Лекарство от... 2. Лекарство от страха

Дима Аэропорт. Самолет. Аэропорт. Сингапур. И самое высокое колесо «оборзения» – как пошутил Пашка – с люксовой кабинкой, сервированным столом, шампанским, тортом-мороженым в виде разноцветных котят, выглядывающих из корзинки. Яркие огни международного мегаполиса. Чужая жизнь под ногами, чужие причуды, страхи, радости. И на этом фоне моя жизнь, так стремительно сделавшая замысловатый кульбит от шестнадцатиэтажки, с крыши которой я смотрел не так уж давно с отчаянием и обреченностью вниз, до ста шестидесяти пяти метровой высоты, на которой я находился сейчас и которая ничего, кроме восторга, не вызывала. – Паш… – колесо с артистическим шиком признанной знаменитости неспешно двигалось вниз, – здорово. Мне кажется, что все это происходит не со мной. Какое-то все ненастоящее, что ли. Нереальное. Поверить боюсь. Он улыбнулся: – Предлагаешь совершить с тобой акт блуда на глазах у достопочтенной публики? Кабинки прозрачные, фигуры у нас красивые, у некоторых даже роспись интригующая присутствует, полустёршаяся, но думаю, кому надо – оценят, разглядят в окуляры. Ты меня на ЭТО подбиваешь, чтобы пробудить твое впавшее в кому недоверчивое сознание? – Ну какой ты пошлый! – Я не пошлый, я сегодня предупредительный, мысли твои пока для меня тайна за семью печатями, но кое-какие возможности исполнить пару-тройку твоих желаний имеются. Так что пользуйся моментом – желай. – Получу? Он серьезно кивнул. Нереалистичные огни фантастического города под ногами… – Поцелуй меня. – Так мало? Вздохнул. Привлек меня к себе, слегка скользнул губами по губам, дразня. Развернул, как обычно пристроил мою спину на свою грудь. – Думаю, в качестве аванса сойдет. Потерся носом о мои волосы, оставляя пахучие метки. Я прижался к надежной твердыне, впитывая его запах. – Зачем мне больше, когда и так весь мир у ног? «Кроме тебя». Его руки привычно обвили талию. – А ведь мы могли не встретиться. Ты никогда не задумывался над этим? Таяли котята в корзинке, дорогое шампанское пускало тонкую цепочку крохотных бусинок (и будет пускать еще часов двадцать, если его не допить), ночной город интриговал великим множеством развлечений и соблазнов на любой вкус. «Что я должен ему сказать? Что с ужасом думаю об этом чуть ли не каждый день? Просыпаюсь ночью и в темноте ищу его руку, прислушиваясь к ровному спокойному дыханию рядом. Что я должен ему сказать… Что я должен сказать Мужчине, которого боюсь потерять больше, чем собственную жизнь?» Я взял со стола фужеры, один протянул ему. – Классное шампанское, – сделал большой глоток. – Нет, я никогда не думал над этим. Ты же знаешь, я предпочитаю делом заниматься, – провел кончиком языка по губам, – а не размышлять над превратностями и хитросплетениями Судьбы. – Какой ты у меня… конкретный. Он рассмеялся, выпил. Разлил остатки по бокалам, протянул пустую бутылку: – Дуй свое желание, скрытный ты мой. Я загадал, улыбнулся, закупорил горлышко поцелуем, как сургучной печатью. Холодные пузырьки игристого по гортани. Город в разноцветных фонариках. Любимый мужчина в шаговой доступности. Почему только сердце щемит, как перед разлукой? Словно в дурном предчувствии беды. А потом были Сантек Сити, и Фонтан Богатства, и лазерное шоу. И два не хилых, спортивных, с виду адекватных парня веселились как дорвавшиеся до свободы подростки и приобщались к Успеху, наворачивая круги против часовой стрелки вокруг фонтана с засунутыми в воду руками, обливая друг друга Преуспеванием. А потом мы катались на метро, купив билеты в специальном автомате на станции и радуясь, что навигация в метрополитене очень удобная и понятная и заблудиться при всем желании невозможно. А потом гуляли по удивительному городу до тех пор, пока я не перестал чувствовать ноги и не попросил отвезти меня домой, прибалдев и окончательно смутившись, когда такси затормозило у «Marina Bay Sands». – Это что, тоже