Мэйхуа

      Давление усиливается, и внутри от боли лопается целый мир, который только-только ожил. Руки… Как можно ненавидеть собственные руки? Как? Как можно ощущать себя монстром и при этом испытывать некие чувства, которые здесь на Земле зовут симпатией?       Слезы — они предательски рассекают щеки, вырывая у внутренних монстров оружие, которое так нужно сейчас. Не видно! Не видно никого. Не видно выхода, который так необходим.       Кагура вдыхает и наносит удар по Каято вслепую. Тело сотрясает отдача, но сейчас нет времени для бегства. Удар за ударом до тех пор, пока Тэй не хватает её за шиворот костюма. Ноги едут назад. Ей не за что ухватиться. Все окончено? Она не нашла ответов. Кагура решила продолжить жить… Здесь были люди, пришедшие ей на помощь, пускай и так поздно. Пускай и тогда, когда она уже окончательно сломалась. Они пришли, и Кагура это оценила. Ей не везло до тех пор, пока она не попала на Землю; не везло до тех пор, пока она не повстречала Гина и Шинпачи. Сколько людей появилось в её жизни с тех пор?       Десятки.       Домашние нули превратились в десятки. Нескончаемый серый дождь оказался ярким солнечным пятном над зонтом. Смех и дурачество заменили слезы и одиночество. Кролик сменился собакой. Пустые места в её душе оказались заполненными до краев. Образ старшего брата исчез, сменившись на совершенно другого человека. Такого же раздражающего, наглого, невыносимого идиота, но…       — Ты идиот! Ты несчастный идиот, если ты позволил себе проиграть, ару! Сого! — истошный крик в темноту на прощание. Это всё, что она может подарить ему сейчас.       — Не надрывайся, Гура-чан, — Тэй прекратил тащить её, — всё кончено.       Боль.       Боль — это довольно привычное ощущение, которое Кагура испытывала последние несколько месяцев. Столько разной боли: и эмоциональной, и физической. Все оттенки, все полутона. Что сейчас для нее может означать боль? Совершенно не то, чего хотел добиться Тэй. Поломанное запястье не вызывает у Ято никаких перемен.       Она стоит на коленях, готовая уже ко всему. Она сказала последние слова тому, кто их должен во что бы то ни стало услышать. Кагура уверена, что он всё услышал.

* * *

      Гинтоки продвигается почти на ощупь вдоль стены. Звуки сражения достигают его ушей слишком поздно, чтобы он мог понять, откуда они идут, и лишь истошный крик Кагуры дает столь необходимую подсказку.       Саката, не говоря ни слова, устремляется назад, почти сбивая Хиджикату с ног. Дьявольский замком, не проронив ни слова, следует за ним. Вопросы сейчас ни к чему, тем более, что Тоширо сегодня уже оплошал в этом.       Неяркий свет от провала в потолке освещает территорию совсем не шуточного боя. Кажется, что всё вокруг пропитано запахом крови. Куда не взгляни — всюду алые дорожки чьего-то сопротивления смерти.       — Гинтоки! — Тоширо успевает оттолкнуть самурая, когда мимо них пролетает нечто.       — Не мешайся! — Саката попытался отмахнуться от полицейского.       — Стойте! — незнакомый женский голос оставил мужчин. — Стойте! Прошу!       — Ты кто? — Тоширо навел катану на незнакомку.       — Не важно! Тэй, — она еле проговаривает слова, — он схватил её. А Сого…       — Этот ублюдок…       — Заткнись, Гинтоки! — рявкает Хиджиката и резко опускает катану, — а ты продолжай.       — Он… — девушке всё сложнее говорить, — задумал умереть, этот идиот!       Чиио смолкает. Она больше не может поддерживать себя в сознании. Ничего толкового она не успела сказать, но ей оставалась только поверить, что эти двое смогут спасти и Кагуру, и Сого, и Каято.

