Камея

      Я, моя милая Мэри и Уильям прогуливались воскресным утром по Сент-Джеймсскому парку (прим. 11). Весна украсила старые деревья парка молодой листвой, по глади пруда плавали лебеди, похожие на пушистые хлопья рождественского снега. Уильям обрадовано закричал: «Птички, я принес вам крошек!», и, приглашая меня последовать его примеру, дотронулся до моих пальцев…       - Уотсон! Уотсон! – кто-то тряс меня за руку.       Я открыл глаза и с удивлением ощутил крепкое рукопожатие Холмса, сжавшее мою ладонь. Я вспомнил последние события и, еле различимый стон горя слетел с моих губ.       - Холмс! Как они? – взволнованно спросил я, сбрасывая с себя плед. Очевидно, я проспал несколько часов. Сыщик же совсем не ложился в постель, тому свидетельствовали темные круги под глазами и усугубившаяся бледность. Холмс не спал вторые сутки.       - Уотсон, я только что получил записку. Он выдвинул требования! – сухо заметил сыщик и, разворачивая листок, поспешил добавить. – Уильям и Мэри живы.       Я прочел четкие, скупые слова:

«Мистер Холмс! Вы слишком часто суете свой нос в мои дела. Миссис Уотсон и негодный мальчишка у меня. Я обещаю сохранить им жизнь в обмен на мое скромное требование. Вы должны убить Её величество Королеву Викторию завтра в Виндзоре. Я искренне надеюсь, что покушение будет удачным. В противном случае, даю Вам слово джентльмена, я с радостью нарушу свое обещание. Что выберете Вы: преданность Вашему другу или верность Королеве? Игра началась, мистер Холмс. С наилучшими пожеланиями, профессор»

      - Негодяй! – сжав кулаки, воскликнул я, парализованный гневом и яростью.       - Полноте, Уотсон, - Холмс потер виски пальцами, пытаясь сосредоточиться. – Профессор? Мы были правы, мой друг! Итак, этот ученый не пожелал назвать свое имя… Что ж, я сорву с его лица маску преступника, так или иначе! – жестко заявил он, а в глазах сыщика сверкнула уверенность.       - Что Вы собираетесь делать? – с опаской спросил я его. Решимость Холмса арестовать профессора, не смотря ни на какие трудности и нравственные преграды, страшила меня.       - Готовить покушение на Ее Величество, - глухо отозвался сыщик. На его бледном, осунувшемся лице не было ни кровинки: лишь глаза серо-стальным холодным блеском придавали ему вид грозного хищника.       Зловещая тишина повисла в гостиной на Бейкер-стрит. Я разогнал табачный смог рукой и, приложив платок к лицу, громко, судорожно закашлял:       - Прошу извинить.       - И всё-таки, Вы простудились, дорогой друг, - отвлекся от своих мыслей Холмс и поднес ледяную ладонь к моему пылающему лбу. – У вас жар. Отправляйтесь-ка Вы обратно в постель, а я…       - Нет, я готов… Я помочь… Мэри… Уильям… Ни в коем случае… Холмс, я не… - силы вновь оставили меня, голова закружилась, как крупинки сахара в утреннем чае, а к груди словно приложили раскаленное железо, - так я снова оказался в беспамятстве.       Как будто сквозь туманную пелену я услышал шепот Холмса:       - Миссис Хадсон, будьте добры разбудить мистера Уотсона через три часа. Доктор не здоров, ему нужно немного отдохнуть. Силы нам еще понадобятся! Передайте ему, пожалуйста, вот это.       Раздались энергичные шаги сыщика на лестнице, хлопнула входная дверь, и в доме стало тихо. Я остался один. Ровно через три часа, в полдень, меня разбудила наша домовладелица. Миссис Хадсон заботливо принесла мне поднос с кофе и сандвичами, - аппетита не было, но все же я с трудом съел поздний завтрак. Шатаясь, я добрел до своего саквояжа и принял противовоспалительное лекарство - хлорид кальция. Затем еще раз перечитал записку Холмса, нацарапанную карандашом еле разборчивым почерком:

«Уотсон. Ничего не предпринимайте. Оставайтесь на Бейкер-стрит и ждите моих дальнейших инструкций. Ш.Х.»