мне?! – спросил я, задрав голову и попытавшись представить, что там творится на двухсотметровой высоте. Пашка вдохновенно чмокнул меня в щеку: – Ну не каждый же день у тебя восемнадцатилетие. Я восхищенно вздохнул: – Не каждый. А можно будет наверх подняться? – тут же полюбопытствовал, забыв об отвалившихся где-то там по дороге нижних конечностях. Улыбка у моего благоверного затмила бы Чеширского кота, вздумай они сей момент посостязаться в интриганстве. Но я этого почти не заметил, вертя головой по сторонам, чтобы не пропустить интересное, когда мы поднимались в прозрачном лифте… в номер? Что-то я все же услышал через вату захлестнувших эмоций – лампочками в триллион ватт. – У нас ТУТ номер?!! А-а-а!!! Пашка закрыл мой рот своим: – Тихо ты, сумасшедший!! Вдруг у них в лифтах прослушка, а ты вопишь, словно тросы оборвались. Сейчас как заблокируют, и будешь видом любоваться, пока техничка не придет, а у нас самое захватывающее еще впереди. – Пашка! Это не я сумасшедший, а ты! Чувствую себя принцессой или кинодивой. По-моему, я это не заслужил. – Мать честная, никак в тебе скромность проснулась?.. Завязывай меня пугать, да и на лавры чужие не покушайся, у тебя и своя корона имеется. Скажи лучше мне что-нибудь приятное. – Я тебя очень-очень! – Принято. Выходи, приехали. Сорок пятый этаж. Роскошный номер в красно-белых тонах, обалденная кровать с подушками разных форм и размеров, панорамные окна, лайнеры в заливе, небоскребы, ботанический сад, колесо обозрения, которое отсюда не казалось таким большим, как на самом деле. Картины, зеркала, белоснежный ковер с длинным ворсом, удобные пружинящие кресла, кресло для массажа… Хотелось скакать и вопить от восторга. Это ВСЕ мне!!! Я попал в Сказку или в Рай на земле? Пока я носился по комнатам, заглядывая в окна, Пашка с интересом что-то изучал на столе. – Смотри-ка – Библия, ну надо же какое предусмотрительное тут руководство. Хочешь почитать? – Зачем? – Мы сейчас на крышу пойдем, – заюлил он, пряча глаза. – А что там? – Бассейн, например, имеется. – О! Бассейн! Давай тогда быстрее переодеваться и плавать, – заскакал я, тормоша его. Пашка оценивающе посмотрел на меня: – Сперва сюрприз, Маленький. Вот клянусь, после сюрприза сразу тебя в бассейн на руках отнесу, если не сбежишь по дороге, не передумаешь и еще захочешь. А сейчас поехали, что-то покажу. Он сгреб меня в охапку и вытащил из номера. Доехав до пятьдесят пятого этажа, получили браслеты на руки, удостоверяющие, по-видимому, что мы имеем право пользоваться благами двух крайних, приближенных к небу, этажей, жрать, тренажериться и посещать бассейн, перешли в другой лифт и поднялись на крышу. Я замер в безуспешных попытках собрать буквы в слова, эмоции перли напропалую, междометия путались, и я постыдно осознал свою малограмотность, потому что слов не было выразить то, что оказалось перед глазами. «С СОВЕРШЕННОЛЕТИЕМ!» горело в ночном небе разноцветными звездочками, на чистейшем русском языке, в обрамлении цветов, сердечек и каруселей фейерверков. – Ура!!! – многоголосое со всех сторон. – С днем рождения, любимый, – тихо над ухом. Кажется, я плакал. Улыбающийся официант принес два… почему-то не мягких коктейля, а бокала с виски, хотя совершеннолетними тут считаются с двадцати одного года, значит, мне вроде как нельзя еще крепкое. Но раз принесли, значит, выпью. «Блин, круто! О чем парится-то? Может, тут так принято. Взрослый стал, можно пить «взрослые» напитки». – Поздравляем!!! – ликовали завсегда готовые поддержать компанию соотечественники, кто с бокалом, кто с фужером. Так много людей, так много счастливых лиц, ни одного хмурого или недовольного. Ни одного бранного слова или косого взгляда. Тут всем насрать на то, что он не убирает свои руки с моих. – Спасибо… Утром я истерично прощался с жизнью, со своей любовью, потом, накурившись, общался с демоном, потом мне подарили розы и медвежонка пушистенького с забавной