Чудо сумеречного мира

Знаете, как это бывает? Ты, вроде бы, уже нашёл опору под ногами. Вроде бы, снова обрёл способность мыслить ясно и трезво, как вдруг что-то просто берёт и вышибает тебя из этого шаткого равновесия. Резко, беспощадно, не оставляя ни шанса на сопротивление. И ты остаёшься лишь беспомощным наблюдателем собственного кошмара. Хотя, пожалуй, я выражаюсь неточно. В такие моменты люди делятся на два типа: тех, кто ломается, уходит в себя, в пучину отчаяния, из которой уже не может выбраться, и тех, кто, стиснув зубы, находит в себе силы подняться. Они продолжают двигаться вперёд, сквозь боль и страх, потому что знают — сдаться значит проиграть. Правда, сомневаюсь, что многие люди оказывались в ситуации, подобной моей. Глухой удар о холодную каменную стену заставил меня вздрогнуть. От внезапного страха моё тело мгновенно, помимо моей воли, приобрело вампирскую форму — так я хотя бы не теряла ориентацию в пространстве. Я зажмурилась ещё сильнее, боясь открыть глаза. Я точно знала — мне не понравится то, что я увижу. Кажется, это конец. Ну, по крайней мере, Бен будет в безопасности. Это единственная мысль, которая согревала меня изнутри. Не открывая глаз, я мысленно готовилась к смертельному удару. Я представляла, как сильные, холодные руки похитителя срывают мою голову с плеч. Как она с сухим треском, словно мраморный шар, отделяется от тела и катится по полированному полу, а моё безжизненное тело медленно сползает по стене, оставляя на камне алый след. В моих широко распахнутых, ярко-алых глазах навеки застывает немой ужас. В этот миг перед моим внутренним взором пронеслась вся моя жизнь, как скоростная пленка. Вот я, маленькая, качаюсь на качелях, и тёплые руки матери лежат на моих плечах. Вот мои пальцы бегут по клавишам старого фортепиано, извлекая неуверенные, но такие дорогие сердцу звуки. Вот я несусь по знакомому лесу, и ветер путается в моих волосах. Вот звонкий, беззаботный смех Ренесми. Вот я сижу на спине Сета, ощущая под собой силу и мощь настоящего друга. И вот… вот губы Бенджамина касаются моих, и мир замирает. Если бы моя вампирская сущность могла плакать, я бы рыдала навзрыд, слёзы из крови и ярости. Вместо этого я лишь стояла, недвижимая, с плотно сжатыми веками. Проходила минута. Другая. Хватка на моих плечах внезапно ослабла, и руки похитителя отпустили меня. Понятия не имею, зачем я так часто и глубоко дышу — в этой форме мне не нужен воздух. Наверное, это чистой воды человеческий рефлекс, последний отголосок той жизни, что осталась далеко позади. Мне бы безумно хотелось умереть как человек, но обострённое до предела чувство самосохранения не позволяло мне вернуть человеческий облик. А моя волчья сущность просто бесновалась внутри, чувствуя близость древнего, могущественного вампира и прекрасно понимая, чем это может для нас кончиться. — Ты можешь открыть глаза, — прозвучал негромкий, казалось бы, знакомый голос. В нём не было прямой угрозы, но сквозь бархатные нотки пробивалась стальная уверенность. Неуверенно, почти против своей воли, я всё же разлепила веки. Мой вампирский взгляд мгновенно сфокусировался, впитывая малейшие детали. Мы находились в одном из бесчисленных коридоров дворца Вольтури. Стены из тёмного камня уходили ввысь, теряясь в сумраке. На стене тихо мигал светильник, стилизованный под старинный факел, его неровный свет отбрасывал прыгающие тени. Я стояла, вжавшись в холодную стену, а передо мной, заслоняя собой всё пространство, возвышалась один из глав Вольтури. По пшенично-белым волосам, безупречно ниспадающим по его плечам, я сразу поняла, кто это. А по его глазам — опасно-алым, изучающим, бездонным — я с ужасом осознала, что выбраться отсюда живой будет практически невозможно. Я молчала. От страха у меня перехватило дыхание, а он продолжал безмолвно вглядываться в моё лицо, словно пытаясь прочитать самую потаённую мысль. Боже, прекратите уже это мучительное ожидание. — Синьорина, мне не удалось представиться должным образом, — наконец нарушил он тишину. Его голос был низким, бархатным. Он не отводил от меня пронзительного взгляда, но совершил элегантный, почтительный поклон. — Кайус. Брат Аро. — Эл.., — выдавила я, и мой собственный голос прозвучал слабо и предательски дрожал. Могло бы дрожать и тело, но я была парализована страхом. А вообще, способны ли вампиры дрожать от страха? — Ваша персона показалась мне… чрезвычайно занимательной, — он прищурил свои алые глаза, но взгляд от этого не стал менее пронзительным или менее хищным. — Почему? — прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Ты не дитя луны, — констатировал Кайус, его взгляд скользнул по моему замершему, напряжённому телу, выискивая что-то. — Нет, — тихо подтвердила я, — Я и сама уже не знаю, кто я. Кайус склонил голову набок, и его внимательный взгляд принялся изучать уже не только моё лицо, но и всю фигуру, задерживаясь на руках, плечах, словно оценивая потенциал. О чём он думал? И тут в моё сознание, словно отголосок, прорвались чужие