Гранит науки

Комната Кьяры и Хуаниты была очень маленькой: едва разместить стол, узенький стеллаж для работ и двухъярусную кровать. Стены были белыми, и эта комнатушка в мансарде напоминала меловую норку, в которой свили гнездо две ласточки-береговушки. Леви-А-Тан занял здесь добрую треть пространства и смотрелся чужеродно, как черный кожаный диван, втиснутый в то самое птичье гнездо. Варийцы уходили крышами, и тащить на себе здоровенного соратника никому не хотелось. Занзас пользовался привилегией босса, Скуало не питал ни малейшей симпатии к Леви, чтобы так надрываться, Луссурия сослался на травмированное колено. Бельфегора, если бы и удалось его нагрузить, туша Громовержца просто расплющит. Оставался Мармон со своим телекинезом, но никто быстрее казначея не выполнял команду об отступлении, когда в карманах шуршат чужие денежные знаки. Очевидно, Мармон уже ждал их в родной «тринадцатке». — Боже, да нельзя же паркурить с бессознательным человеком на плечах! — всплеснула руками Хуанита. — Может, оставим его у нас до утра, пока не очухается? Ему точно не нужен врач? — Нет-нет, волноваться не о чем, он у нас привычный, — разулыбался Лу и бодро запрыгал следом за добрыми хозяйками в их спаленку. — Надеюсь, наш друг не слишком вас стеснит, просто не обращайте внимания… — Можете использовать его как мебель, он большой и кожаный, — ши-шикнул Бел вдогонку. Тело сгрузили на нижнюю койку, лишив Кьяру ее спального места. Так началась самая безумная ночь Леви-А-Тана.

***

На газоне перед зданием были установлены панорамные фонари, и в светлой мансарде всегда были «белые ночи», если только не опустить жалюзи. В рассеянном свете капли воды на коротких волосах Кьяры, вернувшейся из душа, горели рубинами. — Тигра, не хочешь выпить? — окликнула ее Хуанита, вертя в руках початую бутылку текилы. — А то меня до сих пор трясет от этих дел. Что ему надо от меня, а? Этой скотине Педро… — Малыш, не думай о нем, иди ко мне! Кьяра привольно устроилась на двух подушках, стащила майку, и подруга положила голову ей на живот. При всем своем мужском гардеробе и повадках «рубахи-парня», Кьяра была вполне женственно сложена, как и большинство южанок. Отношения девушек не претендовали на крепкую пару, скорее, это был тайм-аут в их постоянной борьбе за место под солнцем. До встречи в Туринском университете обе они успели нахлебаться от мужчин достаточно грязи, а в ненавязчивых ласках и совместном сне в этой игрушечной комнате залечивали теперь свои обиды. — Теплая, — с отвращением сказала Хуанита, пригубив спиртное. — Нет ни лайма, и даже соли на тебе не осталось. — Хуже — только из мыльницы, — фыркнула Кьяра и забрала бутылку себе. — Забей на Педро, лучше скажи, как тебе вечер в целом? Марино хорошо танцевал? Мне лично понравилось. — Знаешь, Тигра, странный он. Даже страшноватый. И дело не в том, как он отделал людей Нони, а просто… Ты знаешь, что у него с рукой? — А? Он постоянно в перчатках ведь?.. — Да нет у него левой, там протез. Ух, как я испугалась сначала, когда почувствовала на себе железные пальцы! А потом стало даже жалко его, и всё время казалось, что ему все еще больно. И еще — глаза, они холодные, как у акулы-людоеда, помнишь, в Гонолулу все газеты печатали фотку «Белой Смерти»? Он улыбается, и танцует классно, как настоящий испанец, а в глазах чья-то смерть… — Малыш, ты слишком близко к сердцу всё воспринимаешь! Кьяра коснулась пальцем напряженной морщинки на лбу Хуаниты, провела ладонью по косам-«дракончикам», принялась мять плечи. Скульптор — что захочет, то и вылепит. В широко распахнутых глазах подружки плескался недавний испуг, но мелкие глотки текилы уже бродили в крови, расцветая румянцем на ее щеках. А у Кьяры глаза были светло-карие, того коньячного оттенка, который в неверном ночном свете нет-нет, да и загорится тигриной желтизной со зрачком-точкой. Не от этого ли Хуанита дала ей прозвище «Тигра»? Или чем-то Кьяра была похожа на веселого плюшевого Тигру, который «ме мюмит мемумей»? Она не спрашивала, просто воспринимала ласковую кличку как должное. — Ну, а наш гость? Что ты о нем скажешь? — Смешной он, бедняга! Вроде бы и большой, и сильный, а пользы от этого — ноль. Может, он выбрал себе не то занятие? Такие неуклюжие обычно становятся или художниками с мировым именем, или никем. — Брось, я не о том! Неужели тебе не интересно было бы потискать тушку этого кабальеро где-то помимо табуретки в студии? — подмигнула Кьяра проказливо. — Ведь хороший же материал! Всё при нем: бицепсы-трицепсы-кубики… Видела, как все пускали слюни, пока лепили его? И железочки — вполне так ничего. Может, мне тоже пробить пару дырочек в брови, а? — Не надо. У тебя для этого слишком правильное лицо, испортишь. — Ах, правильное? А так?! А вот так?! — Ха-ха! Тигра, щекотно, перестань!..

