Лекарство от... 2. Лекарство от страха

Дима Столик был перенесен с террасы в интимную зону, со всех сторон окруженную разросшимися кустами с белыми и красно-розовыми цветами. В Тае шампанское отчего-то не прижилось. Зато здесь было много разнообразных коктейлей и вкуснейших и недорогих вин чилийского и местного производства. Однако ненаглядный почему-то выбрал на завтрак пиво. Хотя да, с подносом – ну никак не тарелкой – морепродуктов – только пиво, да и по времени это было уже ближе к обеду, чем к завтраку, так что в масть. Я вздохнул, разглядывая пищевое изобилие. Странно, но голова после вчерашнего совершенно не болела, только слегка кружилась, возможно, от перетраха. Срамоту прикрыл, свинарник, считай, ликвидировали, ногти красные уже не нервировали до визга. Секс был умопомрачительным, мужчина – любимым. Жизнь радовала. «Чего бы еще пожелать? Может, еще сексу?» Тазик с едой, конечно, смущал, но как-нибудь выкручусь, не впервой. Я уселся за стол, сам за собой быстренько поухаживал, пока мне в тарелку не пересыпали половину из принесенного, и, пожелав искренне «приятного аппетита», поперхнулся пивом, ощутив на голенях две взбирающиеся на колени ноги. Заглянул в глаза любимого непроницаемо золотистого цвета. – Что? – Неожиданно. Обычно я это делаю. Сегодня четырнадцатое февраля по тайскому календарю? – Нет. Мне просто нравится, как выглядят твои ногти с этого ракурса. Там, кстати, еще красная помада где-то валялась, – провел он языком по губам, расплываясь в обольстительной улыбке. – Честно говоря, не ожидал, что меня подобное может возбуждать, но на тебе, непредсказуемый мой, все смотрится обалденно. Его стопы, потеревшись ласковыми котами, угнездились между моих ног, ненавязчиво шевеля пальцами. – Ешь давай. Споро избавив от хитина горсть тигровых креветок и выбрав самую пышнотелую из них, макнул в соус, протянул за хвостик мне. Подлый язык, забив на своего хозяина, очумело потянулся за угощением, острым кончиком благодарственно коснувшись пальцев кормителя. Скользнул от подушечек по фалангам и обратно. Собственное тело предавало, уходя из-под контроля, как матерый волк из-под флажков и выстрелов. Из инстинктов – только животные… первичные. Губы – глаза. Пальцы по внутренней стороне щеки, прижатые языком. Тепло. Тесно. Туго. Рот, наполненный предательской слюной. Глаза, плавящие глаза. Одним глотком я осушил полбокала, уставился в чужую тарелку выжидательным взглядом. «Зачем же я такой испорченный? Куда я опять лезу-то?» – заскулило натруженное во всех местах естество. «Или придется все съесть, или потрахаться», – тут же внесло свою лепту подсознание. Предлагаемый выбор невелик: желудок или задница. Желудок было жалко. Жопку тоже. А безмозглый язык уже нализывал глупые губы. Не спуская с меня глаз, Пашка на ощупь нашел креветку. Влез пальцем в масло, пролил соус. Мои глаза полезли на лоб, когда он, не разрывая зрительного контакта с моими губами, оторвал кусок рыбы, щедро сдобрил его васаби и потянулся с этим к моему рту. Я зажевал подношение, скрупулезно вылизал его пальцы, чтобы хоть как-то унять жар. Пиво давно закончилось. Пожар во рту набирал силу, не утихал. Острая горечь. Слеза по щеке. – Я люблю тебя. Глаза трещинами, словно тонкий лед по весне. Глаза по глазам царапающими хрусткими осколками, смешиваясь, взбалтываясь, полыхая, превратившись в единое целое. Умоляющий стон подранка. Вибрацией по обнаженным нервам. Невозможно сдержать. Крик. Миллиардом