рожицей. Сейчас я боялся спугнуть Удачу, поверить, что так бывает, не сон это, не обман воображения. Реальность. – Ущипни меня. – Не боишься? Ты теперь ОФИЦИАЛЬНО взрослый, совершеннолетний. Представляешь, какая ночь тебя ждет? А ты еще и сам нарываешься, пощипать себя предлагаешь, – прошептал он щекотно в мое ухо, проводя кончиком языка по раковине. – Я ведь не откажусь. Взял за подбородок двумя пальцами, повернул мое лицо к себе. Губы промахнули бабочкой по моим губам. Углубил поцелуй, лаская мой язык своим, не отрывая взгляда от моих глаз. Невыносимая пытка. Кровь прилила к соскам и члену. – Я… – слабая попытка собрать мысли в кучку в перерывах между откровенными Пашкиными ласками, – я… – Я знаю, Маленький. Ты согласишься. – Я согласен – прошептал я, непонятно на что подписываясь. Внутри все сладко замерло. – Он согласен! – оповестил окружающих мой соблазнитель, радостно размахивая руками как ветряная мельница. Мгновенно наступившая тишина привела меня в чувство – не иначе как смертный приговор себе подписал. Но буквально через секунду грянувший шквал аплодисментов успокоил встревоженное воображение: не будет же народ после поздравления так бурно ликовать по поводу моей несвоевременной кончины, да и что он со мной может сделать при таком количестве людей? «Вряд ли что-то страшное», – наивно подумал я, продолжая улыбаться. – Закрой глаза, – шепнул коварный искуситель, – и не открывай, пока я не разрешу, и делай то, что я скажу. И будет тебе счастье, – добавил он подозрительно воодушевленно. Я на этом как-то не зациклился, а зря. – Хорошо, – доверчиво шепнул в ответ и, загипнотизированный его голосом, крепко зажмурился. Он бережно подхватил меня под колени и куда-то понес. Овации. На меня надели какую-то сбрую. Я почувствовал спиной Пашкину грудь, его возбужденный член впритык к моим ягодицам. На языке вертелось все, что я думаю по этому поводу, но высказаться не успел, прислушиваясь к голосам. – Смотри, смотри, они сейчас будут прыгать. – Ночью же нельзя вроде. – Нельзя, конечно, но эти то ли спортсмены, то ли каскадеры, им разрешили. – А рыжий вообще, наверное, экстремал, даже глаза не открывает. – Да не экстремал он, а похуист. Таким адреналина вечно не хватает. – Это ему же вроде восемнадцать исполнилось? Или двадцать один? – Сейчас у этой молодежи и не поймешь. Ни возраст, ни пол. – Неужели и правда прыгнут? Я слегка насторожился, но по-прежнему не открывал глаза, ведь мою спину надежно прикрывала ЕГО грудь. – А вдруг парашют не раскроется? – Что?! Какой парашют?!! – Прыгай!!! Прыгнул, вопя от ужаса, вытаращив глаза и тут же зажмурившись снова. Стремительное приближение к земле. Бездна. Как я не обмочился, не знаю, наверное, от страха у меня перестала работать даже мочеиспускательная система. Рывок. Его грудь все так же за моей спиной, руки на моих руках. Мягкое покачивание. – Открой глаза, Маленький, посмотри, как красиво. Странно. Но я ему верил. По-прежнему. Открыл глаза – миллиарды звезд под ногами, миллиарды звезд над головой. – Вау… «Днем, наверное, было бы страшнее, а ночью как-то смазанно ощущается высота, и расстояние, и то, что… Господи! Я прыгнул!!! С пятьдесят седьмого этажа!» – Пашка, ты сволочь! Хотя, знаешь… ты правильная сволочь – я бы один ни в жизнь никогда не решился. Его смех как смех демона-искусителя. – Я очень надеялся, что тебе понравится. Сейчас будем приземляться, подожми ноги, я тебя удержу, иначе мы оба свалимся и поцарапаемся, а у меня на тебя целая куча нетривиальных планов. Он хохотнул. Я сделал то, что велели. Посадка прошла успешно, так же как и полет. Вылез из корсета, поднял голову вверх, и коленки сами собой подогнулись – ужас-то какой… восемнадцатилетие… Бли-и-ин. – Спасибо!!! – расплылся в улыбке, – такое уж точно не забудешь. – А хочешь… – начал было Пашка. – Боже! Нет! Ты сказал, там Библия в номере, пошли, я ее перед сном почитаю, пока ты еще что-нибудь