Лекарство от... 2. Лекарство от страха

Дима Я открыл глаза, зажмурился, опять открыл. С интересом поразглядывал свои руки. Потом себя. Чудно. Словно волчих ягод обожрался или чего-то недозволенного напробовался. первая мысль: «По-моему, я по-прежнему сплю. Или не сплю?..» Длинные красные ногти, явно не родные. Женская грудь на теле, не иначе инопланетного происхождения. Черный чулок на правой ноге. Туфли на столе. Кто это? Я?! Впился зубами в палец. Не сон! Кошмарное предупреждение жесткого приступа белой горячки. В ужасе подпрыгнул на кровати, убедившись, что действительно не сплю. Облегченно вздохнул, увидев рядом спящего Пашку, а не кого-то малознакомого, покрытого шерстью. И тут же взвизгнул. Отпечатки красной помады на подушках, простынях, на его лице… Кальян. Недопитая бутылка текилы на полу. Надкусанные лимоны. Соль перед дверьми и окнами, словно от нечистой силы оборонялись. Размазанные по ковру фрукты, какие-то объедки, недокуренные сигары… «Господи, что тут было? Сколько нас было?!! – вторая мысль. – Надеюсь, все пользовались презервативами?» – Паш! Пашка! Просыпайся!!! Кого мы вчера притащили? Что мы делали?! Паш… – жалобно проскулил я, сетуя на стершиеся воспоминания. Любимый титаническим усилием приоткрыл глаз. Второй распахнулся сам, углядев меня, такого перепуганного, растерянного и несчастного. – Димка! Ва-ха-ха! Димка! Ха-ха-ха! Ты в зеркало сегодня смотрел? О! Бесподобно!!! Ой, не могу… Ди-и-мка, иди ко мне! Только чулок второй надень! Ой! Или сними! Ой, ну не сиди ты как пень! Смешно же! Ты у меня такой затейник остроумный, я даже ночью всего и не разглядел. Талантище. Ва-ха-ха. «Я живу с сумасшедшим», – третья, печальная мысль. Констатация факта. Оглядев бардак в комнате и порадовавшись на веселящегося Пашку, я пошел в ванную намочить голову. – А-а!! – от увиденного проснулся окончательно. – Кто ЭТО?!! – волосы встали на дыбы, удивительно, что не сбежали и не побелели. – Ну зачем же так эмоционально?! – взлохмаченная голова любимого, показавшись в дверях, выразила довольство и… полный восторг. – По-моему, все классно! А уж как эротично! – веселился он, расплываясь в похотливой улыбочке. – Что классно?! Что?! Как это называется?! Кто это сделал?!! – не мог остановиться я, стоя у писсуара и наманикюренным пальцем тыча в зеркало, где отражалось Мое тело, которое выглядело не моим. Женским… со всеми тщательно прорисованными атрибутами и украшенное откровенными картинками из Камасутры по-гейски. «Хоть член оставили», – мелькнула четвертая, пугливая мысль о насильственном хирургическом вмешательстве. Пашка съехал по стене на пол. – Ой, пусти в туалет, уссусь! – Обойдешься! – обиделся я на его реакцию, не желая уступать место. Он не долго думая встал с пола и, держась за живот, пристроил свой член рядом с моим. – Ну совсем оборзел. – Димка, прикройся, а то я еще и обосрусь с непривычки. – На радостях, что ли? – я прибалдел от такого нахальства. – Что мы вчера пили? Ты не знаешь, это отмывается? – поковырял наслюнявленным пальцем живопись. – А ногти мне кто налепил? Сколько нас вчера было-то вообще? Жесть… Пашка потерся членом о мой, не сводя блудливого взгляда с «моих» грудей. – Не гигиенично. – Но зато как возбуждающе. Расслабься, чистоплюй. «Да я, по ходу, вчера уже расслабился», – подумал, отходя от писсуара. – Кто первый мыться? – Да какой может быть дележ между своими? Заходи, не помешаешь – хохотнул тонкий ценитель нательной росписи, засовывая меня в душевую и залезая следом. Полилась вода, потом гель, потом его руки предсказуемо заскользили по моему – «моему?» – телу. По плечам, талии, животу, бедрам. Очень волнующе и эмоционально. – Не хочу. Ты меня изуродовал, – я по-прежнему был в шоке: видеть его руки на женской груди, хоть и нарисованной на моем теле – странное ощущение. – Не ври, нехочуха. Чем я тебя изуродовал? – Это татуаж? Руки по косым мышцам, на ягодичные, по паху. Зубы игриво сжали нежную кожу шеи. И тут же «рану» зализал язык. Моя голова на его плече – прижимаясь, демонстрируя беззащитное горло. – Нет. Если я правильно понял, в чем я не уверен, так как тоже был не совсем трезв, это высокое искусство боди-арта, которое смоется со временем. – Хна? – Вряд ли. Хна, она или черная, или рыжая, а тут все в цвете. И как настоящее. Шедеврально, – просвещал меня Пашка, не отрываясь от увлекательного занятия. – Когда смоется?