хрустальных брызг. Тело неровной дугой по касательной вниз, словно зверь, изогнувшийся в прыжке. Рык. Рывок. Ноги выше головы. Ожог. Боль. Сладкая волна, как цунами, откатом сразу на два тела одновременно. От макушки до кончиков пальцев ног и обратно. Немыслимый разворот на чужих руках, в чужой рот. «Господи, какой ты чудовищно сильный». Восторг. Язык, жадно всаживающийся в мой рот. Глубоко. Так глубоко, что ни вздохнуть, ни шевельнуться. – Еще! – по барабанным перепонкам дробью. – Да! – небо в клочья. – Хочу! Еще! Привкус железа на губах. Возвращающийся слух. Словно издалека: – Я порвал тебе рот. Пьяная улыбка на моих разъезжающихся губах: – Ты Меня порвал. – Маленький… – Тс-с-с, – замерев, прислушался, как подо мной содрогается Земля, на которой я непонятно как очутился. – Не шевелись. Подумай о чем-нибудь плохом. – Господи, да что может быть хуже?! – Не шевелись, – сухими губами. Затухающая амплитуда толчков – «такого у меня еще точно не было». – Я сейчас потяну на счет «раз», постарайся расслабиться, пока ты кровью подо мной не истек. Жрать надо было, а не глазки мне строить, акробат хренов. – Я люблю тебя. Стон. Его отчаянный. Мой болезненный. – Лежи. Никуда не уходи. Я быстро. «Ну, разве что ползком, – подумал, прислушиваясь к ощущениям в прямой кишке. – То ли я такой узкий. То ли он такой большой». Внутри все пульсировало, все перемешалось: каскадный оргазм, животный ужас и… циничный восторг. Отчаянно нервировала лужа, собирающаяся подо мной: то ли сперма, то ли кровь. «Много-то как... течет и течет…» Стало по-настоящему страшно. Посмотреть – боязно. Свернулся клубочком, подтянул коленки к подбородку, вздохнул. Сам виноват. Глаза закрылись, как у меня всегда бывает после бурного секса. Зевнул. Пашкина теплая ладонь под животом, где-то внутри меня. Сквозь сон вздрогнул, закусил губы. Крепко. Намертво. Не разжать. Рука с чем-то холодным и влажным. Вглубь. Нежными поглаживаниями. – Хоть стони, что ли, а то я подумаю, что ты уже сдохлый. Застонал – «больно», озвучил: – Терпимо. – Маленький… вот какого хрена надо было засовывать мои пальцы себе в рот? Вокруг столько еды вкусной: гребешки, креветки, ракушки, рыбка, кальмары, осьминожки, а ты на всякое несъедобство позарился, – принялся он отвлекать меня разговорами, продолжая углубляться. –Что там? – Да ничего страшного, до свадьбы заживет. – А у нас будет свадьба? – вывернул я голову, просыпаясь, расслабляясь под его руками восковой игрушкой. Он закатил глаза, продолжая работать рукой. – И свадьба будет. И похороны. И поминки с блинами. Лишь бы ты вел себя прилично за столом. Я улыбнулся: – Поцелуй меня. Он вытянулся на траве, устраиваясь рядом, заглянул в глаза, коснулся губ. – Ты как? – Да вроде нормально. – Потерпи, – пальцем с мазью вошел в анус. Нежно. – Глубже. Смесь пульсирующей боли с диким, животным наслаждением, неконтролируемым желанием, как изощренная ласка, как пытка. Сжал мышцы. Искры из глаз. Шесть секунд до разрыва сердца. Стон. – Хочу! Крышу снесло начисто. Я уже ничего не соображал. – Трахни меня! Насадился глубже, дёрнулся навстречу его руке, суженным зрачкам. Он секунду помедлил, осторожно ввел второй палец. – Еще! Хуем! Хочу!!! – Нет! На разъезжающихся ногах встал на четвереньки. Животное внутри меня выгнулось от вожделения, поскуливая в предчувствии, мазнуло влажным языком пересохшие губы. Понял, что не смогу остановиться, пока он не войдет в меня, пока не кончу еще раз. – Да!!! Он лег между моих