не придумал. – Дим, ты чего, какая Библия? Может, в зоопарк? – Ночью? – Так он тут круглосуточно работает, как бордель, – он улыбнулся. – Ночью завсегда интереснее, чем днем. Зверушки-то все ночные, хищные, сейчас самая жизнь начинается. Так же, как и в этом городе. Я где-то читал, что он следующее место после Люксембурга занимает по безопасности, но, видать, тот, кто это писал, никогда не был в этом городе ночью. Это как две стороны луны. Потрясающее место. Я бы хотел, чтобы оно тебе понравилось. – Оно мне уже нравится. Залив в разноцветных фонариках, яхты на приколе, небоскребы, таранящие небо, как ракеты на космодроме, огоньки спешащих куда-то машин, искусственные цветы и «марсианские» дорожки между ними на высоте двадцати метров над землей… – А хочешь… – нерешительно опять начал он. – Хочу! На катере водном покататься, и в паб на набережной к пьяным матросам – тоже хочу, и по городу погулять, и лангуста хочу, и все, что предложишь, с удовольствием хочу заранее. Лицевые мышцы глупо растеклись – я Жив. До меня наконец-то докатило понимание, с какой высоты я буквально пару минут назад сиганул. О!!! Сам от себя в шоке. Немыслимо. Пашка посмотрел на меня, задрал голову. Обозрев верхотуру отеля, хмыкнул и, ничего больше не предлагая, подхватил на руки. – Хватит с тебя, пожалуй, на сегодня. И то верно – что нам ночью в зоопарке делать, на тигров смотреть или на то, как крокодилы охотятся? Так на это мы и в Тае посмотреть можем. По магазинам днем походим, поедим в ресторане в отеле или в номер закажем. По экзотическим местам водить тебя не стоит, могут позариться и попытаться отнять, а я не отдам, значит, опять драка. Это тебе не Россия, азиаты те еще отморозки, да и якудза Синг вторым домом считают. Нарвешься на международный скандал, хрен потом отмажет кто от этих неприятностей. Это было последнее, что я слышал. Пригревшись в его руках, заснул, переполненный впечатлениями сегодняшнего дня, да так крепко, что не проснулся даже, когда он меня раздевал и укладывал в постель. Чмокнул сонно его плечо и окончательно отключился. Проспал почти до обеда, пощупал остывшее место рядом, не открывая глаз, подорвался, как ужаленный, распахнул перепуганно совиные очи. Пашка сидел в кресле и ухмылялся. – Сказал же – не сбегу. На завтрак ходил, и то тебе записку оставил, чтобы не потерял и не паниковал. Как представил, что ты к портье привязываешься со своими непотребными желаниями подбодрить организм каким-нибудь запрещенным зельем во время моего вынужденного отсутствия – аж дурно стало. Тут за это дело смертная казнь, так что лучше не экспериментируй. Я потянулся. Жизнь радовала. – А пошли наверх, поедим и в бассейн. – Пошли. Только от людей не шарахайся, они там все в бешеном восторге от нашего ночного шоу, будут напрашиваться на фотосессию и надпись на память, особенно девушки. На груди. Я хмыкнул. – А по мне не видно, что я гей? – Да честно говоря, не особо, пока ты об меня не трешься. По-твоему, натуралы быть красивыми не могут по определению? – он шлепнул меня по заднице. – Там всем фиолетово, народ в поисках новых развлечений. А на «новеньких» нынче мы. Я не спешил покидать комфортабельную постель. Шевельнул ногой, наблюдая за Пашкиной реакцией. – Поплаваем же, да? – Без проблем. Как только поешь. Только давай за разными столиками, что ли, не могу я смотреть, как ты сексом с едой занимаешься. Ты же есть нормально не умеешь: то пальцы до локтя норовишь облизать, и не всегда свои; то языком все перещупать, до чего дотянешься; и губы у тебя вечно такие, что хоть садись и корми всем, что под руку подворачивается. Маленький, я тебя всю ночь не трогал, мне сложно будет удержаться. – Кто ж не дает-то? – хихикнул я, переворачиваясь на живот, опираясь на руки и разводя ноги в идеальный шпагат. Он, конечно, до одури любит смотреть мне в глаза, когда занимается со мной любовью, но может быть, сегодня с голодухи и спиной