– я попытался отстраниться и добраться до истины, пока не потерял голову и нить разговора. – Я твой барсучонок, пусти меня в норку, – требовательно потянули за мочку уха зубы, послав меня с моими несвоевременными вопросами куда подальше. – Для «барсучонка» ты великоват, не прибедняйся, – тщетно постарался вывернуться я из скользких объятий. – Ты не ответил на вопрос. – Тогда я твой медвежонок, и мне надо срочно попасть в берлогу. Ты не представляешь, как ты чертовски хорош сегодня со спины. Даже жопку «жопой» не назовешь. Персик! Как есть Персик! Божественно. Я тут же вспомнил, в каком я виде, и испортил сам себе настроение. Однако на Пашкину игривость это не произвело впечатление. Его намыленное хозяйство, даже не дождавшись согласия, уже вторглось в меня. Я прогнулся, прислушиваясь к ощущениям. Застонал, когда его рука, привычным жестом пройдясь по мошонке, обхватила ствол, сразу выбрав нужный темп. – Не знаю. Я не понял. Кажется, через семь дней или недель, – спохватился он, слегка удовлетворившись. – Тот тип, что рисовал, на пальцах показал семерку. – Что-о-о? Мне семь недель ходить с этой порнухой на теле?!! Слезь с меня! Пшел вон, извращенец!!! Идиот! Очередная попытка вырваться потерпела фиаско. Не преуспел. Чужие руки мстительно остановились, чужой член, небрежно задевая простату, равнодушно двинулся дальше, издеваясь. Он никуда не торопился. Ему и так хорошо. Первым не выдержал я: – Трахни меня! Пожалуйста! Выеби. – Тебе нравятся картинки? – Да!!! Я хочу тебя! – я умолял уже по-настоящему, упираясь удобнее руками о скользкую стену и чуть не плача. – То-то же! А то не хочу, не буду! Мы кончили одновременно. Содрогнувшись, прижались теснее друг к другу. Пашка переместил ладонь, сгреб в горсть мои яйца: – Ювелирка эксклюзивная, так удобно в моей руке умещаются, как в гнездышке. Сексуально. Ладно, послушный мой не умеющий пить немощный партнер, расскажу, что вчера было, только сначала поедим. – Я не хочу. – А в лоб? Ты и так в обмороки падаешь. – Не от голода же. У меня порог чувствительности низкий. – Ты хочешь сказать, – напрягся Тигр, прижимая меня к стенке душевой, – если ты подо мной в обморок не грохнулся, значит, я стараюсь плохо, да? Да?! Я тебя спрашиваю. Тебе меня мало?! – От голода! – тут же сдался я, увидев, на какую мы опять дорожку съезжаем. Объяснять, почему я не могу с утра сожрать килограмм мяса, я уже задолбался. – Мне коктейль: ананас, киви, молоко; три тигровые креветки и маленькую фруктовую тарелочку в ассортименте. – Все? – его глаза нехорошо прищурились, зрачок стремительно увеличился в размере, указывая степень бешенства его обладателя как лакмусовая бумажка. – Тост с медом, – тут же добавляю я. – Два. «Блин, буду давиться, лишь бы он был счастлив». – Больше ничего не войдет? – Нет. – А если так? Пахом о мой пах. Руки по возбужденным соскам, груди, животу, бедрам. Пальцы в колечко ануса. Язык по-свойски в мою гортань, загоняя обитателя в дальний угол. Я не от истощения сдохну, а от перевозбуждения. Это как наркотик. Доза. Доза. Доза. Не успеваешь очнуться и прийти в себя. Ничего не соображаешь, потому что только начинаешь одупляться, как получаешь новую порцию и опять уплываешь. Сильные руки подхватили под ягодицы. Растянутый анус раскрылся, ища, чем заполнить пустоту. Я беспомощно завис между стеной и его железобетонным прессом. Полная капитуляция. – Хочу, – простонал единственное слово, что вспомнилось. Его язык, которому я, задыхаясь от нахлынувшего, не успевал отвечать, трахал как Energizer. Ощущение