Чудо сумеречного мира

В роскошном поместье воцарилась тишина. Не просто отсутствие звука, а нечто тяжёлое, звенящее, давящее на и без того натянутые до предела нервы. Она висела в воздухе густым, удушающим покрывалом, в котором смешались отрицание, ярость и всепоглощающая боль. Будь я в человеческом облике, моё сердце билось бы в бешеной агонии, вырываясь из груди, словно перепуганная птица. Но я оставалась вампиром — с алыми глазами, сухими и горящими, неспособными проронить ни единой слезы. Моё тело, движимое мышечной памятью, симулировало прерывистое, сбитое дыхание, которого на самом деле не было. Тия. Часть клана Амона. Первая и, как я теперь понимала, вечная любовь Бенджамина. Когда-то величественная и статная, с восточной, изысканной красотой и большими, бездонными глазами цвета спелой малины. Теперь она лежала перед нами — застывшая, вечно холодная. Её глаза, эти зеркала бессмертной души, потускнели, утратив свой багровый огонь. Она, такая невероятно прекрасная и женственная, была уложена в эту изящную коробку, словно дорогой, кощунственный подарок. Как будто её бессмертия никогда и не существовало. Как будто у неё украли саму суть, саму душу. Как будто её саму украли у этой семьи. Всё человеческое во мне стонало от несправедливости происходящего. Это было хуже, чем надругательство. Это было циничное, расчётливое послание, отправленное по частям. Вся дрожа — то ли от праведного гнева, то ли от леденящего шока, — я повернула голову к Бену. Мой мальчик, мой любимый, с его оливковой, сияющей на свету кожей, смотрел на содержимое коробки с немым ужасом. Его нижняя губа предательски дрожала, а в глазах стояла пустота, в которую уходило всё осознание происходящего. Я была уверена — будь он способен на слёзы, он бы пролил их рекой. Но он не мог. И от этого бессилия, от этой немой агонии, он медленно, как во сне, отступал назад, не в силах принять реальность. Я боялась, что он отдаляется не просто от меня, а что мы теряем последнее, что оставалось между нами. Что в его алых глазах гасла не только боль, но и наша любовь. Тишину разорвал женский крик. Пронзительный, высокий, полный невыносимой агонии. Это кричала Кеби. Кричала так, как может кричать только мать, потерявшая дитя. Этот звук повис в воздухе, густой и липкий, как кровь, оглашая приговор нам всем. Она гулко, по-звериному заскулила и дрожащими, не слушающимися руками потянулась к коробке, чтобы прикоснуться к тому немногому, что осталось от её дочери. Она не плакала — не могла, — лишь издавала короткие, надрывные стоны, всем телом сотрясаясь от горя, наполняя комнату невыносимой болью утраты. Я всё ещё не могла отвести взгляд от Бена. Он мог бы кричать, мог бы сбежать, мог бы выместить ярость на чём угодно — но он просто стоял. Безмолвный и неподвижный, как статуя из мрамора. Но в своём отчаянии я упустила нечто важное, ослеплённая доверием к этой семье. Я совершенно не следила за Амоном. Мгновение — лишь лёгкое дуновение воздуха — и я уже лечу к стене, отброшенная с нечеловеческой силой. Моё тело ударилось о каменную кладку с оглушительным грохотом, штукатурка осыпалась, а по изразцам поползла паутина трещин. С рёвом, в котором смешались ярость и безутешное горе, древний египетский вампир ринулся на меня. Он схватил меня и снова обрушил на пол, поднимая клубы пыли. Удар. Ещё удар. Крики вокруг смешались в единую, оглушительную какофонию страдания. Моя одежда рвалась, волосы спутывались от пыли. Я не сопротивлялась. Это из-за меня они проходят через этот ад. Я не могла знать наверняка, сделали ли это Вольтури в отместку за мою выходку с Кайусом, но логика подсказывала именно это. — Ничтожное отродье! Собачья дочь! Выродок! — кричал Амон, его пальцы впились в мою шею с силой, способной переломить сталь. Его бардовые глаза пылали ненавистью и болью. — Они убили мою дочь! Забрали её! Из-за тебя! Всё из-за тебя! Я пыталась что-то