разведенных ног на спину. Как утопающий хватаясь за соломинку, я втянул в рот его член, вздрогнул всем телом, когда его язык коснулся моего ануса, а рука – напряженного ствола. Отключился, не сумев совладать с захлестнувшими эмоциями множественных оргазмов. Закрыл глаза на минуту. Открыл и удивился сумеркам за окном. Попытался встать. Поморщился. – Чего дергаешься? – раздалось рядом. С трудом перевернулся на другой бок. Задница болела, словно туда засунули кактус. Пашка сидел в кресле с бутылкой пива. У ног корзина для белья, полная пустой тары. Красноречиво. Переживал, выходит... – А что, уже вечер? – Это единственное, что тебя интересует, нечисть? Типа можно ли выползать и творить свои богомерзкие дела? – А по-моему, тебе все понравилось. Мерзкого там особо ничего не было, ну, возможно, только на вкус та гадость, которой ты меня, до того как оприходовать, смазал. Встретившись с неутомимым взглядом, я отчаянно продолжил: – Хотя… не исключена возможность, что после моего отключения ты воспользовался ситуацией и… – увидев его ползущие вверх брови, всё-таки заткнулся. Вздохнул. – Я не буду тебе строить глазки за столом. Обещаю. Буду кушать и прилично себя вести. Вряд ли мне Пашка поверил, хотя и кивнул. Скептически. Попилил меня глазами. – Ладно, козявка, считай, легко отделался. Я тебя, где мог достать, смазал. А достал я везде, только не надо спрашивать, как и чем, – тут же заткнул он мое ехидное любопытство. – Это первое. Я в интернете полазил, пока ты дрых, – он фыркнул, улыбаясь своим коварным мыслям или воспоминаниям. – Дня через три нормально ходить сможешь. Во всяком случае, очень на это рассчитываю. Теперь второе, что кушать будешь? Я тихо застонал. Не успел предложить ему кормить меня с завязанными глазами, как он опередил: – Не паникуй, я выйду, пока ты ешь, а то боюсь, что от стрессов загнусь, прежде чем ты поправишься, а ты – от вожделения, глядя на мою тарелку. Прошлый раз она тебя так возбудила, что я минут тридцать от себя оторвать не мог. Слышал я, конечно, выражение «вертеться на хуе», но даже представить не мог, что сподоблюсь увидеть такое живьем, да на собственном. Впечатлился. Ты у меня прямо каскадер какой-то гуттаперчевый. И всего-то с двух креветок, кусочка рыбки и бокала пива. Подумать не мог, что в смеси это таким мощным афродизиаком для тебя окажется, хоть из рациона убирай, пока ты всерьез не покалечился. А теперь напряги память, исключи все «опасное и вредное» и выдай мне самый безболезненный вариант твоего кормления, вечер как-никак, кушать пора. Кушать мне хотелось, как ни странно. – А ты что будешь? – Барракуду, с овощами на гриле. – О! Я тоже! С пивом, да? Пашка покосился на меня. – Хорошо, с пивом, если ты на меня кидаться после этого не начнешь. Есть здесь будешь, а я на веранде сяду. Дверь оставлю открытой, чтобы тебе скучно не было. – Я тоже хочу на веранде. – Ты сидеть не сможешь, так что поужинаешь на кровати, лежа. – А давай в бассейне, – попытался внести свою лепту в общее дело я, – там и бар есть. – Что, жопа прошла?! Какой тебе на хрен бассейн?! И вообще не приближайся ко мне, пока все не заживет, а то «трахни меня, трахни меня»… И где бы я потом врача тебе искал, идиотище, – искренне возмутился специалист по увечьям. – Кстати, ты мне что-то обещал, – вспомнил я, зацепившись взглядом за свою обнаженную грудь. –Облезешь! – Почему?! Ты мне еще утром сказал, что расскажешь, как меня угораздило под это подписаться, – я ткнул пальцем