнулся. — Если бы. Мы пропустили по паре стаканов и разошлись. Ничего интересного. Обычные старческие посиделки. Знаешь, возраст уже не тот, чтобы всю ночь кутить.       — Так оставшуюся ночь он без тебя гулял?       — В смысле? — Исин нахмурился.       — В прямом.       — Он всю ночь пил? Мы разошлись еще до полуночи, все было культурно, — Чжан вскинул вверх руки, показывая, что вовсе здесь ни при чем.       — И чего ты тогда такой помятый? Выглядишь не лучше Лухана…       — Говорю же, — Исин передернул плечами, — не спалось мне.       Он неосознанно потянулся к безымянному пальцу правой руки, в привычном нервном желании начать прокручивать тонкую полоску кольца, только его не было. Ощутив подушечками пальцев его отсутствие, Исин сделал глубокий вдох, и устроил свои руки на гладкой поверхности столешницы. Отсутствие кольца не только не укрылось от Минсока, более того, оно заставило его нахмуриться.       — Бессонница? — выдвинул версию он.       — Кошмары, — коротко бросил Исин.       — Давно у тебя так?       — Сегодня первый раз, а ты с какой целью интересуешься? В доктора решил поиграть? — молодой человек недовольно скривил губы.       — Просто поинтересовался, — пожал плечами Минсок, — если единичный случай, то со всеми бывает, а вот если хроническое, то…       — Может быть, стоит начать волноваться? Ты так мягко пытаешься намекнуть, что у меня крыша едет?       — Я так мягко пытаюсь намекнуть, — Минсок наклонился вперед, чтобы оказаться ближе к Исину, и понизил голос, — что за тебя волнуюсь.       — Мне приятно, — Исин слабо улыбнулся, заглядывая в пристальные кошачьи глаза, — но не надо доводить это до абсурда, хорошо?       — Как скажешь, — Ким оттолкнулся от столешницы и рывком отодвинулся назад.       — Кстати, раз уж мы заговорили о Лухане… — Исин постарался резко сменить тему разговора с неприятной, на ту, что можно обсудить в светской беседе, и развернулся вполоборота, оглядывая кафе, — он где и как вообще?       — Он, — Минсок сделал паузу, — полагаю, сейчас где-то на пути к дому. Я отправил его спать. Очень вежливо, если тебе будет интересно.       — Вот как, — задумчиво протянул Исин, — значит, я очень вовремя зашел, да?       — Можно и так сказать…       — Не слышу уверенности в твоем голосе, — Чжан повернулся, чтобы внимательно посмотреть на Минсока, — у тебя были какие-то планы, которые я нарушил?       — Да нет, в общем-то не было. Хорошо, что ты пришел. Это избавило меня от лишних телодвижений. Хотя, в любом случае, у меня все было под контролем.       — Как и всегда, — Исин мягко улыбнулся. — За это я тебя и люблю.       Он снова отвернулся, устремляя затуманенный взгляд сквозь стекло, однако взгляд застрял на полпути, так и не коснувшись улицы. Неуловимая мысль тенью мелькнула в голове. Опять дежавю. Как будто о чем-то подобном он когда-то думал. Как будто похожая мысль уже проскальзывала в его голове однажды.       — За твою надежность, — голос прозвучал очень глухо, будто звуки были полыми, — за то, что могу положится на тебя. И иногда мне кажется, что только ты достоин моего доверия.       — Только я? — Минсок вскинул бровь.       — По крайней мере, ты ни разу не обманул моих ожиданий и не предал моего доверия, — Исин перевел отсутствующий взгляд на Кима, пугающе глядя своими карими глазами сквозь него, — иногда мне кажется, что ты идеальный во всех отношениях.       — Думаю, Лухан с тобой будет в корне не согласен…       — Это его право, — Исин развел руками, взгляд его резко стал осмысленным, — но правда в том, что в каком-то смысле, у него, как оказалось, чуть больше привилегий в отношениях с тобой, чем у меня.       — О чем это ты? — Минсок слегка напрягся, боясь даже предположить, о чем идет речь. Тон Чжана нагнетал атмосферу напряженности, которая появляется после фразы «ты ничего не хочешь мне рассказать?».       — О твоем брате, разумеется. Интересно, когда ты собирался мне о нем рассказать? Или я просто не заслужил этого знания? — Исин недовольно вздернул вверх подбородок, его слова звучали сдержанно холодно.       — Я собирался рассказать и даже познакомить вас, при удобном случае. Просто такого случая не подвернулось…       — Мне, — уточнил Чжан, — он подвернулся Лухану.       — То была вынужденная мера. Я бы не стал говорить ему, не будь на то веских оснований. Просто у него слишком бурная фантазия, потому мне пришлось прояснить ситуацию, пока он не нафантазировал лишнего, — Минсок нервно пробежался пальцами по столешнице. — Не понимаю, почему ты так все драматизируешь. В конце концов, пусть это будет звучать грубо, но я имею право на личную жизнь, и не обязан отчитываться тебе о каждом человеке в моей жизни. Это ведь тебя не касается.       — Не касается? — Исин обескураженно ахнул, но тут же замер, осознав, что реакция была слишком бурной. — Да, в смысле… это не мое дело, но знаешь, вчера я попал в очень неловкую ситуацию, когда обнаружил в твоей квартире незнакомого человека. Твоего брата, о существовании которого не был в курсе только я. Так что я просто подумал, что стоило бы сказать об этом хотя бы для того, чтобы не возникло таких ситуаций. Я идиотом себя чувствовал.       — Да, — поспешно согласился Минсок, — да, ты прав. Мне стоило сказать тебе об этом. Просто все так… навалилось разом, и я совершенно об этом забыл.       Исин смотрел на Кима, чувствуя, как сознание щекочет подозрение, что слова не соответствуют действительности. Не «забыл», а «не собирался говорить». Нужно быть точнее в своих формулировках. На подсознательном уровне Исин четко понимал, что Минсок по какой-то причине просто не хотел рассказывать ему о своем брате, вот только никаких веских оснований для этого придумать Чжану не выходило.       — Слушай, — Исин чуть наклонился вперед, упираясь в столешницу, — мы ведь не сталкивались с твоим братом раньше, так? Просто есть ощущение, что мне очень знакомо его лицо, и я подумал, вдруг мы когда-то пересекались. В детстве или может быть…       — Не знаю даже, — неуверенно произнес Минсок, — могу сказать точно, что я вас не знакомил. Может быть, это было без меня? Мир, знаешь ли, не так огромен, как тебе кажется.       — Да, — Чжан неопределенно качнул головой, — да, наверно не с тобой было. Если бы ты нас знакомил, я бы запомнил… Мне это просто покоя не дает. Я уверен, что уже его где-то видел, только никак не выходит вспомнить при каких обстоятельствах. Боже, так раздражает.       Исин обреченно уткнулся лбом в руки, покоившиеся на столе. Это действительно раздражало. Он, конечно, не отличался крепкой памятью, но все же. Он постоянно наталкивался на невидимую стену. Вот, казалось на языке крутится, почти-почти вспомнил, ухватил это воспоминание за хвост, ан нет, опять ускользнуло. Исин каждый раз втыкался лбом в стену, упуская нужное ему событие. Или череду событий. При этом, с каждой новой такой попыткой, он только сильнее убеждался, что с Чондэ они уже были знакомы.       — Ладно, — он хлопнул ладонью по столешнице, — оставим светские беседы на потом. Пойду приведу себя в порядок и приступлю к работе.       — Ага, — кивнул Минсок, облокачиваясь на стойку.       Он с погрешностью в несколько секунд проводил Исина серьезным взглядом в служебное помещение, пытаясь понять для себя, стоит ли нервничать, или же можно расслабиться. Он обещал себе не вмешиваться, потому что был сыт всем этим по горло. Не он заварил эту кашу, и не ему принимать последствия не его решений. Сколько уже можно сглаживать углы и брать удары, предназначенные брату, на себя? С Минсока хватит. Если он продолжит в том же духе, это никогда не прекратится. Чондэ будет продолжать, прекрасно понимая, что последствия, как и всегда, минуют его. Не в этот раз. Настал момент, когда ему предстояло самому разобраться с тем, что он наворотил, вот только…       Важно было то, что у Исина на пальце не было кольца, и это немного щекотало сознание тем фактом, что из плотины, которая сдерживала воспоминания, был вырван кусок, из-за которого она, потеряв свою целостность и устойчивость, может в любой момент рухнуть. И это случится не плавно. Воспоминания не будут пробиваться по чуть-чуть, как должны, потихоньку вставая на свои места. Они обрушатся огромным потоком, в котором Чжан Исин может просто потонуть. Огромный болезненный пласт воспоминаний просто поглотит его. Он еще тогда был на грани нервного срыва, не был в состоянии совладать с событиями, которые разворачивались стремительно. Что же с ним случится, если они обрушатся на него разом? Выстоит ли он? Его не стоит недооценивать, он сильный, но…       Минсок боялся, что понадеявшись на его силу, может взвалить на его плечи непосильную ношу, с которой тот просто не справится. И все рухнет. Все будет сложно. Сложнее чем сейчас. И станет еще сложнее, если Чондэ вдруг вздумает вторгнуться в это хрупкое равновесие. Ким Минсок предчувствовал бурю, которая была разрушительна для всех, и просто не мог не переживать из-за того, что где-то там, несколькими шагами ранее, он выбрал неверный маршрут. Фигуры на доске в невыгодных позициях. Одно неверное движение и мат.

