Мэйхуа

      Правый глаз никак не желает открываться. Кагура несколько раз моргает левым, но правый так и не отзывается. Что ж, ничего не поделаешь. Мир выглядит так необычно через одну сторону обзора. Ято не может дышать, похоже на то, что нос сломан. Она с опаской исследует свое лицо руками, ощущая все припухлости.       Желудок сводит неприятное чувство голода, но вряд ли она сможет сейчас что-то съесть. В голове тикает боль, как часы, отсчитывающие её последние мгновения жизни.       — Вставай, — голос доктора гремит где-то над головой, но Кагура не отзывается на приказ.       — Оставь меня в покое, — она тяжело выдыхает и открывает левый глаз.       — На твоё счастье, некто решил, что ты должна сражаться сегодня.       — Вот пускай он и сражается.       — Вставай! — Тэй дергает её за плечи.       Как же больно! Кагура закусывает губу, лишь бы не всхлипнуть, не показать своей слабости, как вчера. Она уже многое смогла обдумать, пока находилась в бессознательном состоянии. Ято много думала о том, что же ей предпринять, когда она окажется на ринге. Она не могла дать погибнуть Чиио — так она думала, но теперь было всё равно. Девушка была сестрой Каято — её врага. Так стоило ли решать? Но и сама Кагура уже не могла пошевелить и пальцем. Так кому умирать — предателю или заранее сдавшейся? Ничто уже не важно.       Липкий и шершавый язык прикасается к её коже. Что-то такое теплое находится рядом, что это заставляет Ято вновь проявить интерес к окружающему миру.       — Садахару? — Кагура не смогла поверить своим глазам. Перед ней стоял её верный друг. Живой и невредимый.       Пёс дружелюбно повиливал хвостом, но вот в глазах у него отражались совсем другие эмоции. Никакой радости от встречи, лишь невыносимая грусть.       — Теперь ты встанешь? — Тэй силой оттащил её питомца от кровати.       — Ты же не отпустишь меня. Так хотя бы отпусти Садахару, прошу. Я выйду на ринг, если согласишься.       — Он уже свободен, — Тэй открыл камеру и выставил пса в коридор.       — Садахару, — Ято вымученно улыбнулась, — иди, мальчик. Иди.       Большой белоснежный пес не двинулся с места, будто он не понимал того, что ему сейчас сказали. Он был готов прождать свою хозяйку до тех пор, пока она не выйдет к нему, и они вместе покинут это место.       — Иди же! — Кагура не выдержала этого преданного взгляда. — Иди прочь! Уходи!       Её захлестнула истерика. Несмотря на боль Кагура поднялась с постели и подошла к решеткам её камеры. Пёс по-прежнему сидел.       — Уходи, — в голосе Кагуры уже не звучала нежность и любовь. Одни пустые слова, что лились из такой же пустой души.       И этого наконец-то хватило. Садахару опустил голову и, не обернувшись, поплёлся по коридору.       — Ты готова?       — Да.       Что-то взорвалось внутри у Кагуры. Дикая боль, но не физическая, захлестнула её существование. Так ломались люди — это она прекрасно поняла. Весь стержень её твердости и упрямого характера сломался пополам. Иного было не дано. Никто, даже Ято, не могли продержаться так долго. И дело вовсе не в физических пытках, моральный пресс действует гораздо эффективней. А с девушками это прокатывало быстрее, чем с кем-либо.       У Кагуры не было полноценной семьи, не было возлюбленного. У неё оставались лишь Гин и Шинпачи, которые до сих пор не пришли её спасти. Несколько месяцев одиночества, и Кагура сломалась, как кукла, которую забросили на чердак. Она осела на пол, закрывая лицо руками. Горячие слезы вновь хлынули наружу, рассказывая всем, какая на самом деле Кагура слабая. Никакая кровь не сможет сделать человека счастливым.

