Лекарство от... 2. Лекарство от страха

Дима Несколько незабываемых суток в Сингапуре оказали странное действие на наши отношения. Тай после него показался сонной лощиной. Теплой, родной, привычной, знакомой до боли, совершенно безопасной. Я расслабился и, не мучаясь более приступами ревности, отпускал благоверного «попастись» в близлежащие клубы одного, и, что самое удивительное, он тоже стал лояльнее относиться к моим отлучкам. Не истерил, как по прилету сюда, не кидался вытряхивать из меня душу на предмет немедленного ее представления на страшный суд за корыстную любовь к сверчкам в шоколаде и просроченное время появления у супружеского ложа. Удивительное дело: перестав изводить друг друга подозрениями и упреками, мы успели посетить целую уйму замечательных мест; накататься на всем, что могло уместить нас на своей спине; покормить все, что желало принять из наших рук пищу; облазить заповедную территорию на предмет обнаружения исторических реликвий; заблудиться в джунглях; выкрасть питона из серпентария и выпустить его на волю и даже рискнули завязать Пашке глаза и накормить его тем, что он хотел, но жутко боялся попробовать из-за своей природной брезгливости – кузнечиками. Нас узнавали, здоровались, принимая за старожилов. В салоне, куда я пристрастился ходить на прически, маникюр-педикюр и депиляцию, мне делали хорошую скидку, как «своему». У нас появились любимые маршруты для выгула друг друга и питейные заведения с зарезервированными столиками в строго облюбованных местах, а еще ленивое чувство незыблемости, стабильности и уверенности в том, что так будет всегда. Я больше не кидался в секс с азартом вечно голодного вурдалака, допущенного до съестного; не вздрагивал по ночам от каждого шороха, карауля любимого на предмет тайных отлучек; не пугался до икоты, не обнаружив его рядом к моменту своего пробуждения и самое страшное – я стал ловить себя на мыслях об обыденности наших с ним отношений, фривольно поглядывая по сторонам с идеей пощекотать нервы парочкой несерьезных интрижек. Пашка если и не находился в зоне видимости, всегда был в зоне доступности и отзывался если и не сразу, то в течение пяти минут, избаловав меня тем самым окончательно и внушив веру в свою исключительность и уникальность. «Звездная болезнь – это не паранойя, это куда как хуже, это полный кирдык мозгам. Идиотизм, который не лечится», – с ужасом думал я о своих умственных способностях, когда, проснувшись как-то среди ночи и не обнаружив Тигра рядом, решил наконец-то полюбопытствовать, где он проводит время и чем занимается. Оделся и без всякой задней мысли направился по клубам. Открыл себе глаза на себя, называется. «Павлин. Овца безмозглая, курица безголовая, овощ наивный, пень самовлюбленный, лепешка на собачьем хвосте, у-у-уебище!!! Склеротично-амнезийное!» Как же люто я себя ненавидел, стоя с бокалом прохладительного коктейля и глядя с крыши одного клуба на площадку на крыше другого, где в компании ДЕВЧОНОК резвился МОЙ мужчина. Лед давно растаял, мохито, согретый в моей руке, стал теплым как моча и, по ходу, таким же противным. «Идиот! Устрица без мозгов! Тупица!» – костерил я себя последними словами, намертво вцепившись в бокал. Конкурсы были в самом разгаре. Пашка, счастливый и веселый, азартно нализывал ведерную грудь хохочущей девицы под шумное подбадривание разгоряченной толпы. «Тигр… у которого до меня была девушка, Тигр… который всякий раз, напившись, честно предупреждает, что на гетеросексе не собирается ставить крест. Тигр. Мой Тигр… замечательно развлекается без меня. В то время как я, наивный, возомнив себя пупом Земли, строю наполеоновские планы по поводу мелких интрижек на стороне, вместо того чтобы караулить свою добычу. Довыпендривался, – думал я с отвращением о себе, – достукался. Моего законного Мужчину уводят эти… эти… – я сплюнул горечь и обиду в непригодное к употребление пойло, – …дойки. Отвратительно! Что же я наделал, баран самоуверенный, возомнивший себя Звездой. Звездун…» And, you know, I tell you – You – all I need in life, All the more expensive.