***

      Чондэ зацепил кончиками пальцев балконную дверь и с усилием отодвинул ее в сторону, стараясь удержать в руках два стакана и бутылку. Открыть дверь полностью так и не вышло, и он с усилием проскользнул на узкий балкон в небольшую щель.       — Так что, отметим заслуженный отдых? — сквозь сомкнутые губы, которыми сжимал сигарету, пробормотал Чондэ, вскидывая вверх руки с бутылкой и стаканами.       Он поставил тару на небольшой столик, и рухнул в плетеное кресло, закидывая ноги на подлокотник. Полежав так несколько недолгих мгновений, будто переводя дыхание, он рывком сел, прижимаясь животом к ногам, и потянулся за бутылкой.       — Будешь? — спросил он, торопливо откручивая крышку. — Или предложить тебе детское меню?       — Опять ты за старое, — Минсок недовольно поморщился, — ты, кажется, мне клялся и божился, что бросил.       — Что ж, — пожимая плечами, выдал Чондэ, — вернулась человеческая жизнь, а вместе с ней и старые пагубные привычки. Знаешь, это вообще-то ужасный стресс, и мне с ним нужно как-то справляться.       — И ты решил снова начать пить и курить? Так себе способ бороться со стрессом.       — А что ты предлагаешь? — Чондэ перехватил сигарету пальцами, потому что с ней во рту было невозможно разговаривать. — Наполнить нашу квартиру маленькими мурлыкающими котятками? Или поставить в гостиной бассейн с шариками?       — Я предлагаю делать это как все нормальные люди.       — Но они так и делают. А еще с крыш прыгают, вены себе режут, на люстре вешаются, таблетками завтракают. Какой из вариантов будет для тебя приемлемым?       Минсок, по-королевски устроившись в своем кресле, устроив руки на подлокотнике и откинувшись на спинку, повернул голову, и долго смотрел на Чондэ, пытаясь по его безразличному лицу прочитать хоть одну из тех эмоций, которые он так тщательно скрывал. Попытка не удалась, и он, устало выдохнув, отвернулся.       — Тебя даже могила не исправит, — еле слышно проговорил он, вглядываясь в ночной пейзаж.       — Вот незадача, да? — хмыкнул Чондэ, наполняя свой стакан. — Так ты будешь?       — Нет, — мотнул головой молодой человек, — пить крепкий алкоголь без возможности хоть чуть-чуть опьянеть — чистейший мазохизм. Это больше по твоей части.       — Так что тебе подать? Сок? Какао? Горячий шоколад? Молочный коктейль?       — Хоть что-то из этого у нас есть? — отстраненно поинтересовался Минсок.       — Нет, но ты можешь махнуть рукой и это появится. А там уже дело за малым — просто налить в стакан.       — В любом случае, мне пока ничего не хочется.       — Ну, как захочешь — свистни.       Минсок тихо засмеялся. Забота Чондэ всегда проявлялась в мелочах, между фраз. Он был на редкость скрытным, не часто выдавал настоящие эмоции и чувства, предпочитал увиливать и врать, а не говорить напрямую. Виной тому тяжелое детство, в котором искренность становилась слабостью.       — И каково это? — неожиданно подал голос Чондэ, разворачиваясь в сторону городского пейзажа, чтобы сидеть было удобнее.       — Что именно? — уточнил Минсок.       — Каково это, когда все вокруг тебя начинают спиваться?       Чондэ зажал губами сигарету и чиркнул колесиком зажигалки. Едкий дым тут же заструился к темному небу. Минсок неодобрительно поморщился.       — Весьма удручающе, — поделился он своими наблюдениями, — становится решительно не на кого положиться, и это путает все планы.       — Должно быть так и есть, — Чондэ протянул руку, чтобы взять со стола стакан.       — Неужели быть человеком настолько сложно?       — Даже не знаю, что тебе на это ответить. Ты был им не так долго, но неужели не оценил все прелести человеческой жизни?       — Это было давно, я уже плохо помню.       — Зато я хорошо помню, — Чондэ замолчал, чтобы сделать затяжку и, выдохнув в воздух столб едкого дыма, продолжил: — я отчетливо помню то чувство несправедливости, беспомощности, постоянного страха и злости. А еще жгучую ненависть к окружающим, отвращение к ним и жажду крови.       — Диссоциальное расстройство личности, так это называется, кажется.       — Это называется «я просто хотел, чтобы они заткнулись и оставили меня в покое», — сквозь зубы прошипел Чондэ, наблюдая, как тлеет в пальцах сигарета, — меня выворачивало от отвращения к этим ублюдкам, которых хлебом не корми, дай в кого-нибудь бросить камень, чтобы утвердить собственное превосходство.       — Такие были времена, что поделать, — развел руками Минсок.       — Они и сейчас такие же. Не во времени дело, а в людях. В человеческой натуре. Она не меняется, сколько бы времени не прошло. Потому я и не был рад своему возвращению.       — Разве кто-то заставляет тебя быть таким же как они? — Минсок щелкнул пальцами, и рядом с ножкой стула Чондэ появилась пепельница ровно в тот момент, когда с сигареты на пол полетел пепел. — Не будь зверем, будь человеком.       — Быть человеком? — Чондэ усмехнулся и удобнее устроился в кресле. — Подкладывать детям в конфеты лезвия, совать петарды собакам в пасть, унижать окружающих, насиловать и убивать собственного удовольствия ради — вот что значит быть человеком. И раз так, я предпочту быть животным. Они как-то дружелюбнее, что ли.       — И что же? — Минсок провел пальцами по плетеному подлокотнику кресла. — Сложно быть человеком?       — Невероятно, — отстраненно отозвался Чондэ, вдумчиво делая новую затяжку. Он наслаждался каждым мгновением, которое пролегло между его вдохом и выдохом. Каждой клеточкой ощущал едкий дым в своем теле, по-настоящему ощущал, а не как раньше. И это было потрясающе.       Оба замолчали. Минсок безмолвно смотрел на город, погруженный в свои мысли. Он не был любителем длинных философских бесед. Ему было что сказать, просто отчего-то не всегда хотелось. А Чондэ просто не хотел продолжать эту тему. Она была не очень приятной для него и быстро исчерпала себя. Даже сейчас, спустя столько лет, детские шрамы все еще были очень ощутимы, особенно если их касаться. Так что он просто неспешно выпивал, докуривал свою сигарету, и пытался влиться в человеческую жизнь, да все как-то мимо выходило.       — Это и вправду очень утомительно, — вдруг подал голос Минсок, — все это. Так хочется снять с себя все полномочия и оказаться на необитаемом острове, чтоб ни единой души поблизости не было. Сидеть целыми днями на берегу, потягивать какой-нибудь фруктовый коктейль и созерцать как плещутся волны бесконечного океана.       — Звучит весьма поэтично и… одиноко, — Чондэ повернул голову, чтобы увидеть лицо брата в этот момент. Хотелось знать, какие эмоции отразились на его лице, когда он произнес это. Но оно было как всегда непроницаемым, застывшим, словно кадр из фильма, поставленного на паузу, и только в глазах плескалась бесконечная усталость.       — Я просто устал. На самом деле устал, особенно от вас, ребята. И от собственных безрезультатных попыток разыграть карты так, чтобы всем было хорошо, и все были счастливы. Потому что…       Он на секунду замолчал, опуская голову, и начал разглядывать свои белые носки, пробивающиеся двумя яркими пятнами сквозь темноту ночи.       — Иногда мне кажется, что вы сами просто не хотите быть счастливыми, даже когда у вас есть для этого все шансы. И вместо того, чтобы пойти по простому пути к хэппи энду, вы только все усложняете. Большинство ваших трагедий придуманы вами же, и вы гнетесь под их иллюзорной тяжестью, страдаете от кошмаров, которые сами же себе и выдумали. Не глупо ли? Зачем я трачу столько сил, нянчусь с вами как с детьми, веду к счастливому концу, если, стоит мне отвернуться от вас на секунду, отпустить руку, и вы тут же разворачиваете свои ноги и бежите прямиком в стену? Хватит с меня этой Санта-Барбары. Давайте-ка вы дальше сами. С синяками и разбитыми коленями, но сами.       Чондэ сделал большой глоток и поморщился. Горячительный напиток обжог горло, оседая неприятным терпким послевкусием. Забытая сигарета почти истлела до самого фильтра. Подул северный ветер. Внизу прожужжала двигателем машина, проскребая с мягким шуршанием шинами по асфальту, залаяла на нее соседская собака, которую вывели погулять. В окне напротив погас свет. Все разом смолкло, и вновь воцарилась ночная тишина. Лишь вдалеке слышалось урчание города, отдаваясь эхом по дворам.       — Наверно, все кажется таким пустяком, когда каждый день видишь чью-то смерть. Когда сам являешься ее воплощением.       — Не в смерти дело, Чондэ. Ты сталкивался с ней много раз, но так и не сделал никаких выводов, не переосмыслил жизнь, не поработал над ошибками. Дело только в тебе и твоей любви все усложнять. И это так по-человечески, если честно. Ты гораздо больше человек, чем тебе хочется в это верить.       Чондэ молчал, нервно покусывая ноготь на большом пальце правой руки. Ему было нечего добавить, нечем возразить. Он понимал, что Минсок прав. Как и всегда. Но это только со стороны все кажется простым, а на самом деле оказывается гораздо сложнее и запутаннее. Когда нужно делать выбор, когда нужно думать о каждом следующем шаге, о перспективе, результате и ответственности, все перестает быть простым. Потому что нет единственного верного варианта, нет вторых попыток. Нельзя вернуться к последнему сохранению и все переиграть. Одно неверное решение, и все полетит к чертовой матери. Вот только какое из еще не принятых решений может оказаться неверным? Об этом можно узнать только приняв его, а вместе с ним и его последствия.       Слишком долго и слишком много Чондэ думал о том, что ему делать дальше, и о том, как будет лучше. Он уже запутался в собственных мыслях и чувствах, не мог доверять собственному разуму. Он просто не знал, как ему поступить. Он просто боялся.       — А знаешь что? — после долгого молчания, подал он голос. — А может действительно бросим все и отправимся куда-нибудь далеко-далеко отсюда, да хотя бы на тот же необитаемый остров. Только ты и я, и больше никого. Подальше от всей этой суеты. Будем вместе смотреть на закат, пить фруктовые коктейли, слушать плеск волн и наслаждаться спокойствием.       — Вот прям возьмем и все бросим? — с усмешкой переспросил Минсок.       — Да, все-все побросаем и уедем, улетим, уплывем…       — И даже Исина? — Минсок повернул голову и внимательно посмотрел на брата, отслеживая его реакцию.       — И Исина, — эхом отозвался тот, помутневшими глазами вглядываясь в грязное ночное небо.       — А как же твой план «дождаться пока к нему вернется память и жить с ним долго и счастливо»?       — Боюсь, воплотить его невозможно.       — Почему?       — Не знаю, — Чондэ передернул плечами, — может быть потому, что если он все вспомнит, то непременно захочет меня убить, а сейчас я легко убиваем. Или может быть потому…       Он оборвал фразу на полуслове. Его голос вдруг сорвался. Потребовалось время, чтобы вернуть желание произносить фразу вслух.       — Может быть потому, что у нас просто не может быть никакого «долго и счастливо». Я просто подумал, что если это не про нас? Что если у нас ничего не выйдет, и… что если я просто не хочу этого?       — Что, наигрался, герой-любовник? — усмехнулся Минсок. — Что ж, это было весьма ожидаемо.       — Ожидаемо? Хочешь сказать, что ты с самого начала знал, что все так кончится? — Чондэ развернулся к брату, почему-то считая, что он должен злиться, но тот был спокоен как удав.       — Знал ли? — задумчиво проговорил Минсок. — Наверно, я просто не сомневался, что так все и будет. У тебя ведь всегда так. Ты придумываешь себе какую-нибудь увлекательную игру, полностью отдаешься ей, но быстро бросаешь, либо потому, что тебе стало скучно, либо потому, что столкнулся с непредвиденными обстоятельствами.       — Значит, ты с самого начала не верил в то, что я могу быть искренним по отношению к Исину?       — Пожалуй, — Минсок качнул головой, — думаю, если бы я не сомневался в твоей искренности, я бы не был настолько против этого. Ты истрепал всем нам нервы, исчерпал тему трагичной любви. Было ли тебе весело? Да. Был ли ты серьезен? Не думаю. Ты просто пытался развеять свою скуку, как и всегда. Но вот скажи мне, разве игра стоила свеч, Чондэ?       Чондэ было открыл рот, чтобы дать ответ, но так ничего и не сказал, потому что… ответа у него не было. Он не мог возразить Минсоку, когда тот был так уверен в своих словах. Он старше, он мудрее, ему виднее. И в его слова Чондэ начинал верить.       — На этот раз все зашло слишком далеко, понимаешь? Так что даже не думай, что сможешь сбежать от ответственности. Не сейчас. Не после всего.       — И под ответственностью ты понимаешь?..       — Встретиться с Исином, получить от него по роже, слезно просить прощения, а после оставить в покое. Как тебе такой вариант? — Минсок лениво повернул голову, чтобы посмотреть на брата, который, поджимая губы, оценивал собственные перспективы.       — Я бы предпочел другой…       Голос Чондэ заглушила навязчивая трель телефонного звонка.       — А другого у тебя попросту нет, — самодовольно хмыкнул Минсок и чуть-чуть привстал, чтобы достать из кармана штанов забытый телефон, и с недовольством посмотреть на экран. — У тебя есть немного времени примириться с этим. Ну и подготовить речь, которую ты будешь вещать Исину, чтобы он тебя простил. Наслаждайся человеческой жизнью, братик.       Молодой человек расплылся в злорадной улыбке, похлопал Чондэ по руке и, проведя пальцем по экрану, приложил смартфон к уху, изрекая недовольно-будничное «слушаю».       В трубке завывала и потрескивала тишина. Звонящий говорить не торопился. Минсок оторвал телефон от уха, чтобы убедиться, что вызов идет, и затем приложил обратно.       — Я слушаю, — с нажимом произнес Минсок. Повторять он не любил. Гул в трубке раздражал. Юноша уже хотел было сбросить вызов, решив, что это случайный звонок или просто плохая связь, но в тот момент, когда он хотел убрать телефон от уха, через динамик донесся слабый, хриплый голос.       — Минсок, это я, Лухан. Прости, что звоню так поздно. Я тебя не отвлекаю?       Ким хотел было выдать уже одну из едких фраз о том, что, разумеется, отвлекает, и нет для Лухана подходящего времени, когда его звонок, появление, да и вообще существование было бы приемлемым, но отчего-то промолчал. Не смог сказать. Из-за вынужденной вежливости ли, или из-за того, как неестественно звучал голос. А может быть потому, что Лухан редко звонил Минсоку, чтобы просто поболтать.       — Нет, — на выдохе произнес Минсок, — не отвлекаешь. Что-то случилось?       — Мммм, — Лухан замялся, будто бы набрал номер раньше, чем придумал, что будет говорить, — и да, и нет.       — В смысле? — не понял Ким.       — Со мной все в порядке, но… можно я возьму еще один день отгула?       — Еще один день?       Минсок развернулся к брату, и заметил на себе его заинтересованный взгляд. Чондэ внимательно вслушивался в разговор. Не то, чтобы он любил подслушивать. Дело было в каком-то человеческом любопытстве, когда волей-неволей замолкаешь и прислушиваешься, если кто-то рядом начинает разговаривать по телефону.       — Да, я себя не очень хорошо чувствую, и…       — Вот как? — Минсок протянул руку, забирая у Чондэ стакан с алкоголем и отставляя его подальше. — Голова кружится? Тошнит?       — Да, немного. Кажется, у меня температура…       — Кажется у тебя алкогольное опьянение или хочешь сказать, что это от температуры у тебя язык так заплетается? Какого черта, Лухан?       — Прости, — еле слышно проговорил парень, — я не понял вопроса.       — Я спрашиваю, какого хрена ты опять нажрался, золотой мой? Я дал тебе отгул, чтобы ты отоспался, а не для того, чтобы ты опять нажрался. Не испытывай мое терпение, слышишь? Быстро марш в постель, и чтобы завтра был как огурчик, понял? Да что это у тебя там так шумит? Ни черта не слышно.       — А это… ветер…       — Ветер? Ты на улице?       — Типа того, — отстраненно и быстро бросил Лухан в ответ, не желая заострять на этом внимание.       — Так на улице или нет?       — На крыше…       — На крыше? Какого черта ты делаешь на крыше? Ты же не пытаешься сделать ничего странного? — повышая голос, быстро затараторил Минсок. В его голове складывалась неприятная логическая цепочка.       — Странного? Что ты имеешь в виду?       — Ну, — задумчиво протянул молодой человек, — прыгнуть или еще что-то в этом роде.       — Нет, — Лухан мягко засмеялся, — разумеется нет. Хотя… идея неплохая.       — Даже не вздумай!       — Ладно-ладно, как скажешь…       — Так, — Минсок сделал глубокий вдох и недовольно выдохнул, — что ты забыл на крыше?       — Видом ночного города любуюсь…       — Видом ночного города он любуется, — Минсок выразительно посмотрел на брата, чтобы тот оценил всю абсурдность ситуации. — Так, быстро домой, и если завтра хотя бы чихнешь, я тебя…       — Что? Уволишь? — засмеялся Лухан.       — Я тебе жопу надеру, понял?       Чондэ, чувствуя, как накаляется атмосфера, принялся размахивать руками, пытаясь что-то донести, и выдавать одними губами короткие советы и наставления, которые Минсоку было трудно разобрать, потому он хмурил брови и, так же как брат, беззвучно пытался узнать у него, чего тот хочет сказать.        «Тише будь, — Чондэ плавно махнул рукой, — успокойся».        «Что?» — повторяя за братом, одними губами поинтересовался Минсок.       — Хотелось бы мне на это посмотреть, — Лухан снова засмеялся, только в этот раз вышло с привкусом горечи, но Минсок не заметил этого нюанса, потому что был увлечен диалогом с Чондэ.        «Спроси, — Чондэ чуть добавил громкости, однако, говорил все равно слишком тихо, но при этом стал тщательнее произносить губами слова, — все ли у него в порядке».        «Зачем?» — не понял Минсок.        «Просто спроси!»       — У тебя все в порядке? — повинуясь наставлениям как-то сконфужено произнес молодой человек, не сводя пристального взгляда с брата, в ожидании новых указаний.       Для Лухана этот вопрос прозвучал неожиданно и обескураживающе. Он на мгновение впал в ступор, пытаясь осознать суть вопроса, а потом совсем потерялся, подыскивая подходящий ответ.       Чондэ недовольно помотал головой.        «Он, — молодой человек принялся тыкать пальцем в направлении телефона, — он в порядке?»       — Ты в порядке? — пользуясь замешательством, исправился Минсок.       — Эм, — несмело проговорил Лухан, отчего-то решив, что в вопросе есть подвох, и на него важно ответить правильно, — да. Я в полном порядке.        «Он в порядке», — быстро зашептал Минсок, дублируя фразу для Чондэ.        «Спроси, у него ничего не случилось?»       — У тебя ничего не случилось?       — Нет, — растерянно забормотал Лухан, выдавая тем самым свою ложь, — ничего не случилось. Все хорошо. Правда. Я просто…        «Ничего не случилось», — четко проговаривая губами слова, отчитался Минсок.        «Точно?»       — Точно ничего не случилось?       — Точно, — как можно убедительнее постарался заверить его Лухан.        «Мне приехать к тебе?» — продолжил Чондэ.       — Мне приехать к тебе? — не задумываясь повторил Минсок, но только произнеся вслух понял, что сказал.        «Да ты издеваешься!» — молодой человек показательно замахнулся на брата, который в свою очередь расплылся в довольной улыбке и заткнул рукой рот, чтобы не захихикать.       В трубке послышался гулкий удар и непонятное шуршание. Минсок, отвлекшийся на Чондэ, вернул внимание телефонному разговору, внимательно прислушиваясь к странным звукам.       — Лухан? — осторожно произнес он.       — Все в порядке, — торопливо забормотал парень, его голос отчего-то звучал нервно, немного испуганно, — не надо приезжать.       — Ты уверен? — Минсок напрягся. Ему не нравился голос, не нравился тон, подача. Это не звучало так, будто все в порядке. Что-то происходило, но что именно понять было трудно. На секунду показалось, что он слышал всхлипы.       — Да, все в полном порядке, не надо приезжать. Завтра буду на работе. Прости за беспокойство. Я отклю…       — Лухан! — перебил торопливое бормотание Минсок. — Где ты сейчас?       — Я… нигде… ладно, до завтра, Минсок.       — Лухан?       В трубке послышались прерывистые гудки. Минсок задумчиво посмотрел на экран, который ясно давал понять, что вызов завершен.       — Так, ладно, это странно, — Минсок нажал на кнопку блокировки и торопливо убрал телефон в карман.       — Да неужели? — саркастично выдал Чондэ, раскидывая руки по разные стороны от себя, и по-королевски устраиваясь в кресле. — Люди просто так не начинают квасить, знаешь.       — Слушай, — Минсок пропустил фразу мимо ушей, — я все же нанесу ему визит, а ты пока подумай над своим поведением и… не пей много, возможно, завтра ты мне понадобишься.       — Эээээ, — недовольно застонал Чондэ, — хотя бы сообщение мне кинь, когда оценишь обстановку, чтоб я точно знал, понадоблюсь или нет.       — Ладно, — торопливо бросил молодой человек, поднимаясь.       Чондэ сцепил руки в замок и устроил их у себя на животе. Минсок растерянно огляделся, прошелся руками по карманам, чтобы убедиться, что все необходимое на случай конца света у него есть, и двинулся в квартиру за обувью.       — Минсок, — Чондэ остановил брата окриком, — возьми зонт. Кажется, дождь собирается.       — Зачем он мне?       — Затем, что, когда ты будешь изображать человека, он тебе может пригодиться.       — Ладно, — раздраженно пробормотал Минсок.       — И вот еще что…       Чондэ выдержал мхатовскую паузу, специально оттягивая время. Минсок нетерпеливо переступил с одной ноги на другую.       — Ты не можешь держать дистанцию и проявлять сочувствие одновременно, так что… Либо ты остаешься, либо прекращаешь изображать из себя человека с ледяным сердцем. У тебя это все равно выходит так себе.       Чондэ запрокинул голову назад, чтобы посмотреть на брата и мягко улыбнуться. Он не любил произносить вслух очевидные вещи, которые Минсок упрямо не хотел признавать, но сейчас это было как ответное слово. Месть за откровения об Исине.       — Я не говорю, что вы вдруг должны стать лучшими друзьями, просто… не дави на него и не огрызайся. Прояви немного заботы, она ему, кажется, нужна, а ты всегда ей отличался, мой образцовый старший братик.       — И с каких это пор ты стал проявлять такое участие к Лухану? — Минсок прищурил глаза.       — Да ни с каких, — Чондэ дернул головой, — просто подумал, что если мы окажемся в одной лодке, мне будет чем тебя дразнить и попрекать…       — Ах, вот оно что, — хмыкнул старший, — а я-то уж было подумал, что в тебе проснулось сострадание…       — А я-то думал, что ты умный, но ты поставил себе невыполнимую задачу, знаешь об этом?       — Какую задачу?       — Не привязываться к смертным, ну, — Чондэ усмехнулся своим мыслям. — Или ты действительно поверил, что сможешь держать дистанцию со всеми?       — Сиди, придумывай пламенную речь для Исина, — огрызнулся Минсок, — а я ушел, когда вернусь не знаю.       — В добрый путь! — молодой человек поднял со стола стакан и вскинул его вверх. Отличный вышел тост, грех не выпить.       Балконная дверь хлопнула, оповещая о том, что Минсок ушел. На улице значительно похолодало, Чондэ заметил это только сейчас, когда остался один, в тишине. Вот в такие минуты, когда разговор резко обрывается, когда остаешься неожиданно для себя наедине с самим собой, начинаешь острее ощущать окружающий мир. Будь то холодный воздух, замерзшие пальцы ног, цвет неба, или же собственная растерянность, бессилие и осознание собственной мерзости. Чондэ было противопоказано оставаться одному. Его мысли были разрушительными, его мироощущение было болезненным. Он ненавидел состояние, в котором находился последние несколько дней. В одиночестве оно ощущалось острее. Он просто не знал, что будет дальше. Как повернется жизнь. Что его ждет за следующим поворотом. Он лишь знал, что что-то не очень приятное. Однако, не важно, что он сейчас сделает, не получить по морде у него не выйдет. Что ж, когда-то это все равно должно было случиться.       Чондэ одним глотком осушил стакан, поморщился и откинулся на спинку кресла, искренне надеясь, что все сложится как-нибудь само, и ему не придется приводить расписанный Минсоком план в действие. Ни извиняться, ни, тем более, получать по морде, он желанием не горел. Как и пытаться спасти или начать заново то, чего и не было вовсе. Наверно, он слишком заигрался в этот раз.

***

      Был обычный день. Один из тех непримечательных дней, когда думаешь, что ничего просто не может случиться. Просыпаешься утром, неохотно отрываешь голову от подушки, садишься на кровати и долго думаешь, а стоит ли жить сегодняшний день? Что он может принести? Если то же, что и вчера, то почему бы просто не провести его в своей постели, ожидая день, который привнесет в рутину что-то новое? Ответ прост: это был первый и, возможно, последний день работы, которую Чондэ не просил. Просто Минсок сказал, Чондэ сделал. И, пожалуй, это был один из немногих, если не единственный раз, когда Чондэ сделал так, как сказал Минсок. Почти исторический день, с привкусом обязательности и недосыпа. Сложный этап в жизни, когда после расслабляющего ничегонеделания приходится возвращаться к жизни трудяги. А ведь счастье было так близко. Но все. Ни слова больше. В сторону разрушительное самокопание. Спуск на самое дно отменяется. Пришло время вкусить все прелести человеческой жизни.       Собственно, вот уже несколько часов именно их Ким Чондэ и вкушал, а желудок просил чего-то более материального и съедобного. Все же, он теперь не сверхсильный и выносливый робот, который может трудиться по 24 часа в сутки без перерывов на сон, отдых, еду и прочую нужду. Он мог устать. Именно это он и сделал часам этак к двум. С непривычки. И, передав эстафетную палочку Минсоку, отправился в служебное помещение заморить червячка и немного отдохнуть. С непривычки работа давалась трудно.       И тут-то все и началось.       Не сразу, конечно, но очень неожиданно. Именно в тот момент, когда все расслабили свои булки и решили, что этот день уже абсолютно точно не предвещает ничего. Ни беды, ни радости. Чондэ, впрочем, с самого начала на этот день надежд не возлагал, просто хотел его пережить и вернуться к моральному разложению. Однако некий субъект спутал все его планы.       Этим неким субъектом был, как можно логически догадаться, ворвавшийся в кафе Чжан Исин. Именно ворвавшийся. Растрепанный, запыхавшийся, с широко распахнутыми глазами, в которых плескался коктейль из злобы и непонимания. Постояв в дверях с минуту, чтобы перевести дух, Исин уверенно двинулся к стойке, за которой приметил Минсока.       — Так, — на ходу начал он, грозно, и подойдя ближе, раздраженно бухнул свой телефон на столешницу, — я чего-то не понял.       — Для начала, привет, — очень вежливо обратился к нему Минсок.       — Привет.       — А теперь к сути. Чего ты не понял? Расскажи, я попытаюсь растолковать.       — Я, — Исин сделал глубокий вдох, — не понял, какого черта происходит!       — Что именно? — Минсок прищурил глаза, но отвлекся на подошедшую девушку.       — Да… — Чжан хотел уже выпалить все как на духу, но при посторонних устраивать разбор полетов он не хотел, так что лишь мило улыбнулся посетительнице, и обратил свой испепеляющий взгляд к Минсоку.       Какое-то время он стоял молча, нервно постукивая пальцами по столешнице и дергая ногой, а потом, когда проводил взглядом девушку, и был уверен, что теперь все внимание Минсока обращено к нему, продолжил:       — Я, значит, позвонил тебе сегодня утром, ну, по поводу тех ребят, помнишь, да? На замену тебе.       Минсок немного призадумался, начал что-то припоминать, и согласно кивать, принимая активное, пусть и безмолвное участие в беседе.       — Не важно, в общем. Не об этом сейчас, — торопливо продолжил Исин, — так вот. Позвонил я тебе. А ты трубку не берешь. Как всегда. Ну, тогда я решил позвонить Лухану, мол, ну он же сегодня работает, значит где-то рядом. Позвонил. А он знаешь что?       — Что? — с интересом спросил Минсок, облокачиваясь на столешницу.       — А он не просто не рядом, он вообще не на работе! В своей постели он! Спит! Что ты смотришь на меня, как будто не знаешь об этом?       — Ну, то что он спит в своей постели сейчас, я знать не мог, так что… новая информация, — Минсок повел пальцами по воздуху, словно разворачивая веер.       — Ты мне тут… это самое… шутить забудь! Какого черта он не на работе?       — Полагаю, потому что не пришел на нее…       — Минсок!       — Что? — удивленно распахнул глаза парень.       — Он сказал мне, что ты разрешил ему не приходить. Какого черта ты разрешил ему не приходить? У нас тут не свободное посещение! Нельзя захотеть — прийти, не захотеть — не прийти! Я за что деньги-то ему плачу? За то, чтобы он дома спал?       — Не хочешь — не плати, — пожал плечами Минсок. — Я разрешил ему не приходить, потому что он был просто не в состоянии работать. От швабры и то больше пользы было бы, чем от него, даже если бы она просто стояла в углу.       — Так давай он будет приходить только за зарплатой!       — Не утрируй, Исин, — устало выдохнул Минсок.       — Я не утрирую! И вообще, с каких это пор ты так наплевательски относишься к таким вещам? Он без уважительной причины на работу не вышел, а ты ему это позволил! Как вообще?       — А почему ты думаешь, что у него не было уважительной причины?       — А какая у него уважительная причина?       — Ну, он просто не хотел…       — О боги! — сокрушенно вскрикнул Исин, всплеснув руками. — Да что с вами со всеми не так?       — Не переживай ты так, мы просто сделали с ним небольшую рокировку. Потом за меня или тебя пару дней отработает, и мы забудем этот неприятный инцидент.       Исин в ответ лишь тяжело выдохнул, сжимая руки в кулак. Ему очень сильно не нравилось, что такие вещи решались без него, хотя его участия, в целом, не требовали. Но хотя бы донести до него эту информацию, ввести в курс дела стоило, чтобы он не чувствовал себя так, будто какие-то важные вещи решаются за его спиной и без его ведома. Кто вообще может ему сказать, что это был единичный случай? Он просто знал только о нем, а о скольких еще он не знает?       — Это все очень прекрасно, но ты не думал, что меня стоит ввести в курс дела? Или ты опять ждал для этого удобного случая?       — Я просто не посчитал это важным…       — Ах да, это ведь твои личные дела, в которые мне лезть не стоит, так? — Исин выдавил отвратительную вежливую улыбку, которая выдавала градус его раздражения.       — У меня все под контролем.       — Под каким таким контролем? Минсок, если Лухан не вышел на работу, значит за него выйти нужно мне, потому что других вариантов нет…       Исин осекся. Он долго смотрел на Минсока, пока ответ не показался ему очевидным.       — Или есть? — вопрос был риторическим. Чжан закусил нижнюю губу.       С полминуты он стоял, ожидая какого-то ответа от Кима, но не получив его, резко схватил со столешницы телефон и стремительно направился к служебному помещению.       — Исин, стой! Пого… черт!       Минсок рванулся было за Исином, но у самой двери в служебное помещение был вынужден развернуться, и вернуться на свое место. Оставлять кафе, полное людей, в обеденное время было нельзя. Как, впрочем, и Исина наедине с Чондэ. И то, и то было чревато последствиями, однако, выбирая из двух зол, Минсок предпочел остаться. Потому что прекрасно понимал, чему быть, того не миновать. Если неизбежная буря решит разбушеваться сегодня, помешать ей он в любом случае не сможет, а раз так, он бы предпочел держаться подальше. А если она вдруг решит пройти стороной, то даже рыпаться не стоит. Тем не менее, Минсок почему-то был уверен, что она грянет именно сегодня. Слишком уж обычный день был. Слишком уж он не предвещал беды.       Исин стремительно влетел в служебное помещение, распахивая дверь, и замер прямо на пороге. На диване, прикрыв глаза, спокойно сидел Чондэ. Услышав скрип распахнувшейся двери, он повернул голову, чтобы посмотреть на вошедшего, и в очередной раз впал в оцепенение. Сердце предательски пропустило удар и ухнуло куда-то вниз. Судьба играла с ним, сталкивая с Исином в те моменты, когда он был готов к этому меньше всего.       — Привет, — тихо произнес он, севшим от волнения голосом.       — Привет, — эхом отозвался Исин, потому что, признаться, растерялся немного.       Он не знал, кого ожидал увидеть здесь и, если честно, даже не допускал мысли, что это может быть Чондэ, будто что-то в голове вечно мешало вспомнить о его существовании. Человек, который существует для Исина, только когда на него смотришь или говоришь о нем.       — А ты здесь?..       — Вместо Лухана? — Чондэ мягко улыбнулся. — Да, сегодня я за него.       — Вот же, — сквозь зубы бросил Исин, выглядывая из помещения в сторону двери, ведущей в кафе, будто бы его испепеляющий взгляд мог достигнуть Минсока, — припахал тебя значит! Он тебе что-то за это пообещал?       — Нет, — мотнул головой Чондэ, — а я даже и не подумал попросить…       — Раз уж ты вместо Лухана работаешь, так может быть и зарплату вместо него получать будешь?       Чондэ мягко засмеялся, заставляя Исина сжаться всем существом. Было что-то приятное в этом смехе, разливающееся теплом в груди. Было в этом что-то забытое.       — Не думаю, что это хорошая идея. Кажется, у него и так сейчас дела не лучшим образом складываются… Тем более, это всего один раз.       — Да, — кивнул головой Исин, — конечно, да. Я просто… не важно.       — Не стоит переживать и делать из мухи слона. У Минсока все под контролем.       — Как всегда, — бросил Чжан, выдыхая.       — Как всегда, — подтвердил Чондэ, разводя руками. — Ладно, кажется, мой перерыв подошел к концу. Нужно возвращаться к работе.       Чондэ лениво поднялся с дивана, выпрямился, легким движением руки откинул назад челку, и двинулся к выходу. В дверях, поравнявшись с Исином, он остановился и доверительно заглянул молодому человеку в глаза.       — Ты выглядишь уставшим, — тихо и очень заботливо произнес Чондэ, — почему бы тебе не пойти домой и не отдохнуть как следует?       — Я в порядке, — Исин смущенно отвел взгляд.       — Неужели? — слабая успокаивающая улыбка тронула губы Чондэ.       — Просто не спится.       — Бессонница мучает? Такое случается из-за стресса. Тебе определенно нужен отдых.       — Не бессонница, — повышая тон, оборвал Исин, — просто кошмары. В смысле… не то чтобы кошмары даже, скорее странные сны. Да не важно. Не знаю вообще, зачем рассказываю тебе это…       Исин убрал руку с ручки и ухватился за дверь, удерживая ее открытой. Прямо на уровне глаз Чондэ. Словно специально. Хотя сам даже этого не заметил. Зато заметил Чондэ. И долго смотрел на чужие пальцы, пытаясь отыскать там то, чего нет.       — Твое кольцо, — проговорил он, неожиданно переводя тему разговора. — Больше не носишь его?       — Что? — не понял Исин, и бросил взгляд на собственную руку, словно желая удостовериться, что предмета, о котором они говорят, действительно нет. — Ах, это… Я потерял его.       — Потерял? — Чондэ, вскинув брови, произнес это с такой интонацией, как будто они говорили о том, что просто невозможно потерять. О слоне, например. Как слона можно потерять?       — Да, снял его и куда-то положил, а теперь найти не могу.       — Печально…       — Не то, чтобы очень. Оно ведь даже не мое было. Не знаю откуда оно взялось и зачем вообще носил его.       Чондэ задумчиво закусил губу. Что-то болезненное мелькнуло в его глазах, будто бы его потеря кольца задела даже больше чем Исина. Она и задела. Это ведь было его кольцо. Его вещь, занимающая определенное место в списке ценностей наряду с пальто и ежедневником. И теперь она потеряна. Вместе с воспоминаниями Исина. Обидно, даже несмотря на то, что он не помнит о ценности кольца. Должен же он был что-то чувствовать. Что-то, что заставляло все это время его носить.       — Мне казалось, — отстраненно произнес он, завороженно наблюдая, как его пальцы проскальзывают по тыльной стороне ладони Исина, а затем по месту, где было кольцо, — это была важная вещица. Она не выглядела как побрякушка. Так что я подумал… впрочем, какая разница?        Чондэ поднял взгляд на Чжана, и долго смотрел в его чайные глаза, пытаясь отыскать там отголоски воспоминаний, прожитых вместе ночей, прежних отношений, позабытых эмоций, но видел лишь пустоту. Будто заглядывал на дно давно высохшего колодца. Там не было ничего, кроме эха собственного голоса, которое звенело, отбиваясь от каменных стенок.       — Мне нужно идти, а ты… оставь все на нас с Минсоком, возвращайся домой и хорошенько отдохни, — его вежливая улыбка стала горькой, и он поспешил уйти раньше, чем это станет заметно, бросив лишь: — тебе лучше поторопиться, на улице дождь собирается, а ты без зонта, малыш Син.       Щелчок. Удар током. Хруст ломающегося барьера. По бетонной стене расползлась паутина мелких трещин. Раньше, чем Исин успел подумать, осознать свои действия, он вцепился в запястье Чондэ, и почему-то ощущать под пальцами жар чужой кожи, выпирающие кости худой руки, было так правильно и знакомо. Будто бы он уже делал это раньше.       — Как… — выдавил Исин, смотря в удивленные глаза Чондэ, пока сам пытался понять, что же он делает, — как ты меня назвал?       — Чжан Исин, — безэмоционально сказал Чондэ, и уголки его губ неуловимо дрогнули.       — Нет, ты… — начал было Чжан, но одернул себя и помотал головой, словно отгоняя наваждение, — в смысле, не важно. Мне просто послышалось, что ты другое сказал…       — Понятно, — Ким сжал губы в тонкую линию, — можно я пойду?       — А? Ой, да, конечно, — Исин отдернул руку и сделал шаг назад, оказываясь в комнате.       Чондэ бросил на Чжана короткий, нечитаемый взгляд, и исчез за закрывшейся дверью, которую Исин больше не держал. В небольшой комнатушке воцарилась тишина, оставляющая на языке странное послевкусие разговора. Будничного и при этом необычного. А в голове, отчетливым эхом отдавалось тиканье настенных часов. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Ровный ритм. Будто метроном. Сердце билось в такт. Ритм был неизменно мерным. Секунда в секунду. Только казалось, будто он ускорялся. Быстрее и быстрее. Как снежный ком. Как закипающий чайник. Градус повышался. Сердце срывалось на бег, чтобы попадать в ритм. Исина охватил неистовый страх. Такой, как если бы он прятался в шкафу и слышал, как шаг за шагом, тот, от кого он прячется, становился все ближе. Уже близко. Совсем чуть-чуть. Исин в приступе внезапной паники вглядывался в запертую дверь, будто опасаясь, что она в любой момент может открыться. Исин неосознанно проскользнул пальцами по руке, которой сжимал только что запястье Чондэ, и попытался нащупать кольцо, словно это бы помогло успокоить панику. Сердце стучало настолько быстро, что его сбитый ритм стал казаться ровным. Словно оно остановилось. Грудную клетку не сотрясали удары. Кольца на пальце не было. Исин достиг пика. Наивысшей точки, в которой с губ неосознанно срывается крик ужаса. Дальше ничего не было и быть не могло. Сознание просто покидало. Исин был готов к этому, но…       Его отпустило. Резко. Словно волна схлынула. Сердце замедляло свой бег. Дышать стало легче. Руки еще немного потрясывало, но в остальном все было в порядке.       