в художество на теле. – Ах, это… – он быстро сделал заказ, решив, что я по своей излюбленной привычке ему зубы заговариваю, и тут же переключился на меня: – Напиться ты решил, будучи в сознании и дееспособным, выбор у тебя был. Я вспомнил этот «выбор» и содрогнулся. – Ну, дальше, – поторопил я его, – я напивался, а ты? – Поддерживал, естественно. А что, отговаривать должен был? В общем, мы гуляли, ели, пили, танцевали. Потом мы решили, что нам надо купить платья. – Нам?! – я ужаснулся, представив эту картину: мы с Пашкой, как два трансвестита, взявшись за ручки… – Ну, хорошо, мне. Для тебя, – продолжил мой «обморочный кошмар», ничуть не смутившись пикантности ситуации. – Но ты же не возражал. – А я к тому времени еще говорить мог или только поддакивал? – Поддакивал! Но о-о-очень эмоционально. Напрашивался, можно сказать, на это платье. К тому же туфли уже были. Мы заехали домой… – Мы еще и домой заезжали… – Ну да, за туфлями. Ты же взялся меня воспитывать, просвещать и убеждать, что платье нельзя покупать без туфель, можем цвет не угадать, и сочетаться не будет, но честно говоря, я впервые такое слышал, что цвет платья должен сочетаться с… подошвой туфель, ты же черные прихватил. Потом поехали платье искать. Ты так вжился в образ избалованной девицы, что я тебя готов был раз двадцать прибить. То тебе узко, то коротко, то в груди жмет, то ногам не комфортно, то с туфлями не бьется. Часа три так развлекался, на уши всех поставил своими запросами. Я чуть было не поддался искушению спасти от тебя обслуживающий персонал и купить какую-то голубенькую занавеску. Мне практически удалось тебя убедить, но в последний момент ты заупрямился и по ходу всех там так заебал своими капризами, что таки вытребовал эксклюзивчик «нужного цвета», который мы и приобрели. Во всяком случае, ты в него влез, напялил туфли, зацепил по дороге пару трусов и потащил меня в салон, вопя на всю улицу, что просто нуждаешься в хорошей укладке и маникюре. – Не помню… – Еще бы. Ничего удивительного. Ты сколько всего вылакал, вылизал и высосал. Но как ни странно, спать не собирался и вел себя очень активно. – Безобразно? – Да не так чтобы очень. Инстинкт самосохранения у тебя работал. Ни к кому не приставал особо. Носился козочкой, дорвавшейся до травки, от клуба к клубу. Танцевал. Напивался. Потом где-то стукнулся о столб, и тебя посетила романтическая мысль заняться сексом на берегу океана, в платье от Gucci и туфлях от Louboutin. Ты все пытался вспомнить сюжет какого-то фильма, но путался в воспоминаниях и подробностях, никак не мог определиться, где я тебя должен осчастливить, на прибрежном камне или песке, и надо ли перед «трахом всей твоей жизни» заходить в воду и мочить платье. И еще тебе не давали покоя туфли… – У! Ушлепок! – Тот еще, – кивнул Пашка, открывая очередную бутылку. «Туфли я утром видел. Они были целыми. Значит, мозгов хватило не таскаться в них по воде. Я бы не пережил. Повезло! Хотя бы туфлям…» Меня уже не столько интересовала хохлома на теле, сколько продолжение этой захватывающей эпопеи. «Это же надо так упиться, – обижался я сам на себя, – столько всего интересного было, а я все пропустил. Как засвеченная пленка. Все было, но… ничего не осталось. Хотя вру, платье осталось, и туфли, и ногти, и красная помада на тумбочки стоит, моя, выходит… раз Пашка не ринулся ее прятать. Точно моя. Прибарахлился, называется». Так я думал, наблюдая, как мне сервируют переносной столик на кровати, а