вишня в сахаре

Music: Tito And Tarantula – After Dark

В нескольких километрах от границы Мексики Шуга сворачивает на паркинг придорожного мотеля. Ви вылезает, громко хлопая дверцей, и направляется к маленькому магазинчику рядом с бензоколонкой. Всё покрыто пустынной пылью, и кажется, что новым это место не было вообще никогда. Шуга достаёт с заднего сидения спортивную сумку с ворохом денег внутри, поправляет костюм, галстук и вытирает носовым платком туфли из змеиной кожи. Ему плевать, что думают люди, но Ви тащится от идеального Шуги, и тот тщательно за собой следит. Как будто и правда власть над ним можно одержать только благодаря мату и идеальной внешности. Ну, и внимательности к его болтовне. — Представляешь, у них нет мороженого! В этой дыре не продают мороженое, — бесится и плачет Ви, пробуя впихнуть в карманы брюк и пиджака батончики, конфеты и леденцы на палочке. Последние, наверное, чтобы у Шуги никогда не болела голова. — Тебе полизать нечего, что ли? — улыбается Шуга, довольный тонким (толстым) намёком. Ви корчит рожу из репертуара «а-ха-ха, посмеялся только ты, а я подумаю, как отомстить» и засовывает одну из конфет в рот. «Наверное, я должен благодарить Господа, что мороженого все-таки нет», — думает Шуга, расплачиваясь за номер. Ему насрать на округлившиеся глаза владельца, когда он попросил одну большую кровать и окно на паркинг. Не только Ви у него лакомый кусочек, машина тоже потянет на приличную сумму. Ви первый проскальзывает в душ и выходит оттуда спустя полчаса. Шуга за это время успел пересчитать деньги, уложить в ровные стопки по сорок тысяч и обернуть в газету. Видя уставшего Ви, он принимает решение отложить чистку револьвера на потом и сам направляется в душ. Шуга выходит из душа абсолютно голый и сушит волосы небольшим полотенцем. Ви лежит на огромной кровати, прикрытый лишь простынёй. Шуга уверен, что тот не смог бы прикрыть стояка даже стыдом (хотя, какой стыд у этого пизданутого блондина?), не говоря уж об этой тонкой ткани. Под покрывалом очерчивается нагое тело, а оранжевые лучи заходящего солнца добавляют силуэту контраста. — Умба-умба-ум, — напевает себе под нос Шуга, приближаясь к кровати уверенной королевской походкой. Причёска а-ля Элвис уже не держит форму, а чёрные пряди чёлки прикрывают часть лба. — Где там моя деточка? Ви хныкает тихонько, но приподнимается, опираясь на руках. Простынь скользит вниз и собирается складками у пупка. Мягкий изгиб живота и нежная кожа чуть ниже сводит Шугу с ума. Раскалённый воздух пустыни просачивается через приоткрытое окно и сбивает ритм акклиматизации; ритм сердца тоже — Ви разводит колени и смотрит выжидающе. Облизывается, падла. Сам от себя возбуждается. Шуга стягивает одним рывком простынь и, взвивая её в воздух белой волной, откидывает на пол. Пыль, парящая вокруг, создаёт впечатление, что они погрузились в туман тёплого жёлтого цвета. Ви опускается на локти и пятится зазывно назад, пододвигаясь к вороху подушек, чтобы откинуться на них. Он задерживает кончик языка на верхней губе, ровно на середине, и щурится опасно. Будто это он тут хищник, а не Шуга. Хотя последний думает, что так оно и есть на самом деле. Он быстро оказывается сверху и накрывает Ви своим телом. Тот гнётся, ёрзает бёдрами и трётся носом о щеку партнёра. «Мур», — блять, шепчет он. Шуга связывает беспамятство стальными тросами и гладит Ви по щеке, всматриваясь в шальные глаза. Кладёт ладонь на затылок и сжимает волосы так, чтобы Ви не мог даже повернуть голову. Членом он чувствует, что парень уже весь в смазке и готов ко всему. «Предусмотрительный», — думает Шуга и толкается между ягодиц осторожно, сжимая зубы. Калечить своего мальчишку он не хочет. — Тебе же нравится это. Признайся, — тяжело дышит он на ухо Ви, входя наполовину. — Что? — Ви дрожит и боится пошевелиться, так как слишком хорошо сейчас под горячим накаченным телом. До засухи во рту и пота на лбу. — Быть моим. Быть моей безбашенной деткой, — Шуга тянется к губам парня и останавливается в сантиметре от, всё также держа волосы в кулаке. Он припадает к ним, облизывает нижнюю губу, когда слышит тихое «заебал тупыми вопросами». На простое «да» он и не рассчитывал. Шуга направляет ладони выше и кладёт их Ви на горло, легко сжимая. Надавливает на кадык и уверенно давит сильнее, перекрывая доступ воздуха в лёгкие. Он плавно двигается в парне, снижая скорость и делая толчки деликатными, почти нежными. Ви чувствует, как начинает задыхаться, и кладёт ладони на запястья Шуги, стараясь их убрать. Но секундой позже видит в глазах любовь, граничащую с безумием, и опускает руки — доверяет. Всю свою жизнь он доверил одному человеку и только поэтому перестал бояться. В адском наслаждении, разрывающем разум, на границе смерти, мозг делает выброс воспоминаний, и Ви понимает. Юнги — это лучшее, что могло с ним случиться в жизни. Когда кажется, что конец — выдержки или смерти — близко, он чувствует, как Шуга подаётся одним рывком и входит до конца. Оргазм настолько крышесносный, что Ви, освобождённый от ладоней на горле, кричит и бьётся, как в припадке. Он уже не чувствует, как Шуга опирается на его плечи и, загрызая губы до крови, бороздит мягкое тело внутри. У него сейчас пик. Ви забрасывает руки на шею партнёра и смотрит мутными глазами, которые закатываются от каждого толчка. Всё ещё. Шуга кончает с воем, не отрывая взгляда от теряющего сознание Ви. Тэхёна. Он падает рядом и думает, что худшего (лучшего) проклятия в жизни получить не мог. — Детка, — шепчет он. — Если мы доживём до сорока, это будет чудо.