Шанс на спасение

Она штрихует его жизнь по-своему, замазывая серые пятна и разбавляя однотонные краски яркими. Даже ослепляющими, дезориентирующими. Он щурится, но постепенно привыкает. Она заполняет его существование смехом и капризами, испытывая его на прочность. Он злится: на то, что слишком много ей позволяет, но запретить не может... по многим причинам. Терпит, терпит, иногда срывается, хлопает дверью и уходит, всё в тот же номер отеля, всё к той же каждый раз новой девице. Только теперь скидывает всё на неотложную работу в офисе. Она, как ни странно, верит. И преданно дожидается его с "работы", сидя на диване или попросту уснув там. Отношения странные. Куда уж хуже, и Кэролайн всё больше привязывается, быть может, выливая на него всю свою любовь, которую так отчаянно хранила для матери. Той не понадобилась, так может дяде? А Клаус сам себя загоняет в угол, всё никак не набираясь смелости и почему-то стыдясь такого нужного разговора. Потому что нельзя так просто залезать на его колени, потому что нельзя виснуть на нём, прижимаясь всем телом, потому что нельзя врываться в спальню и прыгать на его кровати, а потом устраиваться рядом и смотреть, как он работает на ноутбуке. Потому что нужно накидывать на себя халатик, а не сверкать пятой точкой с утра, готовя кофе. Потому что каждое её прикосновение, пусть даже случайное, свинцом оседает внизу живота, тянет и вызывает пульсацию, и от её невинной улыбки ему становится совсем тошно. Ведь не маленькая уже, какого чёрта? Но Кэролайн пропускает мимо себя его напряжение и беззаботно коверкает его выдержку дальше. Крыльев за её спиной не было. Не ангел. Да и вроде выросла на улице. Радует одно — скоро в колледж, а это значит, она наконец займёт себя чем-нибудь и найдёт друзей, может даже больше. Выпустит всю энергию там и оставит его в покое, позволит вздохнуть и расслабиться. Только будет больно — делить её внимание с кем-то. Нужно. Тут даже без вопросов. Она и сегодня слишком живая и без барьеров, выжидает, когда он скинет пиджак, бросив его на диван рядом. Смотрит на часы и даёт ему полчаса, для того чтобы сходить в душ и переодеться. Потом снова работа и кофе, который она принесёт ему в спальню. В комнате вкусно пахнет. Ненавязчиво-горьким парфюмом и его запахом, Кэролайн ставит чашку на столик и с разбегу бухается на кровать. Поза звезды и закрытые глаза, одиночество проиграло. И теперь даже не хочется жалеть себя, да и раньше такое бывало редко, лишь в минуты самой чёрной тоски, когда промокнув до нитки и замёрзнув на улице, она не знала, куда податься, потому что дома были пьяная мать и пьяный любовник, наверняка пожелающий общупать её не только взглядом. Страшно не было, только противно. Все они пахли отвратительно. Клаус другой, к нему так и тянет. С ним тепло и уютно, и он не прогоняет, выслушивает её сумбурные речи и отвечает на многочисленные вопросы. Делится своими знаниями и обещает купить машину, если она будет хорошо учиться. И она будет, хотя бы назло матери, которая считала её никудышной и глупой. Лживой. Клаус в неё верит, и она ужасно боится разочаровать его, поэтому действительно бросает курить и пытается отучиться от жвачки, которая так раздражает опекуна. Может, потому, что он находит её даже на своём ноутбуке, прилепленной к крышке или в уголок экрана. Сегодня он куда более расслаблен — два часа секса со своей секретаршей, и даже не злится, когда видит племянницу на своей кровати, опять в короткой джинсовой юбке. Лишь слегка задевает её взглядом, как ни в чём не бывало садясь с ней рядом и быстро выпивая принесённый кофе. Работы много, не до разговоров. — Ты должен мне кое-что пообещать... — она приоткрывает один глаз, упираясь взглядом в его подбородок и маячивший перед носом локоть, пока тот не заменяется на удивлённые глаза опекуна. — Обещай, что отпустишь меня на вечеринку. — Вечеринку? — Только не говори, что в Нью-Йорке не устраивают вечеринок? Начало года, Клаус. Это традиция. — Ну-ну, это где подростки обкуриваются травкой и упиваются пивом, а потом занимаются беспорядочным сексом? Исключено, — он устало откидывает голову назад, упираясь затылком о спинку кровати и прикрывая глаза. Хочется тишины, если честно. Слышно её дыхание. Чувствуется запах клубники. Привычно и хорошо. — Ты издеваешься?.. — Нет. Он даже не успевает сообразить, как она садится на него верхом и обхватывает его лицо горячими ладонями, приближаясь совсем близко и гипнотизируя взглядом. Ищет подвох в его словах, но опекун не шутит. Нет значит нет, и Кэролайн кривит губы, разочарованно опуская руки и продолжая сидеть всё в той же позе. А он не дышит, только сейчас замечая, что его пальцы касаются девичьих бёдер, абсолютно лишившихся джинсовой защиты. Покалывает — ощутимо, и её жар чувствуется через ткань брюк, разделяющих их друг от друга. Ему бы только не сорваться, но взгляд, наплевав на доводы рассудка, останавливается на её надутых от обиды губах. Вновь искрит и, кажется, поднеси спичку, всё загорится, но Кэролайн будто не видит, ещё больше выпячивает нижнюю губу и слегка ёрзает на его ногах, вызывая этим шумный вздох. Два часа секса насмарку и волной нахлынувшее желание. — Кэролайн, слезь... — Не слезу, — заигрывает, щуря глаза и ожидая от него дальнейших действий. — Не слезу, пока не разрешишь пойти на вечеринку. Манипулирует. С лёгкостью, быть может догадываясь о его состоянии или даже чувствуя своим бедром, но взгляд чист и прозрачен, ни капли грязи, если только тёмные разводы. — Я прошу тебя... — Я тоже, — подаётся вперёд и облизывает губы, как бы между прочим и как бы невинно. — Чёрт, — он так резко дёргается назад, что стукается затылком. Злится и кладёт руки на её талию, пытаясь сбросить. Борьба возбуждает ещё больше, и сердце ломает рёбра, напрочь сбивая дыхание и вызывая в глазах чёрные точки. И пропасть так близко, меньше шага. — Кэролайн, я не шучу. Психует: на себя — за свою слабость, на неё — за искушение, и всё-таки сбрасывает племянницу с себя, делая этим ещё хуже — теперь она под ним. Неудачно. И поза слишком откровенна. Он между её ног, почти вдавил в постель своим телом, а она всё так же обвивает его плечи руками. Хочется порвать ткань к чертям и войти в неё. Все чувства обострены до предела. — Отпусти... Падать не страшно, только больно. — Прости, — он приподнимается на руках, выпуская её из капкана и проклиная тот день, когда она ворвалась в его жизнь. Потому что по-прежнему уже не будет, сегодня он это понял. — Я имею в виду вечеринку...