такое, словно меня имели со всех сторон одновременно сразу несколько человек. Крайнее, нечеткое воспоминание – я разлетаюсь на атомы. Пришел в себя уже в кровати. Он во мне. Надо мной. На вытянутых руках. Кажется… качает пресс. – Ты как? – Классно. Слегка сместился, меняя угол проникновения, закинул ноги ему на плечи. «Ну не отказываться же, раз предлагают продолжить». Поднял руки, притянул его к себе. Лизнул сведенные брови. – Я люблю тебя. – Тогда съешь все, что принесут. Я застонал. Сперва от отчаяния и разочарования, потом от удовольствия. – Да, Мой повелитель. – Льстец обольстительный. Пашка легко, словно и не потел тут надо мной, поднялся с кровати, взял трубку и вышел на террасу, по-видимому, чтобы я не подслушивал, чего он там заказывает. Увидел, что смотрю на него, крикнул: – Я очень старался, чтобы в тебя вошел полноценный завтрак. Я зевнул, устраиваясь удобнее между ворохом разнокалиберных подушек. Сил спорить не было, но и подремать было не суждено. Меня извлекли из гнезда и с напутственной речью о пользе водных процедур перед поглощением пищи кинули в бассейн. Чертыхаясь про себя, я честно наматывал круги в надежде, что футуристическая раскраска если не сойдет совсем, то хотя бы побледнеет от хлорки. Пашка прогуливался вдоль бортика, удивляясь моей покладистости, но вопросов не задавал и восторгов выражать не спешил. Настороженно постреливал глазами и ухмылялся то ли своим пошлым мыслям, то ли моему эротично разрисованному телу и упругой заднице. – Выныривай, через пять минут завтрак принесут. Голым я тебя за стол не пущу. – Так уж и через пять? «Так уж и не пустишь? Хотя да… это плохая идея». – Хочешь поспорить? – С тобой спорить себя не уважать. «Реально, лучше ЭТО прикрыть чем-нибудь», – я выпрыгнул на бортик, стараясь не особо пялиться на себя. «На моем теле «что надо!» ЕЕ ТЕЛО смотрится тоже «что надо!!!» Просто непривычно очень. Да еще и картинная эта галерея…» Надежды не оправдались: рисунки кое-где приобрели благородную прозелень старинной меди, но и только. Художества выглядели все так же четко и ярко. Прискорбно. – Ты мне расскажешь, что это, – ткнул я пальцем между сосков, где мужик с грудью пятого размера насаживался на член бритого. – О! Ты еще спину свою хорошо не разглядел, – Пашка причмокнул, выражая восторг, – просто « Тысяча и одна ночь». – Пиздец! А почему ты, интересно, себе ничего не нарисовал? – окрысился я. «Вместо малюсенькой татушки, которую можно скрыть браслетом или одеждой, меня одарили целым художественным трактатам высокого порно искусства... на женском теле… И кому это только в голову пришла такая фантазия, стесняюсь спросить, хотя и догадываюсь». – Я себе тоже нарисовал, – успокоил меня любимый, подгоняя к дому. – Где? – я оббежал взглядом загорелые рельефы. – В шортах. – Мотылька, что ли, на члене? – Это колибри, – шлепнул игриво меня – не меня? – по моим – не моим – ягодицам извращенец, придавая ускорение. – О! – задохнулся я от возмущения. – Себе, значит, колибри, а мне… Речи мои не сочтя важными, меня прервали поцелуем, затолкнули в комнату и задвинули дверь, обеспечив себе тем самым звукоизоляцию и комфорт. Таранить собой стекло я не собирался даже ради восстановления справедливости. Сполоснулся в душе, повертелся перед зеркалом, заценив мастерство не иначе целой бригады, что трудилась надо мной прошлой ночью, пока мой разум… Мда… Я поднял с пола длинное, узкое, алое. Значит, не приснилось, мой сластолюбивый разум предавался пороку на пару с моим, мной же соблазненным и развращенным, партнером. Надел коротенькие голубенькие шортики, тонкую белую рубашку. Застегнул три пуговицы снизу, закатал рукава на две четверти, чтобы красиво смотрелись запястья и в то же время чтобы хоть отчасти скрыть нательную роспись. Поправил волосы, освежился Kenzo и вышел, пропуская в дом обслугу отеля, вызванную любимым для ликвидации глобального беспорядка, учинённого на нашей территории какими-то неизвестными вандалами.