Шанс на спасение

Он сравнивает её с цунами, прикрываясь руками от порывистого ветра и боясь сорваться в воздушный водоворот, эпицентром которого является Кэролайн. Вся такая воодушевлённая и без умолку болтающая, бегающая туда-сюда и готовящая место для их совместного вечера, потому что он всё-таки согласился провести его с ней. Согласился и тут же пожалел, испугавшись её возможной близости и своего состояния. Почти целая бутылка коньяка и выжатые до предела нервы. Да и он сейчас себя чувствует выжатым и как будто загнанным в угол этим маленьким солнечным смерчем, наконец принесшим чипсы и кока-колу, выбравшим какую-то наверняка молодёжную комедию с сопливым сюжетом и переодевшимся в миленькую пижаму. Лучше бы она оставалась в джинсах и футболке, чем в этих коротких шортиках и топе на бретельках. И грудь в очередной раз скручивает спазмом, отчего он старается глубоко дышать и попросту не общупывать взглядом её бёдра. Отвернуться, вонзить всё своё внимание в экран и расслабиться наконец, запрятав напряжение куда-нибудь под кровать. Там ему и место, а здесь тихий семейный вечер. Ничего больше. Наверное. По крайней мере, он будет стараться. — "Мальчишник в Вегасе" покатит? — она бухается на кровать с ним рядом, с удовольствием вытягивая ноги и беря с тумбочки стакан с ядовито-коричневой жидкостью, гремевшей плавающим в ней льдом. Делает большой глоток и нажимает на кнопку, с интересом следя за происходящим на экране. А Клаусу как-то не до фильма, потому что в поле его зрения то и дело попадают стройные ноги и плоский животик, где, он знает, вытатуирована шестиконечная звезда с камушком в самом центре. И ему совсем не до сюжета, потому что он слышит, как шипят пузырики в высоком стакане и представляет, как эти самые пузырики касаются её губ, щекоча и лаская их. И хочется накинуть на себя одеяло, чтобы поставить барьер от её жара, но Кэролайн, будто назло, прижимается ещё сильнее и уже по-наглому закидывает ноги на его колени. — Покатит, — он выдавливает из себя это странное для него слово и забирает стакан из её рук — в горле ужасно пересохло, и голос отдаёт заметной хрипотцой, больше похожей на эротичный шёпот. Да весь воздух накалён до предела, так что идея остаться с Кэролайн теперь не кажется ему столь правильной, и даже отталкивающей, какой-то грязной. Ведь он не подружка на самом деле, чтобы так просто лежать рядом и смотреть глупую комедию, не имеющую смысла. — Почему ты до сих пор не женат? Кэролайн внезапно поворачивается к нему и смотрит пристально-пристально, перехватывая удивлённый таким вопросом взгляд и не давая ему возможности ускользнуть от ответа. Об этом они никогда не говорили, неужели самое время? И Клаус пожимает плечами, поудобнее устраиваясь на кровати и игнорируя шутки актёров, старающихся разбавить их серьёзный разговор юмором. — Не знаю, Кэри. Может, потому, что до сих пор не нашёл ту единственную, — собственная реплика вызывает ухмылку и становится мерзко от откровенной лжи, ведь он её даже не искал и не пытался, утонув в серости жизни и одиночестве, бессмысленной гонке за место под солнцем и когда-то цинизме. Теперь от него остались лишь отголоски, да и то еле слышные — Кэролайн постаралась. — А можно ещё один вопрос? Клаус слишком резко поворачивает голову в сторону племянницы, и комната покачивается перед глазами, оставляя лишь образ девушки, нервно кусающей губы и не знающей, как выразиться. Потому что этот вопрос уж больно интимный. — А ты когда-нибудь любил? Сильно. Так чтобы, взявшись за руки, вместе прыгнуть... — Куда прыгнуть? — он пытается выдавить из себя улыбку, а сам по горло увязает в её взгляде и карабкаться даже не пробует, потому что Кэролайн на