      Так прошло несколько мучительных часов, я старался бодро шагать по комнате, не забывая прикладывать на лоб холодные компрессы. «Оставайтесь… Ждите…» - замелькали в моей голове слова, я устало опустился на диван. – «Мэри и Билли, родные мои…»       Холмс предоставил мне самое сложное поручение: оставаться и ждать. Нет! Я решительно не могу сидеть без дела, пока моя супруга и сын нуждаются в помощи! Я чувствовал, что должен что-то предпринять. Тогда я медленно, опасаясь упасть от нового приступа лихорадки, подошел к окну и, держась за стену, отодвинул тяжелую портьеру в надежде как можно раньше увидеть возвращение моего друга с хорошими вестями.       За нашим домом следили: это я понял настолько точно, как если бы отличил пневмонию от бронхита, - темная фигура в пальто топталась в нише стены дома напротив, а мягкий снег на тротуаре был примят ботинками. Очевидно, человек стоял на одном месте долго. Мою догадку подтверждал и еще один «симптом»: поднятый ворот пальто закрывал лицо джентльмена и защищал от ледяного ветра, а плечи были припорошены снегом.       Мужчина посмотрел на часы и свистнул в свисток трижды. Это показалось мне странным: чтобы вызвать хэнсомовский кэб (см. прим. 12), достаточно было подать сигнал два раза, если же нужен четырехместный экипаж – один раз. Но три свиста, неужели, условный знак? Я замер у окна, прижавшись горячим лбом к заиндевевшей глади стекла, и принялся наблюдать.       К мужчине резво подъехал четырехколесный брогам, запряженный двумя низкорослыми лошадками. Черный глянцевый лак повозки отражал свет рождественских свечей, украшавших окна. Новые спицы и обода колес экипажа были выкрашены в кроваво-красный цвет. Что и сказать? Представительный внешний вид у этой повозки!       Этот экипаж - очень популярный среди моих коллег-врачей - стяжал себе славу не столько за практичность и удобство, сколько за солидность. Я всегда усмехался в усы, когда узнавал от своих пациентов, что они отказались от услуг моего коллеги с Харли-стрит лишь потому, что лак брогама потрескался, а, значит, у доктора нет денег на починку, следовательно, врачебная практика его не имеет успеха. Обширный же медицинский опыт этого доктора с Харли-стрит безжалостно перечеркивало пренебрежение кучера и грума своими обязанностями. Когда я поведал об этом мистеру Холмсу, сыщик согнулся в пароксизме (см. прим. 13) смеха и, фыркая сквозь выступившие слезы, произнес: «Уотсон! Наблюдательность Ваших пациентов поистине поразительна! А умение делать выводы от частного к общему наглядно демонстрирует мой метод, не так ли?»       «Дедуктивный метод!» - вспомнил я и попытался подражать своему другу.       «Возможно, никакой слежки нет, а джентльмен просто ожидает даму, чтобы отправиться в оперу или театр? Ах да, но сегодня второе января – эти заведения закрыты на рождественские каникулы! Экипаж не наемный, значит, брогам принадлежит мужчине. Это подтверждает отсутствие номера и… - Этот вывод обескуражил меня, - Отсутствие номера! Брогам был запряжен одной лошадью! Ярко-красные спицы! Это - экипаж, укравший моих Мэри и Уильяма!» Те самые детали, которые я никак не мог вспомнить!       Забыв о просьбе Холмса, душевных страданиях и плевральной боли (см. прим. 14), я накинул пальто, привычно ощутив в кармане тяжесть револьвера, и стремглав выскочил на мостовую. Брогам джентльмена тронулся, и я хрипло свистнул свободному кэбмену, - негласная погоня началась.       Брогам и мой кэб петляли по улицам около двух часов, пока, наконец, не оказались в Уимблдоне (см. прим. 15). Я понял это по многочисленным лужайкам для модного лаун-тенниса, заменявшего устаревший крокет, а также по просторным особнякам, населенным обеспеченными и знатными горожанами.       Четырехколесный экипаж остановился у богатого дома: обе лошадки замерли, нервно перебирая копытами. Я попросил кэбмена проехать мимо и остановиться в переулке. Щедро расплатившись с возчиком, я поднял воротник пальто и стал приближаться к своей цели – ярко-освещенное окно на первом этаже особняка привлекало меня, словно огонь светлячка. «Здесь прячут Мэри и Билли!» - предположил я, и сердце мое сжалось от боли.       