Это походило на приступ, который, похоже, Исина миновал. На подрагивающих ватных ногах молодой человек добрел до дивана и рухнул на него, устремляя свой взгляд к потолку. Что это только что было? Казалось, будто он был на грани. Стоял на самом краю и только чудом не сорвался. Но сорвался куда?       Пальцы заскользили по коже, в новой попытке наощупь отыскать на привычном месте кольцо. Ах, да. Его же там нет. Без него Исин чувствовал себя голым. Так он привык к нему, что отсутствие его давило непривычной пустотой, которую во что бы то ни стало хотелось заполнить. Опять эта пустота. Слишком много пустых мест в жизни Исина. Ему просто нечем их заполнять. Надо поскорее вспомнить, куда он дел это кольцо.        «Малыш Син».       Зазвенело в пустоте черепной коробки. Черт. Откуда это вообще взялось? Как надоедливая песня прицепилось. Прямо из сна. Из того яркого сна, где человек, чье лицо он не мог никак вспомнить, звал его так. Где же это чертово кольцо? Хоть убей, он понятия не имел, куда его дел. Это все алкоголь. Многие вещи Исин делал на автомате, даже не задумываясь. И они даже не оставляли след в его памяти.       Он точно помнил, что в тот вечер на нем было кольцо. И в баре. И у Минсока. Он абсолютно точно вернулся в нем домой. Но что потом? Исин один за другим перебирал события дня. Каждое.        «А ты без зонта».       Да заткнись ты уже! Сколько можно? В голове отзвуки фраз. Они неоновыми вывесками высвечивались в темноте сознания, отвлекая на себя внимание. Чужой, определенно не принадлежащий подсознанию Исина голос произносил их. Это точно не интонации Исина, хотя они кажутся такими знакомыми. Как и слова.       Он снял кольцо, чтобы помыть руки. Всегда снимал. А потом куда? На раковину? На стеклянную полку над ней? Не в этот раз. В привычной системе случился сбой. Он все там обыскал. Не могло же оно упасть в раковину. Или могло? Куда он его?..       Словно отвечая на немой вопрос, рука сама скользнула к карману штанов. Подушечки пальцев нащупали гладкую полоску кольца. Оно? Исин выудил предмет из кармана, придирчиво оглядывая. Это шутка? Он два дня искал его по всему дому, а оно было в кармане штанов, куда он сунул его на автомате, когда мыл руки?       Чжан Исин уже хотел было натянуть его привычным движением на палец, но замер, заметив что-то на внутренней стороне. Надпись? Исин почему-то раньше никогда не разглядывал кольцо. И не задавался вопросом о том, где его взял. Просто принял как данность его существование. И любые попытки акцентировать на этом предмете внимание, пресекались сознанием. Будто в голове был какой-то фильтр, который заставляет не замечать вещи. Как ключи, лежащие прямо перед глазами.       Внутри действительно была надпись. Потемневшая, потертая временем, но различимая. «Promise».       Обещание? Удивительно, что Исин никогда не обращал на надпись внимания. Значит, кольцо действительно имеет какое-то значение? Как и говорил Чондэ…       Здорово, что оно нашлось. Иногда так приятно найти что-то потерянное. На душе становилось легче. Но чье же оно?       Исин почувствовал, как глаза стало неприятно резать. Они зудели и слезились. По щекам, щекоча кожу, потекли слезы. Ну что опять? С чего бы вдруг? От недосыпа он такой эмоционально-сентиментальный.       Как будто в этот момент Чжан Исин нашел ту самую ниточку в своем сознании, которая так неприятно его щекотала, но потянув за нее, с корнем вырвал огромный пласт, пробку, заплатку, которая закупоривала зияющую дыру, и теперь из этой дыры что-то начало сочиться. Сначала просто бурлило, поднимаясь вверх, а потом хлынуло в сознание огромной волной, сметая все на своем пути. Обрывки фраз, картинок, запахи, звуки, чувства. Немыслимая каша, в которой трудно было что-то разобрать. Просто с силой обрушилась, разлетаясь внутри черепной коробки брызгами, стала давить, разрывать.       Это был как взрыв перекаченного гелием шарика, бомбы. Исин подорвался на мине. Просто — бах! — и оглушающая взрывная волна отбросила его назад, выбила из реального мира. Молодой человек схватился за голову, чтобы не дать ей разлететься на части. Как же больно. Как, черт возьми, больно.       Он захлебывался в потоке эмоций и воспоминаний, которые принадлежали неизвестно кому. Это его? Откуда им взяться? Это не может быть его. Не может быть реальным. Все это сон. Все это не больше чем затянувшийся сон.       Слишком больно. Слишком невыносимо. Кто-нибудь, помогите. Вызовите скорую. Дышать невозможно. Так страшно. Хотелось кричать, но получалось только скулить. И слезы градом с щек прямо на колени капали.       Да как же так? Как же это возможно? Чужое лицо как 25-й кадр мелькало перед глазами, улыбалось лукаво. Кто-то тянул свои руки к Исину. Нет. Нет, не смей. Отойди. Просто исчезни. Растворись вместе с этим потоком, только не трогай. Это больно, как ножом по сердцу. Да что там по сердцу, как вогнать нож в тело раз сто, перемалывая в кашу все внутренние органы.       Как? Как это возможно? Вот сейчас он мертвый, бездыханный где-то среди воспоминаний в голове, и в это же время абсолютно живой, за двумя дверями соединенных коридором. Что это? Это сон? Как это назвать? Исину нужен ответ. Он не понимал. Уже давно перестал понимать.       Какого черта, Ким Чондэ? Что же ты делаешь? Опять и опять. Постоянно. Снова и снова. Так принципиально и упорно сводишь человека с ума. Как можно быть таким жестоким?       Где реальность? Где вымысел? Что из этого правда, а что ложь? Исин даже не заметил, что лежит на кафельном полу, царапая ногтями плиты. Он с ума сойдет. Где она, та самая кнопка «выкл.», которая бы все это остановила? Невозможно. Сил больше нет. Кто-нибудь, остановите это.       От мысли, что сейчас в кафе есть люди, и они живут, просто живут, не подозревая, что сейчас Исин по кусочкам отмирает всего в паре сотен метров от них, становилось тошно. Они не знают, даже не догадываются. От этого так страшно и плохо. Он умрет, и никто не узнает. Как паршиво. Противно.       Исин начал биться головой об угол дивана, потом приложился лбом к полу, и опять затылком к дивану. Он хотел выбить все это из своей головы или отключить себя, чтобы не бороться с этим бушующим потоком. Он просто больше не мог. Ныл, стонал, рыдал. Задыхался, сбиваясь на кашель вместо слов, потому что горло саднило. Молился всем существующим богам, просил их прекратить это.       Волна медленно сходила на нет. Исин смог вдохнуть полной грудью. Постепенно дыхание стало ровным, но голова еще гудела. Во всем теле была слабость. Ноги и руки ватные. Дрожат. Не слушаются. Исин попытался подняться, цепляясь за диван, но безвольно на него упал, растекаясь по полу.       Ублюдок. Ким Чондэ ублюдок. Это единственное, что крутилось в голове. Сон это или нет, Исин найдет его. Даже если не сможет встать, даже если придется ползти. Даже если руки и ноги оторвут. Он доберется до этого ублюдка и убьет его. Изобьет до смерти. Загрызет. Заставит умолять, рыдать, страдать. Он его на куски порвет. Сожжет и развеет пеплом по ветру.       Исин стиснул зубы и заставил себя завалиться на диван. Ладонь ныла. В руке он все еще сжимал это чертово кольцо, которое собирался пропихнуть Чондэ в глотку. Только не сейчас, сейчас он еле мог двигаться, но, когда силы к нему вернутся, когда слезы на щеках высохнут, он сделает это. Еле перекатившись на диване, Исин уселся на него, запрокидывая голову.       Это правда. Словно осознание мелькнуло в голове. Это действительно происходит. Не сон. Все это не было сном. Эти обрывки воспоминаний, просачивающиеся в его голову по ночам. Этот голос, произносящий его имя. Руки. Улыбка. Все это было правдой. У этой правды было имя. Ким Чондэ. Пустота затягивалась, неровно и грубо сшивалась толстой ниткой. Рана кровоточила, ныла, чесалась. Слишком поздно. Уже слишком поздно.       Лучше бы Чондэ ушел. Убежал сломя голову, потому что эту голову Исин ему оторвет. Лучше бы Чондэ оставался мертвым.       Сколько прошло времени, Исин не знал. Он помнил только потолок и жгучую злость, разъедающую его изнутри. В нем полыхала ненависть. Это несправедливо. Это неправильно. Так с людьми не поступают. Не играются и не бросают. Чертов лжец. Как он смеет быть живым? Исин ведь оплакивал его. Грустил. А его выбросили как ненужную вещь. Заставили забыть.       Не знакомы они? Никогда не встречались? Вот как ты заговорил, Ким Чондэ. Как ты смеешь после этого снова появляться в жизни? После всего. Как?       Губы беззвучно шептали проклятия. Исин сжимал и разжимал пальцы, ожидая, что они наберутся силы. Смогут крепко сжаться на чужой шее. Или в кулак для сильного удара.       Беги, Ким Чондэ. Уносись сломя голову как можно дальше и больше не появляйся. Исчезни. Растворись. Потеряйся. Все что угодно, просто прекрати существовать.       