редкость настойчива и довольно смело ложится на него сверху, скрещивая свои руки на его груди и опираясь о них подбородком. Лучше сбросить пока не поздно, но тело будто окаменело и каждый вдох с трудом даётся. — Как куда? Вниз... — и Кэролайн неожиданно подаётся вперёд, скользя по его вытянутому телу и обхватывая лицо опекуна ладонями. — А со мной мог бы прыгнуть? Скажи, Клаус. Мог, конечно. И мир летит к чёрту: все правила, нормы морали, совесть и даже его хваленая выдержка, когда Кэролайн, пользуясь моментом, приникает к губам — нет, не в невинном поцелуе как раньше, а в самом настоящем взрослом, с борьбой языками и сбитым дыханием. Вены скручиваются тугим узлом и застывают тупой пульсацией внизу живота. Барьеры рушатся с хрустальным звоном, ударяясь о его руки, обхватившие девичье тело, и ломаясь под натиском отравляющего желания. Вместе... вниз... Страшно. Она имеет вкус той самой колы, немного горький и с запахом солодки, но, кажется, ему нравится абсолютно всё, что когда-либо её касалось. И кола ему нравится тоже, поэтому Клаус берёт власть над поцелуем, чувствуя, как голова идёт кругом, а в организме не хватает кислорода. Да он и не нужен, только не сейчас, когда весь окружающий мир сдулся до размеров миниатюрной девушки, наброшенной на его тело. Пора бы просыпаться, но открывать глаза не хочется, да и нарастающее желание даёт о себе знать напрягшимся в брюках органом. — Клаус... — Кэролайн шепчет, когда он резко переворачивается и подминает её под себя, по-хозяйски врываясь в рот и до боли сжимая упругие ягодицы, спрятанные под тканью шортиков. Трётся об её промежность пахом и скользит языком по линии шеи, когда она изгибается, плавясь в умелых мужских руках и мечтая о большем: стать наконец его. И только. Хотя бы на эту ночь. — Пожалуйста. А его руки уже забираются под топик, и он будто теряется в новых для себя ощущениях, всё больше поддаваясь животной похоти и постепенно отключая разум, ослабленный дозой выпитого алкоголя. Наверное, потом будет стыдно до ужаса, а сейчас просто хочется взять своё и порвать наконец нить, их связывающую. Нить родственных связей, перекинутую через пропасть, переступить которую — грех. Но страх перед грехом постепенно тускнеет, уступая место наслаждению и стонам, срывающимся с припухших губ Кэролайн, в первый раз пробующей ласки опытного мужчины, а не эгоистичного подростка. Жарко, и топик, как и его футболка, летят в сторону, обнажая тела и притягивая кожу к коже. Горячие губы осыпают поцелуями девичью грудь, и Клаус уже с трудом сдерживается, чтобы не наброситься на племянницу и не разорвать её своим желанием. Не наброситься... на племянницу. Племянницу. — Бог мой, — Клаус отрывается от её груди, ошарашенно разглядывая раскрасневшееся лицо девушки, тяжело дышащей и ласкающей его спину своими прохладными ладошками. Разомлевшей, словно кошка, и будто потерянной под его натиском. Утонувшей... На заднем фоне глухие звуки телевизора, а в мозгу взрываются сознательные мысли, доставляющие дикую боль и возвращающие в реальность. Ему не стоило с ней прыгать, потому что из пропасти уже не вынырнуть. Ни одного шанса. — Прости, прости меня, Кэролайн, — Никлаус, будто оглушённый, судорожно накидывает на неё одеяло и избавляется от объятий, выскальзывая и тут же вскакивая с кровати. Пятится назад, не спуская стеклянного взгляда с разочарованной до слёз Кэролайн, и натыкается спиной на дверь, вздрагивая, будто от удара, и вдруг сникая под многотонным грузом только что совершённого поступка. — Прости. Он разворачивается и уходит, чувствуя подступающее к сердцу отчаяние и не зная, где спрятаться от нахлынувшего чувства вины. Надо как-то со всем этим разобраться. Надо...