* * *

      Хищник должен выжидать свою добычу часами. Часы напролет, проведенные в простом занятии — зрительном контакте со спиной своей жертвы. Пустая трата времени? Нет. Не совсем.       Сого выдыхает, ожидая подходящего момента для нападения. Бороться со сломанными ребрами гораздо сложнее, чем со здоровыми. Чертова Чайна! Угораздило ему попасться ей на глаза в том состоянии. Сейчас бы не пришлось выжидать.       Окита прикасается к холодному лезвию катаны. Лезвие, впитавшее столько крови… Сегодня последняя ночь, когда оно изопьёт крови. Ещё никогда Сого не находился в таком удручающем состоянии: и руки дрожат, и в горле как ни кстати пересохло. Каждый вздох отдается дикой болью.       Чертова любимая Чайна.       Она кричит.       Сого узнает этот голос. Кто еще может назвать его идиотом за то, что не пришел за ней? Она волнуется, и это хоть чуть-чуть, но тешит самолюбие садиста. Улыбка едва трогает уголки губ. Окита прогоняет прочь все мысли. Сейчас нужна ясная голова.       Звук ломающихся костей.       Сердце пропускает удар. Сого сглатывает.       Тэй всего лишь что-то сломал Кагуре. Она выдержит. Выдержит.       Холодные капли стекают по лбу. Напряжение достигает своего апогея. Необходимо разделаться с врагом. Необходимо стать полицейским, пускай и в последний раз.       Окита делает шаг вперед. Ещё. Он видит открытую спину доктора. Осталось лишь всадить катану поглубже и принять удар на себя. Если же Тэй получил силу Ято, то ничего не произойдет, а если нет, то эта война окончится победой полицейского.       Лезвие с трудом разрывает плоть. Сого чувствует, как движется катана в такт дыханию только что пронзенного человека. Он сделал свой шаг, дальше им руководит лишь сама госпожа удача. Он отпускает рукоять, предаваясь всепоглощающему чувству животного безумства.       — Ты опоздал, — Тэй поворачивается к Сого, открывая возможность посмотреть на сидящую на коленях Кагуру, — она уже давно сдалась. Её такую, какую ты знал, больше нет.       — Она не изменится, — возражает Окита, чувствуя, что всё скоро закончится.       Острие катаны торчит из груди Тэя, и кровавые капли срываются на пол.       — Эй, Чайна, — Окита пытается говорить непринужденно, — чего расселась? Вставай. Пора на выход.       Кагура не отвечает, просто игнорирует это обращение к ней. Что-то не так. Сого понимает это слишком поздно.       Тэй всё ещё с катаной в груди размахивается для удара, но теряет опору. Ято, до этого не подававшая никаких признаков заинтересованности, только что сбила доктора с ног. Она всего лишь воспользовалась моментом и вступила в бой. Сого отвел взгляд в сторону, скрывая свою усталость. Он уже порядком устал. Все эти дни, недели, месяцы проведенные в жалких попытках борьбы с самим собой… Опустошили его. Ему казалось, что уже ничто не достигнет его пустого сердца, но он ошибался. Эта девушка уже успела развеять все его представления о любви, о дружбе и о силе.       Она сумела удивить его. Она сумела заинтересовать его. Никто и никогда не станет для него желанней, чем Кагура. Такими, как она, следует дорожить. Вот поэтому Окита боялся потерять её. Он боялся, что не успеет ей помочь, но теперь… Теперь он боялся взглянуть ей в глаза. Боялся увидеть её.       — Я хочу, — голос Кагуры отозвался волной жара по всему его телу, — видеть твое лицо.       — Я не стану делать того, что ты хочешь, девчонка.       — Ты боишься, господин полицейский? Чего ты так боишься?       Сого всё еще не смотрит в сторону Ято. Нет, он не сможет повернуться. Не сможет вырвать из своей памяти эту встречу. Окита уже давно решил, что после всего этого оставит Кагуру в покое. Он должен сделать её счастливой.       — Боюсь полюбить тебя ещё сильнее.

* * *

      Тэй попытался встать, но тело прекратило слушаться его. Бред! Этого не могло случится. Только не сейчас! Всё же простому человеку не дано обладать этой силой. Разрушительное действие этой крови и без этого сражения убило бы его. Тэй прекрасно это понимал, но всё же не перестал проводить эксперимент. Ради его любимой дочери, ради её светлой памяти. Тэй уже сделал так много и так далеко зашел, но в конечном итоге он проиграл. Просто встань, протяни руку и уничтожь врага. Но все, что ему остается, лишь видеть полицейского и Ято. Он мог убить девчонку и этого ненавистного парня — того самого, который погубил его любимую дочь!       — Я… Убью тебя… — доктор попытался сжать кулак, но безрезультатно.       — Скорее, это я убью тебя, — Каято оказался совсем рядом, занося над головой доктора лезвие.       — А-аяме, мы вскоре встретимся… Папа так скучал по тебе.       Яркий отблеск металла ознаменовал конец.