воспоминания. Крики. Душераздирающие, полные ужаса и боли крики. И огонь. Много огня. Особенно чётко я увидела развевающиеся на ветру одеяния старинных покроев. Сколько же людей, сколько целых поселений стёрли вы с лица земли за свои долгие века? — Не сочтите за дерзость, что я привёл вас сюда, но… — он запнулся, и его язык на мгновение коснулся идеально очерченных губ. Бессмысленный жест — у вампиров нет слюны, а их кожа, холодная как мрамор, никогда не обветривается. — Но я узрел в вас нечто… особенное. О, Боже, только не это. Не может такого быть. Только не говорите, что его дар — видеть прошлое. Тогда Бен, кланы… все они в смертельной опасности. Глупо ли попытаться одолеть древнейшего вампира? Всё равно ведь мне не выжить. Я молчала, машинально прикусывая нижнюю губу. Ощущение было странное — будто кусаешь холодный, гладкий камень, но этот почти болезненный контакт хоть как-то помогал мне держаться. Отблески импровизированного факела играли на его бледном, почти прозрачном лице. Жаль, что мы не на улице, под солнцем. Тогда я бы хотя бы знала, что мою жизнь оборвёт одно из самых прекрасных существ на земле, чья кожа на свету переливается, словно усыпанная тысячами алмазов. — Я подумал, вам, быть может, захотелось бы взглянуть на истинную Италию, — его голос вернул меня к реальности. — Окажете мне честь прогуляться со мной? Да не может такого быть. Он склонил голову в изысканном, почти придворном жесте. Боже правый, ты же женат! Это можно было понять даже без моего дара «сканирования мозгов». С другой стороны, я отдавала себе отчёт — мне всё равно конец. Отказ может поставить под удар все остальные кланы. Но изменять на последнем издыхании я тоже не стану. Что же делать? Я пыталась лихорадочно собраться с мыслями, но они путались, как клубок испуганных змей. «Соберись!»— закричала я сама себе мысленно. «Ты — гибрид! Ты должна собрать всю свою волю и выбраться из этой ловушки!» — Я… я вынуждена отказаться, — прошептала я, и мой голос прозвучал тихо, как мышиный писк. Он даже в страхе сохранял своё меццо-сопрано, мягкое и мелодичное. Вряд ли сейчас это было преимуществом. В данной ситуации любая мелочь могла сыграть против меня. — Мне правда необходимо вернуться, ваша светлость. Осторожно. Неторопливо. Подчёркнуто вежливо. — Почему же я слышу отказ? — Кайус сделал неслышный шаг вперёд, сократив дистанцию буквально на миллиметр. Его походка была абсолютно бесшумной, он словно скользил над полом, а не шёл по нему. — Меня ждут, — сорвалось у меня. Лишнее! Я сказала лишнее! Идея наброситься первой уже не казалась такой безумной. Мой внутренний волк рвался наружу, готовый разорвать всё и вся в клочья. — Боюсь, без моего сопровождения это путешествие будет крайне опасно для такой… уникальной особы, как вы, — его настойчивость начинала пугать. Она была твёрдой, неумолимой. Ещё шаг. Теперь я могла рассмотреть мельчайшие детали его лица — идеальные черты, кожу, белоснежную и настолько тонкую, что казалась почти фарфоровой. Интересно, у всех древних вампиров она такая? Не лучшее время для таких размышлений. — Я справлюсь, — произнесла я уже более твёрдо, в голосе послышались металлические нотки. — Я вынужден настоять, — ещё один шаг. Мы уже почти соприкасались. Я инстинктивно попыталась вжаться в стену, и наконец-то ко мне вернулась способность двигаться. Пусть и едва заметно, но я дрожала. Его пронзительный, алый взгляд заставил меня внутренне ощетиниться. Я — гибрид. Древний вампир или нет, но я не стану лёгкой добычей. С каждым мгновением во мне нарастала уверенность, рождённая отчаянием. Я должна вернуться к Бенджамину. Это было глупо, самоубийственно, но я предпочитала умереть в бою. — Я вынуждена… — я зажмурилась, концентрируясь на ярости, что клокотала у меня внутри, — отказать! Прилив сил, дикой, неконтролируемой мощи, прокатился по мне. Я ощутила, как в жилах закипает горячая, как расплавленное железо, кровь, а адреналин ударил в голову. Я резко распахнула глаза — теперь они сияли жёлтым, как две полные луны, — и обнажила длинные, волчьи клыки. Мгновенный рывок — и я впилась зубами в его шею. С невероятным трудом, скрежеща, мои клыки всё же пробили невероятно прочную кожу. Порыв ярости прошёл, и меня охватил леденящий ужас. Теперь я точно обречена. Кайус вскрикнул — не от боли, а от ярости и изумления — и отшатнулся. Его глаза загорелись настоящим безумием, в них читалась та же дикая ярость, что пылала и в моих. Он схватился за шею, из которой, надо же, сочилась тёмная кровь, и издал низкое, угрожающее шипение, обнажая свои собственные, длинные и острые клыки. Его тело прекрасным извоянием осело на ближнюю бархатную кушетку. Я замерла на месте, парализованная уже не страхом, а осознанием содеянного. Даже в своей почти волчьей форме я не могла пошевелиться. И в этот миг что-то сильное и невероятно быстрое снова впилось в мои плечи и потащило прочь, вглубь бесконечного лабиринта тёмных коридоров, унося от гнева одного из самых древних и могущественных существ на земле.