прельстится. Не оборачиваясь, почувствовал, как колыхнулась под ним кровать. Его язык пробежал по моим ягодицам. Я выгнулся, чтобы ему было удобнее и… ничего не произошло. Оглянулся недоуменно в растерянности. Перестав сдерживать смех, он завалился на подушки. Поцеловал в нахмуренный лоб. – Дишка! Вставай немедленно! Знаю я, чем это закончится, особенно когда ты такой раскоряченный. В Тае, считай, ничего толком и не видели из-за тебя, а здесь мы всего на три дня, так что не искушай, если хочешь на что-нибудь посмотреть еще, кроме этой комнаты и вида из окон. Я оперативно собрал ноги, оделся и со всей серьезностью ответствовал: – Проникся, осознал, полностью поддерживаю, накладываю на себя епитимью, до вечера продержусь, а там как получится, – вздохнул, хлопнул веерными ресницами. – Слаб я, куда мне до тебя, мой старший, закалённый в борьбе с плотским товарищ, боюсь, не осилю длительного воздержания, в блуд впаду в общественном месте или еще в какой тяжкий грех из перечня, что к книжкам святым прилагается. Пашка хрюкнул: – Хватит стебаться, пошли уж, пока я не передумал. Мы зашли в лифт. Его руки предсказуемо оказались с двух сторон от меня. Глаза в глаза, воздух грозовой тучей, пульсирующей напряжением. Взрыв. – Вниз! – Хочу! Рука по кнопкам. Секунды хватило, чтобы он развернул меня лицом к стене, спуская брюки. Я выгнулся, пройдясь языком по подставленной ладони и смочив слюной пальцы. Лифт несся к цокольному этажу. Я кончил, практически падая на колени. Еле успел привести себя в порядок и принять приличную позу. Обернулся. Пашка с невозмутимым лицом тщательно вытирал платком испачканные ладони. – Ну ты даешь! – только и успел произнести, прежде чем дверь распахнулась. – Я даю?! – он возмущенно уставился на меня. – Это ты даешь! Набросился на меня без предупреждения, я даже отбиться не успел. Мы заржали, синхронно улыбаясь идущим навстречу девчонкам. – Мальчики! Это же вы ночью прыгали! А можно с вами сфотаться? А попрыгать с вами можно? Мы тоже так хотим! В компании щебечущей стайки поднялись наверх в ресторан, развлекая по дороге свежими байками из жизни экстремалов-путешественников. А потом мы плавали в бассейне и смотрели на город, загорали в шезлонгах и пили коктейли, танцевали, слушали музыку и фотографировались со всеми желающими, а потом я стоял у края и долго смотрел вниз. С двухсотметровой высоты люди казались крохотными, машинки игрушечными, но почему-то было совсем не страшно, а наоборот – интересно, а еще дико радостно. Я точно знал – если сейчас он предложит мне прыгнуть, я не откажусь, и орать не буду, и глаза, наверное, тоже не буду закрывать. Но он почему-то не предлагал. Стоял как обычно, прижав меня к своей груди и уткнувшись мне в затылок, и то и дело дул на волосы нежным, теплым и успокаивающим. А потом была ночь, и когда, нагулявшись по набережной и злачным местам, мы вернулись в номер, я любил его как единственного мужчину во Вселенной. Под утро, уткнувшись носом в его шею, я крепко-крепко обнял его руками, чтобы не пропал. Прижался к нему всем телом, почувствовал его руки на своих бедрах и успокоился: «Мой. Не отдам. Никому». А потом была Сентоза. Аттракционы с аэротрубой, фотки с мультяшками, как в Диснейлэнде, вездесущая Мэрилин Монро и прочие киногерои. Игрушечный Оскар, который я выиграл за какой-то танец, пляжи, волейбол, вечернее лазерное шоу, 3D очки, непонятно как оказавшиеся в моем рюкзаке, когда мы уже покидали экстравагантный островок развлечений в вагончике канатной дороги, и много-много умопомрачительных впечатлений. Страшилок, которыми меня пичкал Пашка, я не встретил, якудза и прочие воинствующие кланы, по-видимому, развлекались в другом месте, так что ни поучаствовать, ни поглазеть на кровавые разборки местных и пришлых мафиози не довелось, и о Сингапуре, так же как и о Сентозе, осталось самое радужное впечатление. Сказка, подаренная мне на совершеннолетие.