***

Он долго не решался открыть глаза, и всё время казалось, что по грохоту сердца его раскусят тут же и выпрут из этого райского уголка, как симулянта. Над головой шуршали, смеялись и просто сводили с ума две угарные девчонки, а Леви боялся даже взглянуть на их тени на стене, отдавшись слуху и обонянию. И всё же, его раскрыли. С верхней койки свесилась ножка, пошевелила пальцами, качнула ступней влево-вправо, как покачивается кончик кошачьего хвоста. — Мучачо, мы тебя разбудили? Шепот Кьяры был хрипловатым, и от этой охриплости бешеное воображение Леви совсем уж распоясалось. — Тигра, не задавай глупых вопросов, — перебила Хуанита, свесив голову в водопаде косичек. — Конечно, разбудили! И возбудили. Похоже, твой «мучачо» сейчас снова потеряет сознание из-за отлива крови от головы куда-то ниже. — Да ну? Желтые глаза Кьяры загорелись рядом, она с кошачьим же любопытством оценила состояние «пациента» и спросила задумчиво: — И что же нам тогда делать, коллега? Ответил Леви, хотя спрашивали не его, и имели полное право изгнать за излишнюю наглость: — Девочки, спускайтесь, а? Если бы я только додумался взять гитару, я спел бы вам серенаду, но гитары нет, а без вас я точно умру. Умру, и буду здесь пахнуть! Они расхохотались, словно парень сделал на редкость остроумный и изящный комплимент, переглянулись и юркнули вниз, словно озорные дриады, заморочившие путника в своем лесу, заставив плутать в трех соснах. — Чур, девушки сверху!

***

Если бы кто-то спросил Леви-А-Тана о приключениях той ночи, то ничего связного наш герой все равно бы не выдал. В памяти остались только чьи-то губы со вкусом теплой текилы, чьи-то пальцы, ловкие и сильные, без колец и маникюра, лепившие из него все, что душе угодно. Такие ночи не повторяются, он точно это знал, поэтому засыпал, прижимая к себе двух красавиц, с четким осознанием того, что утром будет изгнание. И не ошибся. Сначала был толчок в бок, потом слева резко похолодало, и возмущенный голос Хуаниты зазвенел над ухом: — Как ты сюда попал, мерзавец?! По мощи и громкости до капитана Скуало ей было далеко, но Леви как-то инстинктивно ждал «вроя», еще не проснувшись окончательно. Справа заворочалась Кьяра, попыталась забиться головой под подушку. — Что ты делаешь в моей комнате?! — грозно спросила ее подружка и сдернула одеяло с Леви. Должно быть, увиденное ее не слишком успокоило, потому что дальше Хуанита от слов перешла к делу, нащупала под ногами пустую бутылку и швырнула ее в незадачливого любовника. Не попала, что не могло не радовать, а Леви возблагодарил богов, за то, что до Занзаса ей тоже было далеко. В метании стеклянных снарядов, разумеется. Чтобы не искушать судьбу в третий раз, он скатился с кровати и принялся быстро одеваться, попутно уворачиваясь от мелких поделок, которые неблагодарная девушка нашла на стеллаже в большом количестве. Комната стала напоминать поля войны за Независимость во взрывах белой пыли и осколков, и похоже, сейчас южане брали верх. — Анх, уджа, сенеб!.. За что?! — прошипел Леви, когда та пристрелялась. — Мучачо, беги, — пробормотала полусонная Кьяра, сворачиваясь клубком и пытаясь закутаться в матрац. — У нее вечно так: чуть выпьет — память напрочь отшибает. Теперь это надолго… Не закончив своих объяснений, красноволосая снова уснула, а у Хуаниты кончились статуэтки, и следующим в Леви полетел его сапог. Он поймал обувь на подлете, а девушка закуталась в отвоеванное одеяло и бессильно заплакала ледяными слезами. Он так и не нашел нужных слов, неопределенно кивнул на прощание и выскочил прочь. Когда дверь за ним захлопнулась, Хуанита, как ни в чем не бывало, вернулась на постель и набросила одеяло на Кьяру. — Кофе будешь? — Ага. Малыш, ты — страшная женщина! Такой концерт устроить только затем, чтобы не варить кофе на троих! — Всё не так. Я просто не знала, как с ним распрощаться, чтобы не оставить нечаянно еще на полдня… — Дурочка! Иди уже, только ноги не порань… Когда Леви-А-Тан сошел с крыльца их общежития и зашагал по направлению к гуманитарным высоткам, Кьяра долго смотрела ему вслед из окна под крышей. Черная фигура напоминала большую птицу, шагающую напрямик по газонам. — Что ни говори, а расставание получилось эффектным! — сказала она, отхлебывая эспрессо. — Когда мы устанем друг от друга, хочу себе такое же. — О чем ты, Тигра? — Ни о чем, так просто, подумалось… Забудь!