Исин чувствовал, как все внутри, будто ненужные страницы, разрывают на мелкие кусочки чьи-то руки. И слезы текли по щекам. Он не мог выносить этого. Слишком много эмоций в каждой секунде его существования. Он ощущал их каждой клеточкой своего тела. И радость, и грусть, и безграничную любовь. Праведный гнев и смирение. Тепло в груди и холод в сознании. Все это переливалось, перетекало одно в другое, как цвета на зонтике Оле-Лукойе, и сходилось в одной точке. В точке, где начиналась ненависть. Затаенная, уверенная, упрямая.       Зачем он хотел вспомнить? Зачем копался в себе, зачем искал? Так всегда. Ты хочешь вспомнить то, что забыл, а потом забыть то, что вспомнил. Человеческая натура не верит даже собственным решениям. Исин рушился, распадался на кусочки, а вместе с ним и мир.       Дверь жалобно скрипнула, словно предупреждая, не надо дальше. Чондэ даже не подозревал, что ураган, способный уничтожить все на своем пути, все это время набирал обороты здесь, в маленькой, плохо освещенной комнатушке.       — Ты все еще здесь? — Чондэ бросил на Исина быстрый взгляд. Слишком быстрый, чтобы заметить его застывшее выражение лица, и потемневшие от гнева глаза.       — Представь себе, — прорычал Чжан.       Чондэ в недоумении замер и обратил свой взгляд на Исина. Предчувствие. Уже в этот момент он подсознательно понимал, все, финита ля комедия. Тушите свет. Он смотрел на Исина, и не мог даже пошевелиться. Не знал, бежать ему или прятаться. Не знал, что сказать и стоит ли. Как и не был уверен в том, что ему стоит противиться обстоятельствам.       Он тихо закрыл за собой дверь, плотно прижимая рукой, будто боялся, что она может открыться, и, постояв так несколько мгновений, со вздохом развернулся к Исину. Встретить бурю лицом к лицу. Так нужно. Рано или поздно ему пришлось бы. Он не мог убегать вечно. Хотелось бы, чтобы все случилось при других обстоятельствах, в другом месте, но выбирать не приходилось.       — Итак, — осторожно проговорил Чондэ, проскальзывая рукой по двери, — у тебя наверняка есть, что мне сказать.       — А тебе сказать мне нечего? — Исин повернул голову, устремляя испепеляющий взгляд на молодого человека.       — Нет, — коротко ответил он, потому что ему нечего было сказать. Да и что он мог сказать? Прости, что умер? Или прости, что не до конца?        «Я люблю тебя, давай начнем все с начала», — должен был сказать он, но не сказал. Потому что не хотел все с начала. И с того, на чем остановились он тоже не хотел. И даже желание говорить «я люблю тебя» пропало, потому что, кажется, и не любил вовсе. Наигрался. Перебесился. Откинул этот этап и хочет идти дальше. Один.       Исин, кажется, понимал это. Чувствовал. Ощущал кожей. И за это ненавидел. Потому что он бы мог простить, он бы мог любить дальше, только ради чего? Он грыз себя за глупость, ведь с самого начала знал — Чондэ лжец. И ни слова правды нет в том, что он говорит. Обманщик. С первого взгляда Исин это видел. Знал, чем все закончится. И так глупо повелся. Поверил. Потому что Чондэ попросил, потому что он так захотел. Сам виноват. Сам дурак.       Чжан уперся руками о диван, и с усилием поднялся на ноги. Ему было неудобно сидя вести этот разговор. Двумя короткими шагами он сократил расстояние до Чондэ, заглянул в его черные как ночь глаза, и осознал, что ему тоже нечего сказать. Слова кончились. Он перебрал в голове столько фраз, он думал, что не сможет замолчать, вываливая на Чондэ все негодование, всю злость, весь свой страх. А теперь не мог произнести ни слова. Потому что все и без слов было понятно. И все же, он нашел одно, просочившееся сквозь тьму сознания. Исин вытянул вперед руку, разжимая пальцы. На ладони, оставив красный след, лежало кольцо.       — Забирай, — прорычал Исин, поднимая полный затаенной злости взгляд на Чондэ.       — Можешь оставить себе, если понравилось…       — Забирай, — с нажимом повторил Чжан, — иначе я пропихну его тебе в задницу!       — Только если оно в этот момент будет на твоем пальце, — спокойно, но при этом с вызовом, произнес Чондэ, — и то в порядке исключения.       — Шутить изволите, — Исин чуть приоткрыл рот, демонстративно проводя кончиком языка по внутренней стороне щеки. — Совсем смерти разучился бояться?       — Из твоих уст звучит еще двусмысленнее, — Чондэ криво усмехнулся.       — Я убью тебя, — коротко бросил Чжан. — Сначала потеряю сознание, а потом приду в себя и убью.       — Я весь в предвкушении, — гадкий тон Чондэ сводил с ума. Он словно специально накалял атмосферу. Сам напрашивался. Натянутые нервы Исина были готовы лопнуть как гитарные струны. Еще чуть-чуть и он просто потеряет над собой контроль. Еще чуть-чуть и…       Кажется, предохранитель сработал. Злость перегорела. Исин прикрыл глаза. Он чувствовал себя опустошенным. Все было настолько плохо, что даже плевать. Ни говорить не хотелось, ни делать больно. Внутри была пустота, которую заполнял сизый дым, взмывающий к сознанию.       — Я ненавижу тебя, — тихо выдохнул Исин, подводя черту. — Сейчас по-настоящему. Не как тогда, а всем сердцем. Никогда даже подумать не мог, что смогу возненавидеть кого-то так сильно.       — Значит, ты правда любил меня? — губы Чондэ дрогнули, а на глубине черных глаз разлилась печаль.       — Значит и правда любил, — еле выдавил Исин, — хорошо, что недолго, но мне хватило. С тобой ночь как один год.       Исин сделал глубокий прерывистый вдох, потому что чертовы слезы опять подступали. Не мог он злиться, когда Чондэ на него так смотрел. Хотел злиться и кричать, хотел ненавидеть, но почему-то просто не мог.       — Зачем ты снова появился в моей жизни? — Исин сглотнул ком. — После всего… как ты посмел не умереть?       — Я умер, — Чондэ прислонился к стене, скрещивая на груди руки, — дважды.       — И зачем вернулся?       — Это была идея Минсока, моего согласия никто не спрашивал…       — Значит, я должен сказать спасибо Минсоку за то, что ты опять здесь?       — Получается, что так…       Чондэ отвел взгляд в сторону. Разговор не клеился. Исин будто до последнего ждал, что Чондэ скажет что-то оправдывающее его, что-то, за что Исин сможет его простить, но тот молчал. Сколько бы Чжан не пытался вытянуть из него это, он не говорил. Выходит, что все действительно было враньем? И незачем спрашивать об этом напрямую.       — Ты можешь умереть? — Исин опустил руку с кольцом. — Можешь хоть однажды сделать это насовсем? Ради меня или ради чего-нибудь другого. Я не знаю… Просто перестань существовать. Ты всего лишь воображаемый друг, я перерос тебя. Ты мне больше не нужен. Я хочу, чтобы ты исчез.       Чондэ облизал пересохшие губы. Неприятно было слышать такое. Он понимал, что это заслуженно, но все равно, Чжан Исин, как ты посмел такое сказать? Это больно. Это как ударить молотком по наспех склеенной вазе. Нельзя давать человеку хоть на секунду усомниться в том, что в его существовании есть смысл.       — К несчастью, малыш Син, — раздражение пропитало голос Чондэ, он вскинул голову чуть вверх, и смерил молодого человека надменным взглядом, — я теперь человек. И тебе придется мириться с моим существованием. Я больше не твой воображаемый друг.       — Не смей меня так называть, ублюдок! — Исин с силой ударил рукой в стену, в сантиметре от головы Чондэ. — Я больше не ребенок. Ни для тебя, ни для кого-либо еще!       Ким даже не моргнул. Его выражение лица было таким же непроницаемым, и даже близость Исина не поколебала его. Чондэ лишь бросил быстрый взгляд на руку, и снова устремил его прямо в глаза Чжана.       — Человек ты или нет, это не важно. Просто держись от меня подальше, понял? Поимей совесть.       Чондэ внимательно наблюдал за движением чужих губ, которые злобно выплевывали слова. И сердце ускоряло бег. Чего он сейчас хотел больше всего? Поцеловать его или исчезнуть из его жизни? Он определенно хотел остаться. Назло. Просто потому что Чжан Исин просил, нет, требовал уйти. Чондэ ведь никогда не делал то, что ему говорят.       — Я предпочитаю иметь что-нибудь другое…       — Мой мозг, к примеру.       — Неплохой вариант.       — Просто. Оставь. Меня. В покое! — прокричал Исин не своим голосом. — Неужели тебя и правда забавляет ломать людям жизни таким способом? Людям, которые верят тебе!       — Сами виноваты, — пожал плечами Чондэ, — раз доверились.       — С меня хватит, — Исин сделал шаг назад, — я больше не собираюсь участвовать в этом фарсе.       — Но ты в нем участвуешь. Прямо сейчас.       — И я больше не хочу этого делать. Или как ты думал все это будет? Ты представлял себе это как-то иначе? Думал, что стоит мне тебя увидеть, и я брошусь к тебе на шею, буду рыдать и говорить о том, как сильно мне тебя не хватало? Позволю тебе дурить себя очередной ложью, которую я радостно прохаваю?       Чондэ хотел сказать, что именно этого он и ждал, но предусмотрительно промолчал. Исин сжал руки в кулак, будто бы пытался удержать свой рассудок, норовивший его покинуть. Происходящее не укладывалось в голове. Исин просто не мог понять, что же он чувствует на самом деле. Как он относится ко всей этой ситуации. К Чондэ. Сейчас Исин даже не мог понять, хочет ли он исчезнуть сам или же хочет, чтобы это сделал Чондэ.       — Или ты думал, что я буду прощать тебе все, стоит появиться у меня на пороге, улыбаясь как дебил, жопа ты кота?       — Я был почти уверен в этом, — тихо пробормотал Чондэ.       — Да что с тобой не так? Ты действительно веришь в то, что есть такой идиот, который будет прощать тебе все? Каждый раз?       — Ты ведь сам говорил, если любишь, готов простить все…       — А ты решил этим воспользоваться? Ты, кажется, слишком переоценил мою любовь к тебе, потому что…       Исин осекся. Он внимательно посмотрел на Чондэ. Тот выглядел печально и задумчиво. Он молчал. И не пытался ничего говорить. Просто слушал, но на самом деле хотел уйти, чтобы не слышать.       — Потому что я не люблю тебя, Чондэ, — очень тихо, с надрывом проговорил Исин, чувствуя, как рот заполняется вязкой слюной, а по щекам покатился новый поток слез.       Это была самая лучшая, самая идеальная ложь Чжан Исина, потому что он отчаянно хотел в нее верить.       — Сейчас единственное, о чем я жалею, так это о том, что не послушал себя, и не дал тебе уйти тогда! Потому что… оно того не стоило. Понимаешь? Ты того не стоил…       Ким Чондэ молчал, слушая тишину и стук собственного сердца. Ему на секунду показалось, что он ослышался, а потом он понял, что ничего другого ожидать и не стоило. Он заслужил. Неужели он правда думал, что достаточно просто появиться и все будет хорошо? Неужели он действительно думал, что кто-то может его полюбить?       Это было больно. По-настоящему больно. И он не имел ни малейшего понятия, дело ли в том, что слова Исина его оскорбили, или же все потому, что он был слишком уверен в чувствах Исина. Настолько, что думал, что может позволить себе любые выкрутасы, потому что знал, Исин любит и простит. А вот как оказалось. Не любит. И прощать не собирается.       И что же? Это конец?       Почему-то эта мысль очень испугала Чондэ. Он ведь искренне верил, что за ним последнее слово. Что это он будет решать, продолжать ему или нет, а Исин будет просто покорно его ждать. И сейчас, когда он понял, что все зависит вовсе не от него, и не ему решать, когда наступит конец, ему действительно стало страшно.       Чондэ запутался. Он просто не мог понять, что же с ним не так. Почему ему так больно? И почему так сильно хочется обнять Исина и никуда не отпускать. Он не хотел уходить, не хотел заканчивать. Он не знал, чего хотел. В его голове царил хаос. Можно или нельзя. Все было так сложно. И становилось только сложнее.       Это ведь так просто. Он либо любит, либо нет. Третьего не дано. Так почему он не может просто ответить себе на этот вопрос? Да или нет? Он продолжал смотреть на Исина. Да или нет? Опустил взгляд. Да или нет? Нужно знать прямо сейчас. Да или нет?       — Я больше не могу. И больше не хочу, — тихо произнес Исин, облизывая соленые от слез губы. — И если не ты, то уйду я. Надеюсь, что, когда я вернусь, тебя больше не будет. Ни здесь, ни в моей жизни.       Нет.       Это слово ярко высветилось в сознании, и на секунду Чондэ подумал, что это и есть ответ на его вопрос. Вот только это был вовсе не он. Это был безмолвный приказ остаться. Отменить все предыдущие действия и фразы. А правильный ответ был…       Да.       Исин вытер слезы тыльной стороной ладони. Его ложь трещала по швам. Он старался быть равнодушным, старался делать вид, что ему все равно, но тело подводило. Не слушалось, не хотело врать.       — Значит, не любишь? — уточнил Чондэ, старательно избегая смотреть на Исина.       — Не люблю.       — Тогда почему плачешь?        «Да потому что!» — хотел прокричать Исин. Потому что Ким Чондэ придурок. И потому что очень больно. Сердце сводит. Его только что разбили, растоптали и выбросили, а он спрашивает почему? Разве не очевидно? Исин просто не выспался. Просто устал. Просто влюбился в парня, пробравшегося ночью в его дом. Просто нафантазировал себе о нем. Просто разочаровался, когда фантазии не сошлись с реальностью. Чжан Исин всего лишь хотел быть счастливым. Быть любимым. И любить сам. Настолько, что совсем позабыл о том, что не разбирается в людях. Доверился первому встречному. И теперь страдает. Вот почему! Разве это не очевидно?       Исин тихо всхлипнул.       — Эй, Малыш Син, — Чондэ поднял взгляд на молодого человека и заставил себя мягко улыбнуться, только вышло все равно как-то очень криво, — из-за меня плачешь, что ли?       Чжан Исин смотрел в блестящие от подступающих слез, которые Чондэ пытался сдерживать, глаза, и поджимал губы, чтобы не ляпнуть чего-нибудь.       — Знаешь что?       — Что? — еле слышно выдохнул Исин.       — Попался! — улыбка стала болезненной.       Послышался звонкий удар. Исин не сдержался и залепил Чондэ пощечину, стирая раздражающую улыбку с его губ.       Чондэ замер и прикрыл глаза, проглатывая злость, потому что знал, это он тоже заслужил.       — Хочешь еще? — спокойно спросил Ким, облизывая губы.       Исин занес руку для нового удара, только на этот раз кулаком, потому что пощечины было явно мало. Кулак не достиг цели. Чондэ успел ухватить руку Исина за запястье.       — Я спросил хочешь ли, но не сказал, что дам тебе это сделать, — вкрадчиво произнес он, — даже тебе, Исин, я не дам ударить себя дважды.       — Как будто я буду спрашивать твое разрешение! — Чжан дернул руку, пытаясь ее вырывать, но тщетно. — Отпусти!       — Кто-то в детстве мало каши ел, да, Чжан Исин? — с издевкой поинтересовался Чондэ.       Он несколько раз несильно дернул Исина за руку, заставляя того разжать пальцы, и быстрым движением поймал выпавшее из разжатого кулака кольцо.       — Носи с удовольствием, — произнес Ким, возвращая Исину кольцо обратно на безымянный палец.       — Можешь оставить себе!       — Если тебе оно не нужно, то… можешь выбросить, в конце концов, какое теперь это имеет значение, ведь так?       Чондэ поднес руку Исина к губам и невесомо поцеловал тыльную сторону ладони. В этот раз все было как-то иначе. В этот раз было серьезно. И он больше не мог спрятаться за улыбкой и отшутиться, не мог, как всегда это делал, просто развернуться и уйти. Потому что в этот раз, если он уйдет, то больше никогда не вернется. А он так не хотел. И хотелось верить, что Исин тоже.       — Ты правда этого хочешь? — Чондэ касался чужих пальцев и думал только о том, как сильно не хочет их отпускать. Потому что, кажется, он действительно скучал.       — Чего?       — Закончить все. Ответь честно. Без лукавства. Это важно.       — Хочу, — коротко ответил Исин, подавившись собственным ответом.       Чондэ отпустил его руку.       — Если я попрошу второй шанс, ты дашь его мне? — он заглянул в глаза Исина, умоляя, чтобы ответом было «да».       — Нет, — Чжан ответил очень четко, он постарался быть максимально убедительным, потому что головой он понимал, что так будет лучше, но сердцем… Его чертово сердце опять разошлось во мнениях с головой. Оно ничего не понимало. Оно призывало снова поверить. Совсем не училось на собственных ошибках. Исин больше не хотел его слушать. Хотел единственный раз в жизни принять правильное решение. И разум подсказывал, что правильным решением будет поставить точку. Потому что, проанализировав все, Исин понял, дальше не будет легче. Сложность их отношений идет на повышение. И чем ближе они становятся, тем труднее им идти дальше. С каждым новым шагом, все лишь больше путается. Это какая-то дурацкая ловушка для них обоих, в которой они как в рыболовных сетях барахтаются и не могут выбраться. Они не становятся счастливее, только сильнее затягивают сеть друг у друга на шее, в бессмысленных попытках освободиться. Такая у них любовь. Разрушительная.       Чондэ молча кивнул и сделал шаг к Исину, обхватывая его голову руками, чтобы немного наклонить и, привстав на цыпочках, поцеловал в лоб.       — Значит так тому и быть, — с сожалением проговорил он, и в последний раз заглянул в глаза Исину, — иди домой, Чжан Исин, и хорошенько проспись. Кошмары больше не потревожат тебя, теперь ты можешь спать спокойно.       Исин почувствовал, как чужие руки, скользнув пальцами по щекам, опустились. Вот так просто? Не будет никакого «не уходи»? Где попытки переиграть и выйти на счастливую концовку? Неужели и правда все?       Глаза снова стало щипать. Все закончилось так, как Исин и хотел, вот только боль не уходила, и становилось очень обидно. В горле стало неприятно покалывать. Молодой человек торопливо развернулся и поспешил уйти прочь. Не прощаясь. Потому что чувствовал, как к самым ногам подступают новые волны истерики. Теперь уже не из-за воспоминаний, не из-за Чондэ или разбитого сердца. Это был как итог. Обобщение для всего, что случилось за последнее время. Это была усталость. Накопившиеся эмоции, которым нужен был выход. Обида. Разочарование. Ощущение ненужности и одиночества.       — Исин! — окликнул Чондэ, останавливая парня в дверях.       Чжан замер, но не обернулся. Боялся, что слезы не сдержит.       — Мне жаль, что все так вышло…       — Мне тоже жаль, что я оказался у тебя на пути, — бросил Исин, и выскочил в коридор, хлопнув дверью.       Чжан Исин настолько торопился сбежать домой, где мог бы закрыться и не чувствовать себя таким уязвимым, что совсем позабыл обо всем остальном. Он пролетел мимо Минсока, не сказав ему ни слова, не глянув даже в его сторону, чем сильно озадачил. Просто выбежал из кафе и со всех ног понесся прочь, потому что боялся расплескать слезы. Боялся, что их кто-нибудь увидит. Их и так уже видело достаточно людей, и больше он этого не хотел.       А Чондэ, оставшись один, долго смотрел с сожалением на закрывшуюся дверь, и для него это была не просто закрывшаяся дверь, а метафора конца их с Исином отношений. Он стоял, прислушиваясь к стуку собственного сердца, к покалыванию в пальцах, которыми сжимал рубашку на груди, и пытался понять, что же он чувствует, когда все так закончилось.       Ничего.       Только в груди сердце немного ныло, но это пройдет. Совсем не больно. Совсем.       Захотелось покурить. И выпить.       Чондэ подошел к стене, с силой ударяясь об нее лбом. Просто для сравнения. Потому что головой об стену было больно, а вот закрывшаяся за Исином дверь так, пустяки. Даже иголкой уколоться было бы больнее.       Он поправил на груди бэйджик, разгладил складки на своей рубашке и уверенно вышел из комнаты, совершенно забыв, зачем на самом деле туда пришел.