сказать, попросить прощения, но слова застревали в горле. Я знала — ничто не принесёт им утешения. Я приняла каждый его удар, готовясь к тому, что несчастный отец в своём гневе просто оторвёт мне голову. Но в следующий миг тень другого вампира врезалась в Амона, с силой отшвырнув его от меня. Переведя затуманенный взгляд, я увидела Бена. Он вступил в схватку с собственным отцом. Не используя свой дар, лишь грубую физическую силу, он удерживал его, напрягая мышцы на пределе. — Беги, Эл! — его голос прозвучал хрипло, с невероятным усилием. Всё во мне оборвалось и рухнуло в бездну. Бенджамин. С оскалом боли и ярости на прекрасном лице. Он боролся с тем, кто даровал ему бессмертие. С тем, кого почитал и уважал. Ради меня. Ради чужеродного существа, принесшего в их дом лишь горе. В его взгляде на мгновение мелькнуло что-то бесконечно печальное, прощальное. Я перевела взгляд на Кеби. Подавленная горем мать сидела на коленях, прижимая к груди голову своей больше не бессмертной дочери. Внутри у меня всё сжалось в тугой, болезненный комок. За что? За что всё это обрушилось на семью, которая осмелилась помочь такой, как я? — Уходи же! — снова крикнул Бен, его голос сорвался на отчаянный вопль. И я сорвалась с места. Бежала, не оглядываясь, унося с собой их боль, свою вину и обрывки нашей любви. --- Духота. Именно это слово лучше всего описывало эту летнюю каирскую ночь. Воздух был густым, сладковатым от ароматов цветущих растений и пыли. Размеренное стрекотание сверчков, мирное сопение верблюдов на ближайшей загородной ферме — весь город спал, пока я, обезумевшая от горя и вины, неслась через трущобы, надеясь не встретить ни одной живой души, что могла бы попасть под горячую руку гибрида. Волна эмоций, нескончаемый траур по ушедшей любви всего моего бессмертного существования, гнали меня прочь. Если это, конечно, можно было назвать бессмертием. Где-то в глубине души я понимала — им опасно находиться рядом со мной. Возможно, мой уход и вправду был единственным выходом. Я пыталась сообразить, как поступить, чтобы обезопасить клан. Если Вольтури прислали голову Тии, они уже знают, где их искать. Значит, им тоже нужно бежать. Охваченная ужасом от этого осознания, я уже почти позволила волку вырваться наружу — его облик был бы так неестественен в этих краях, — но что-то заставило меня резко остановиться. Из тени прямо передо мной вышел высокий силуэт в длинном чёрном плаще с глубоким капюшоном, скрывающим лицо. В призрачном свете луны на его шее тускло поблёскивала золотая цепочка с узнаваемой эмблемой. — Добрый вечер, гибрид, — произнёс он на безупречном русском. Его голос был низким, бархатным, без единой эмоции. Всё моё существо напряглось до предела. Я поклялась бы, что чувствую, как внутри меня волк ощетинивается, прижимает уши и издаёт беззвучный рык, чуя смертельную опасность. Незнакомец нарушил короткое молчание, его голос не изменился ни на йоту: —Тебе стоит проследовать с нами. И советую держать своего зверя на цепи. Тогда, возможно, твоя новая семья останется в целости и сохранности. Было разумно подчиниться. Не навлекать ещё большую беду, когда она уже постучалась в дверь. И, как оказалось, она пришла не одна. Из темноты, бесшумно, один за другим, появились ещё несколько таких же фигур в чёрных плащах. Целая свита для сопровождения. Как мило с их стороны. К оглушающей боли и чувству вины добавилась всепоглощающая, яростная злоба. Всеподавляющее чувство справедливости боролось в мне с голосом разума. Голова внезапно наполнилась душераздирающими криками — отголосками прошлых жертв этих монстров, словно кто-то водил раскалённым железом по моему сознанию. Я рухнула на колени, обессиленная, сломленная. Моё тело само по себе вернулось к человеческому облику — последнему прибежищу слабости. Изящная, почти невесомая фигура в плаще сделала шаг вперёд, и ночь вокруг стала ещё темнее, ещё безжалостнее.