Мужчина оглянулся, - я спрятался за углом какого-то здания. Наконец, он дошел по тропинке до крыльца дома. Я выждал, пока джентльмен войдет внутрь, и побежал, пригибаясь, словно под выстрелами, к стене особняка. Я заглянул в окно и не увидел ничего, кроме обширной библиотеки: полки с книгами занимали все пространство от пола до потолка. В соседнем окне резко вспыхнул свет, очевидно, кто-то включил электричество, - я подтянулся на руках и заглянул в комнату. То был кабинет: на массивном дубовом столе я заметил черный саквояж, в комнате кто-то размеренно ходил грузными шагами, но я не мог видеть этого человека.       «Надо пробраться в дом - найти Билли и Мэри, - подумал я и, неуклюже расцепив руки, с треском упал с обледеневшего карниза в кусты гортензии, оставив множество следов и жухлых листьев на снегу. – Проклятье! Надо уходить, пока шум не привлек внимание слуг».       Я приметил большой каретный сарай за углом дома и поспешил туда. Крадучись, я заглянул в полутемное помещение. В слабом свете уходящего зимнего дня контрастом выступили белые буквы на черном боку фургона. Я пригляделся, надпись строгим шрифтом на борту большого экипажа гласила «METRO». В дом отсюда вел черный ход, и я решил воспользоваться им. Но едва я вышел из своего укрытия, как внезапно угол каретного сарая осветил фонарь, и в десятке ярдов я услышал громкий стук колес тяжелого брогама: кучер вел небольших лошадок под уздцы.       - Эй, Джон! Хозяин велел пошевеливаться.       «Неужели Шерлок Холмс тоже выследил экипаж, а сейчас разыгрывает меня подобным образом в столь неподходящее время?»       Услышав свое имя, я от неожиданности попятился, ударился ботинком обо что-то тяжелое, а затем вдобавок еще и споткнулся. Меня разбирал озноб, очевидно, приближался неудержимый приступ кашля.       - Да где тебя черти носят, Джонни? – проворчал возчик, освещая брогаму путь фонарем.       «Значит, экипаж лишь совпадение, а дом принадлежит добропорядочному джентльмену, занятому постройкой станций метрополитена?» - изумленно подумал я. Мне ничего не оставалось делать, как покинуть особняк, - я опасался обвинений во взломе с проникновением. Я решил вернуться на Бейкер-стрит. Надеюсь, Холмсу повезло больше!       Я возвратился домой совсем разбитый. Гостиная была погружена во мрак, а на горе подушек – подобии восточного дивана, сидел, поджав ноги, сыщик. Он повернул ручку газового рожка, и в комнате добавилось света.       - А, Уотсон, - вместо приветствия ядовито окликнул меня Холмс. – Вижу, вечерний моцион не пошел Вам на пользу. Полы Вашего пальто в снегу, за воротом сухой лист какого-то растения, руки исцарапаны и дрожат от холода, зато на лбу выступила испарина… Как друг одного уважаемого доктора, я не рекомендую Вам прогулки в таком состоянии.       Сам сыщик выглядел ничуть не лучше: свинцовые круги темнели под глазами, худые щеки еще больше запали, тонкие ноздри чуть дрожали от плохо скрываемой досады. Третьи сутки без сна и пищи сказались на моем друге: черты его стали чётче, голос резче, а рослая фигура казалась теперь еще выше из-за худобы.       Я оставил без внимания слова сыщика. Друг протянул мне стакан воды и накинул шерстяной плед на мои плечи.       - Холмс, я…, - хрипло проговорил я, борясь с одышкой после подъема по семнадцати ступенькам лестницы.       - Я просил Вас оставаться здесь, - баритон Холмса приобрел желчный оттенок.       - Это была просьба? О, нет, Холмс! – я снова зашелся в кашле. - …Это был приказ!.. Бездействовать, когда… речь идет о жизни… двух самых дорогих мне людей – Мэри и Уильяма!       Мои слова поразили сыщика: он, впрочем, не подал виду и невозмутимо подвел итог:       - Вы, несомненно, бесполезно потратили драгоценное время.       Я слабо кивнул и с мольбой посмотрел на Холмса.       - Я тоже, - тяжело вздохнул Холмс. – Я провел несколько часов, чтобы выяснить личность профессора: побывал в Британском музее, Королевском научном обществе, отослал телеграммы во все университеты и колледжи Великобритании. Потревожил я также и Скотленд-ярд, посетил тюрьмы Ньюгейт и Пентонвилль. Но не обнаружил там ничего, что могло бы указать нам имя этого человека. Его преступные сообщники признались, что готовили злодеяния при руководстве профессора, но никогда не видели своего лидера в лицо, получая распоряжения, а также кару или награду за их выполнение самым таинственным образом. Но! – добавил сыщик, предостерегающе подняв указательный палец в ответ на мой взгляд, полный отчаяния. – Не все потеряно, мой дорогой доктор!       Я вопросительно посмотрел на него:       - Что же мы предпримем, Холмс? Завтра утром, третьего января Ее Величество Королева Виктория прибывает в Виндзор на благотворительный рождественский бал, я читал об этом событии в газетах две недели назад. У нас чертовски мало времени, Холмс, чтобы найти Мэри и Билли!       Сыщик заложил пальцы рук в карманы жилета и в задумчивости мерил энергичными, нервными шагами гостиную, глаза его тускло поблескивали. В эту самую минуту Холмс напомнил мне грозного бенгальского тигра, заточенного в маленькую клетку зверинца, которого мы ходили смотреть вместе с Уильямом.       Мой друг осклабился, тем самым добавив сходства с хищником, и, наконец, ироничным тоном произнес уже обдуманное решение:       - Я прошу Вас, Уотсон, именно прошу: найдите среди публики пожилого мужчину, лет шестидесяти, возможно, сутулого. Смею предположить, что он будет одет в дорогую одежду, заказанную у портного. Рукава его пальто, вероятно, будут испачканы мелом… - перечислял он приметы, но заметив мой недоуменный взгляд, сделал паузу. - Уотсон, вспомните хотя бы сурового, досточтимого директора Вашего медицинского университета! Мой Вам совет: доктор, положитесь на свое писательское воображение в розыске персонажа, подобного мистеру Беллу. Наш любезный профессор – тот же неутомимый, обезумевший ученый, – завершил Холмс.       Я улыбнулся шутке друга: он всегда умел подбодрить меня не столько словами, сколько своей интонацией.       - Сэр Джозеф Белл (см. прим. 16), конечно, был очень жесток по отношению к провинившимся студентам. Но мы ценили его богатый медицинский опыт, он проводил долгие часы в прозекторской (см. прим. 17) и химической лаборатории, – подтвердил я.       - Я же, - жестом остановил мои воспоминания Холмс, экономя время, – попытаюсь облегчить Вам эту задачу: я попробую подойти к Королеве на столь близкое расстояние, насколько это будет возможно, затем спровоцирую профессора каким-нибудь образом выдать себя.       Я внимательно слушал моего друга и компаньона.       - Он обязан быть там! Профессор должен лично убедиться в том, что я выполнил его условия! – горячо воскликнул Холмс.       Часы пробили четверть первого. Ночь вошла в свои права: улица замерла, погруженная в сон; стало настолько тихо, что я слышал, как хлопья снега стучались в окна и, не дождавшись нашего приглашения, жалостно плакали, оставляя холодную влагу слез по поверхности стекла.       - Уотсон, я планирую совершить небольшую прогулку, – заявил Холмс, наблюдая в окно за снегопадом.       Я с готовностью резко поднялся, но вдруг голова закружилась, а мои лёгкие словно кто-то выворачивал наизнанку – жуткий приступ кашля согнул меня напополам.       - Э, нет, доктор, – возразил сыщик, усаживая меня обратно в кресло. - Я прошу Вас принять лекарство, выпить бренди и отправляться ко сну. Ваша бесценная помощь понадобится мне завтра. Мне нужно завершить одно неотложное дело, чтобы предстать во всеоружии.       Спорить с Холмсом было бесполезно, требовать немедленных объяснений - тоже, поэтому я уныло побрел в спальню, надеясь на то, что мой друг откроется мне рано или поздно.       Я поцеловал камею Мэри, мне вспомнилась белозубая улыбка нашего Уильяма: предстояла еще одна бессонная ночь!