моему интимному другу накрывают на веранде. Минут пять мы ели молча. – А дальше? – не выдержал я. – Что там с «трахом всей моей жизни»? – А, это… – в мою сторону он даже не глянул, продолжая наслаждаться дегустацией отловленного пару часов назад морепродукта, – все как в твоей жизни. – Запущенно… – Феерично! Я призадумался, не особо веря в эту реплику. – Клянусь, феерично!!! Не веришь? Вот задница подживет, сходим туда прогуляться, сам убедишься, тебя все вспомнят. И как орал, вспомнят. И как по берегу за мной гонялся, вспомнят. И как я от тебя убежать пытался, но не преуспел. – Нет! – Ты что подумал, борзеныш?! Фантазии свои обуздай, наконец! Я свалился в какую-то канаву и… – И?.. – Ничего себе не вывихнул и не сломал, как видишь. Вылез и за тобой побежал. Догонять. Ты убегал активно, на полном серьезе, сопротивлялся, пытался махать ногами, но платье тебя то и дело стреноживало, иначе отбился бы и не было бы тебе никакого секса. Я недоверчиво покосился в его сторону. – А потом мы валялись на песке и занимались блудом в камнях, отвоевав тепленькое местечко у недовольных крабов. – Врешь ты все! У меня даже спина не подрана! Нигде! – У меня подрана, кое-где, – ухмыльнулся он, – угомонись. – А… ну тогда верю. А можно еще пиво? Пашка зашел в комнату. – Держи, – протянул бутылку с соломинкой, пристроился рядом на кровати, убрав столик. – Может, фрукты заказать? Манго будешь? – С пивом?! – Вчера ты их так и ел. Мое лицо вытянулось от недоверия. Пашка рассмеялся: – Шучу, манго не было. Ананасы с ромом были. Ну, так что, будешь фрукты? – Нет, пожалуй. Пойдем, погуляем вокруг бассейна, а то скоро пролежни появятся, а ты мне все-таки про живопись эту футуристическую расскажешь. – Фу ты господи, я уже привык, а ты все успокоиться не можешь. Ладно, вставай, если сможешь. Я грациозно, насколько позволяла травмированная задница, выполз с брачного ложа, но змей-искуситель с меня, по-видимому, был неважнецкий. Пашка только фыркнул. – Все проходит. Пройдет и это, – прокомментировал любезный друг мои попытки не заваливаться на сторону. – Картинки... – напомнил я, скрипя зубами от усердия. – С картинками все просто. После бурного секса ты отослал меня домой, сказав, чтобы я сидел там и не подглядывал, так как меня ждет незабываемый сюрприз. Спорить было лень, так что я заплатил таксисту, чтобы тебя не оставляли без присмотра, дал визитку отеля и поехал отсыпаться. Проснулся от ржача и грохота. Поверь мне, сюрприз удался; он превзошел все мои самые смелые фантазии; то, что я увидел, поразило меня не меньше чем тебя, до самой глубины души. Особенно своим скрытым подтекстом. Как я полагаю, ты таким образом решил восполнить пробелы в моих знаниях или еще что-то в том же духе. Подсказка такая своеобразная по всему телу, на случай, если что забуду. Смысл прокачивать твой мозг на предмет, чем и, главное, о чем ты думал, делая это, когда ты лыка не вязал, я не углядел. Уложил в постель. Рассмотрел живопись, светя себе фонариком, проникся, поймал машину и поехал туда, где мы кутили. Сам понимаешь, меня там узнали, приняли как родного, показали салон, где ты мне сюрприз готовил. Там меня и просветили, что «прелесть» на твоем теле продержится семь не понял чего. Познакомили с главным художником, который мне признательность выражать кинулся за столь щедрый заказ, норовя бонусом и меня осчастливить. Гордись, ирод, тебя двадцать пять человек обслуживали. Я поперхнулся, представив двадцать пять