* * *

      Зал был забит полностью. Многие даже сидели в проходе. Ухватить билет на последнее представление мечтали многие, но лишь избранные смогли осуществить свои мечты. Общество извращенных мужчин.       Кондо осмотрелся, не зная, чего ожидать от этой беснующей толпы. Хиджиката и Гинтоки сидели в других секциях для обеспечения безопасности всей этой спасательной операции. Так же несколько отрядов подкрепления ждали их снаружи. Всё было подготовлено и распланировано.       Никто так и не смог найти Сого. Парень словно пропал, провалился под землю. Хотя, думалось Исао, что этот несносный идиот тоже где-то здесь. Командующий попытался пройтись взглядом по всем присутствующим, но так и не нашел знакомого лица Окиты. У них не оставалось времени на поиски взбунтовавшегося полицейского.       Свет погас и зал взревел овациями. Все ликовали, гудели, как пчелиный рой. Кондо стало до жути противно находиться здесь. Ещё ему никогда так не было противно общество мужчин с теми, к кому он принадлежал по своей природе. Позакрывать бы всех этих уродов, да клеток у Шинсенгуми не хватило бы даже и наполовину.       На ринг вышел тот самый Тэй, о котором Кондо успел узнать слишком много, чтобы доктор предстал перед ним незнакомцем. Такого послужного списка убийств и нарушений закона не было даже у Кацуры. Вот уж кого надо казнить за нарушение общественного порядка — так Тэя.       Доктор объявил о начале боя.       Всё внимание публики было приковано к двум хрупким фигурам, что появились на ринге. В одной из них Кондо отчетливо узнал подопечную Гинтоки. Но поверить в то, что перед ними была Кагура, было невозможно. Девчонка была так потрепана, словно игрушка, с которой играли дети и испортили, как могли.       Ручонки худые, на лице не было живого места. Вся в синяках и ссадинах, точно те жертвы, что они находили на берегу. У Кондо не осталось больше вопросов, что же, точнее, кто с ними это делал. Они сами губили свои жизни… Ради чего? Свергнуть этого доктора силой и всего-то. Исао нервно сглотнул, когда звук гонга открыл первый раунд.

* * *

      Сого не мог поднять свой взгляд в сторону ринга. Не мог смотреть на то, как Кагура уворачивается от чужих ударов. Зал ревел. Рядом с ним в первой секции сидел Гинтоки. Окита сразу его заметил. Лишь они вдвоем не ликовали, не свистели и не аплодировали происходящему.       Окита видел, как Гинтоки сжимает кулаки, как играют желваки на его скулах. Видел Сого и глаза монстра, что спал доселе в теле данны. И если бы этот монстр сейчас сорвался с цепи, то этот ужас мог быстро закончиться. Но Гинтоки чего-то ждал.       Капитан лишь случайно перевел взгляд на ринг и встретился глазами с Кагурой. Узнали ли она его? Смогла ли понять, что спасение близко? Сого ничего не смог понять по той вымученной улыбке, что она подарила ему. А может вовсе и не ему.       Её противница — Чиио, Сого узнал её сразу. И сейчас было неважно, почему и как она здесь оказалась. Окита хотел спасти лишь Кагуру, но руки не поднимались, и ноги приросли к полу. Чиио обернулась в сторону Окиты, и уж она-то точно его узнала.       Едва различимое движение её губ, что Сого смог без труда прочесть: «помоги». Сердце замерло. Звуки стихли в его голове. Чужие женские голоса теперь заполняли эту пустоту. То его сестра, то Аяме, то сегодняшняя подружка, но самый главный голос Сого не слышал. Он не помнил, как звучит голос Кагуры. Не помнил, каково это быть с ней? Ничего не помнил.       Рядом с Сого вскочил невысокий толстый мужичок и восторженно захлопал. Капитан словно выбрался из вакуума своих размышлений.       Кагура оказалась на полу. Она больше не двигалась. Не подавала никаких признаков.       Умерла?       Нет! Нет!       Сого сорвался со своего места, но его остановил тот, кого бы он желал видеть меньше всего — Каято.       — Хватит, капитан, всё кончено. Эта игра проиграна.