Алфавит

Находиться с другой стороны странно. Круглов впервые замечает, как давят стены допросной, какой плотный здесь воздух. – Почему Вы не сообщили об исчезновении вашей сотрудницы? – голос у следователя по особо важным делам противно-скрипучий. Он раздражает, но майор отвечает спокойно: – Я не знал, что она исчезла. Она взяла две недели отпуска за свой счет. – И Вас не удивило, что за две недели она ни разу не вышла на связь? Никого это не обеспокоило? – следователь внимательно рассматривает его, выжидает. Но Круглов продолжает все так же равнодушно: – Нет, для Валентины Владимировны полковник Рогозина была не просто начальником, но и близкой подругой. Кроме того, как Вам должно быть известно, вместе с полковником был убит и сын Валентины, Юрий. Каждый сам справляется со своим горем. Она предпочла это сделать в одиночестве. По крайней мере, я и остальные так думали. Следователь задумчиво кивает на каждое его слово, сверяется с бумагами. Круглов снова давит раздражение – все происходящее как бред. Даже если бы Круглов знал, где Антонова, никогда не сказал бы. В комнате повисает тишина. Наконец, мужчина поднимает голову, крепит на лицо фальшиво-ободряющую улыбку, от которой Николая Петровича почти передергивает. – Спасибо, товарищ майор, если у нас будут еще вопросы, мы с вами свяжемся. И я надеюсь, что если Валентина Владимировна выйдет с вами на связь, Вы нам сообщите. – Разумеется, – с легкостью лжет Круглов и поднимается. Выходит, проигнорировав протянутую на прощание руку. В машине он какое-то время просто сидит, опустив руки на перекладину рулевого колеса, бессмысленно рассматривает стену напротив. Допрос вызвал у него ощущение грязи, до невозможности хочется принять душ, смыть с себя все это. – Твою мать, Галя… – шепчет он, сжимая пальцы. – Блядь… Если бы ты только не была такой принципиальной… Такой несгибаемой! Расследовать убийство Рогозиной и Юры ФЭС, разумеется, не дали. Официально этим занимался следственный комитет. Неофициально – они тоже его вели. Для них это было дело чести. И виновных они нашли быстрее, только вот передать данные коллегам не успели. Оба исполнителя и заказчик были найдены мертвыми. Тогда и начался настоящий кошмар: большинство сотрудников ФЭС, включая и самого Круглова, оказались под подозрением, но самый очевидный мотив был у Вали – месть. За сына. За подругу. «По заключению нашего патологоанатома, все три убийства совершил один человек, хорошо знающий анатомию, скорее всего, врач…» Круглов встряхивает головой: «человек, хорошо знающий анатомию», – только вот реальность такова, что кроме этого заключения, мотива и Валиного внезапного отсутствия у следственного комитета ничего нет. Николай Петрович поворачивает ключ зажигания, мотор тут же оживает, его ровное утробное урчание действует успокаивающе. Мужчине не хочется верить, что Антонова способна вот так вот с особой жестокостью убить трех человек, даже ради мести. А потом он вспоминает ее глаза на похоронах сначала Гали, потом сына… Она уже была за чертой. И он знает – она могла. Чутье редко подводит майора, и сейчас оно кричит – это она! И отсутствие следов в этом деле – самая главная улика. Десять лет работы в ФЭС. Разве она могла наследить? Машина трогается, он выезжает за ворота и с трудом вклинивается в плотный поток на улице. Только что делать дальше, Круглов не знает. – Если бы ты была здесь, Галя… – тихо шепчет он, надеясь, что Валя уже далеко.