маленьких, возбужденных не по-детски тайцев. – Да не в том смысле, ишь, размечтался, – посмотрел Пашка на мои порозовевшие уши. – Ты возжелал себя разукрасить за «пару часов», и пришлось подмогу из соседних салонов приглашать. Лучшие руки тебя удовлетворяли, так сказать, не за страх, а за совесть. А точнее, за мои честно заработанные деньги тебя расписали в соответствии с твоими требованиями и пожеланиями. Я представлял еще то зрелище – тренированное женское тело, из «одежды» только плащ, небрежными складками спадающий с правого плеча на спину. Спина, плечи, предплечья, часть ягодиц и правое бедро – ту часть меня, что была «тканью» – украшало бесчисленное количество пар, сливающихся в сладострастном экстазе, переходящих одна в другую по типу лепнины на барельефах индийского храма Каджурахо. На фасаде – красивая, тяжелая грудь – практически 3D; между грудей и вниз, на кубиках пресса – «татушка», одна, но очень характерная, тщательно и продуманно выписанная. Чувствовалось, мастер был в ударе, при желании даже можно было узнать знакомые черты, но вот зачем он «мне» грудь прилепил, а «Пашку» сделал бритым наголо… – Психоделический кошмар… – я облокотился о пальму, пряча полыхающее лицо в ладонях. – Никогда не позволяй мне так напиваться. Ужас какой. Дыра в семейном бюджете. – Ты бы еще сказал – невосполнимая, – умилился Пашка, погладив как маленького по головке. – Не переживай. Деньги заработаем, краску отмоем, задницу вылечим, и будешь ты у нас как новенький. – Мозгов где бы еще раздобыть, и вообще полный фэн-шуй, – хмыкнул я. – Я работаю над этим, – хитро прищурился мой благодетель. – …? – Думаю, куда тебя пристроить учиться. А то ты от безделья такого наворотишь! Что и не ототрется… Краснеть дальше было уже некуда. – Может, я сам? – трепыхнулся, предприняв слабую попытку поучаствовать в своей судьбе. – Я заценил, как ты Сам, – ткнул он ехидно в «мою» грудь под футболкой пальцем, – вчера вечером душу отвел, так что давай лучше я. Уверен, пользы больше будет, да и не так креативно. И попробуй мне только пропустить хоть одно занятие. – Ну и куда посылаешь в этот раз? Я с ужасом вспомнил свое первое обучение. Четыре месяца разлуки. И дело было даже не в сексе, я вообще тогда сомневался, что до этого дойдет. Дело было в эмоциональном голоде, ревности, отчаянии, отсутствии информации, банальной невозможности бросить все, прилететь, обнять и… в страхе быть ненужным, стать лишним. Может, свалить, пока есть возможность? У благодетеля все жестко, поблажек однозначно не будет, но шанс вкалывать по двадцать шесть часов в сутки обязательно представится. – Дома скажу, а то сбежишь, – прочел он мои мысли и расплылся в улыбке. – Ма-а-аленький, сделаю я из тебя человека, даже через твое противное «не хочу-у-у». Он обнял меня вместе с пальмой. – Димка, я такой пьяный, ты не представляешь, но я хоть приставать к тебе не буду. Видишь, на что ради тебя иду? Здоровье собственное подрываю. Позвони этим, – он покрутил пальцами в сторону административного корпуса, – пусть мне диван с веранды вытащат под пальму, я на улице заночую. – Там же гамак есть. – Не, вдруг вывалюсь. – Давай ты в комнате, а я в гамаке. Я однозначно не вывалюсь. – Ты сбежишь. – Не сбегу. Чего мы спорили и что делили, было непонятно. Диванов было три: два в доме, один на террасе; огромная кровать, но в итоге дремали мы оба на улице, в двух гамаках у водопада. Карауля друг друга: я его, чтобы не вывалился, он меня, чтобы не сбежал.