Алфавит

Антонова все еще сидит на полу, не выпускает из напряженных рук табельный Макаров, вены на тыльной стороне ладоней вздуты, по телу волнами проходит дрожь. Она ведь не собиралась заезжать домой днем. Не знала даже, что Рогозина уехала из офиса. Все решили секунды, зайди она в комнату чуть позже… – Почему? – через силу шепчет она и поднимает голову, пепельный оттенок лица и не рассосавшийся ужас во взгляде. Рогозина долго никак не реагирует на вопрос, потом тянется за файлом, рука у нее дрожит – в ней такая слабость, пальцы не слушаются, бумаги удается взять только со второй попытки. Она не сможет сказать, но Валентина поймет – приговор ясен. – Господи, Галя… – выдыхает та и роняет листы на колени. Внезапно все мелкие детали, которые она замечала, но не придавала значения, списывая на переутомление, соединяются в диагноз, написанный врачебным плохо читаемым почерком. – Галочка… – ее все еще трясет, а Рогозина смотрит на забытый пистолет у ее бедра и думает, что надо поставить на предохранитель. – Но ведь время еще есть… – А сколько его? – жестко интересуется полковник. – Ты знаешь? Сколько времени до того момента, когда… когда я просто не смогу это сделать? Не буду знать как, что, да и зачем? Сколько времени прежде, чем я… – голос ломается, полковник закрывает глаза и судорожно втягивает носом воздух, руки сжимаются в кулаки,– перестану узнавать тебя… – это даже не страх, глубже, сильнее – ужас. Антонова молчит долго, смотрит в одну точку. И как бы Рогозина ни вглядывалась в ее лицо, она не может ничего разглядеть – восковая маска, застывшими кажутся даже глаза – две острые льдинки. Когда спустя, кажется, целую вечность женщина начинает говорить, Галина вздрагивает от ее пустого, безжизненного голоса. – Я не знаю… Но я не могу отпустить тебя… не сейчас… – она медленно поворачивается. – Пообещай мне… – она приподнимается и оказывается стоящей на коленях возле кресла. – Пообещай, что не заберешь у меня это оставшееся время с тобой, пообещай… – пальцы впиваются в ее руки, во взгляде твердость и что-то еще, полковник не может распознать эти эмоции, но почему-то от них становится не по себе: – А я пообещаю тебе, что… когда ты подойдешь к черте, когда… Я помогу тебе уйти…