* Я думал о нас. Я думал о нем. Глядя, как его ласкают чужие губы и как чужие руки, по-хозяйски вцепившись в его ладонь, уводят его от меня. – Разрешите? Мне кажется, вы нуждаетесь в замене. Прозвучало это так, словно речь шла не о напитке, а о партнере. Я резко обернулся, с трудом придерживая на языке миллион скабрёзностей, самая невинная из которых «а не пойти ли тебе нах». Язык, замерев на полуслове, решил повременить с посылом. Я протянул свой бокал. Наши пальцы встретились, слегка коснувшись друг друга. Слишком быстро убрал руку, слишком быстро, чтобы не выдать заинтересованность и... неуверенность. Потупился, защищаясь от этого провокационного приглашающего взгляда. Насыщенные синевой глаза в обрамлении длиннющих черных ресниц откровенно прошлись по моим губам, вызвав тяжкий вздох. С соседней крыши неслось «Давай! Давай!!!» – Да, пожалуй, я выпью чего-нибудь… «Ничто так не воодушевляет, как сознание своего безнадежного положения» – процитировал я Камю про себя, стараясь не прислушиваться к радостным воплям и визгам, доносившимся из клуба напротив, и разглядывая стоявшего рядом мужчину. Взрослый. Лет тридцать пять, хотя, возможно, и больше. Ухоженные, чуть вьющиеся смоляные волосы, красивая линия бровей, миндалевидные глаза, нос с небольшой горбинкой, четкие скулы, высокий лоб, хищный требовательный рот, привыкший отдавать приказы, идеально ровные белоснежные зубы. Худощав, но отнюдь не хил. Светлая кожа, закрытая одежда – рубашка и брюки, не шорты и футболка, как практически у всех присутствующих здесь. Породистые руки, нервные длинные пальцы с идеальным маникюром, с перстнями на среднем и указательном. Дорогими. Очень дорогими, если я хоть что-то смыслю в украшениях. «Вся жизнь Театр, а люди в ней актеры», – улыбнулся я, приготовившись лицедействовать. – Дмитрий. Воронцов. – Амир Контарини. – Необычное сочетание и прекрасный язык, практически без акцента. – Да, родители учудили, то есть мама-арабка, выйдя замуж за итальянца. С остальным банальнее – учился в Москве. Лет десять поддерживаю тесные дружеские связи со столицей, – открытый взгляд. – Я тебя узнал. Меня со всего маху шваркнуло о стену. «Уехать в Тай, чтобы услышать эту фразу. От иноземца? – я облился холодным потом. – Как?! Через столько времени?» – Just Cavalli, Cafe Atlantique, Rolling Stone, Gasoline Club, Segreta, Beau Geste**. Ты даже не представляешь, сколько раз, глядя, как ты танцуешь, я хотел подойти познакомиться, но не решался, что-то останавливало. А потом ты так неожиданно исчез. Я искал тебя, – откровенная улыбка, – глазам не поверил, когда увидел здесь. Понял – Судьба, этот шанс упускать нельзя. Ты один? Я выдохнул. Сунул руки в карманы, чтобы не бросались в глаза дрожащие пальцы. – Не один. Но в данный момент это не имеет значения. – Потанцуем? – он протянул раскрытую ладонь. – С удовольствием, – произнес автоматически, вкладывая свою руку в его. «Мне тебя очень не хватает», – думал о том, другом, страстно виляя бедрами под зажигательную румбу в чужих руках. Потом была сальса, сальса и еще салься, гоу-гоу, джайв, бачата и опять румба. После седьмого коктейля я сбился со счета, перестал думать о Пашке и озвучил своему сегодняшнему компаньону «свежую» идею: «Срочно еще выпить и пойти искать «правильный» пилон». Мы оперативно выпили и, прихватив с собой кокос с алкоголем, пустились на розыски так необходимой мне в эту минуту, жизненно важной детали интерьера. В поисках нужного заходили везде, где еще было открыто, приобщались к чужому веселью, выпивали, танцевали, целовались. В какой-то момент, когда его руки совсем уж нахально потянули с меня футболку, я протрезвел и попросил проводить меня до дому. С трудом вспомнил название отеля, перепутал домики и только с пятой попытки нашел-таки свой. Открыл дверь картой, прислушался к тишине и зачем-то впился губами в жёсткие губы Амира. Его руки в моих тесных шортах отодвинули резинку трусов, прошлись по разгоряченной плоти, сладострастно размазали выступившую каплю по набухшей головке. Развернули, утыкая носом в стену. Звук разъезжающегося замка царапнул уши. – Дим, это ты? Разочарованный вздох за спиной и пугающее обещание: – Я найду тебя. Я съехал по стене на трясущихся ногах. Уткнулся пылающим лицом в разведенные ладони. «Господи, Спасибо!» – Дим? Что с тобой? Тебе плохо?! – Отнеси меня, пожалуйста, в ванную. Меня рвало, потом колотило, потом опять рвало. В ванне плавали все шампуни и гели, которые я сгреб с полки и накидал туда, пытаясь понять, почему вода не пенится. – Может, мало? – спросил у заглянувшего Пашки, безуспешно пытаясь размочить емкость, так и эдак направляя на нее струю с водой. – Достаточно. Он выловил флаконы из ванны. Свинтил с двух из них крышки, вылил в воду. Воздух тут же наполнился чувственным ароматом иланг-иланга, сандала и бергамота. – Паш… где ты был? – Да как обычно: Walking street – в Marine, потом в Star пошел. Успокойся, не ходил я ни в в Alcazar, ни в Tiffany's Show. Ребят встретил, с которыми вместе учился. Так классно посидели, универ вспомнили, как мы после экзаменов и зачетов отрывались. Ленка-Зажигалка тут же организовала конкурс на самую большую грудь. Прикинь, она у нее настоящая. Хотя никто не верит, – он улыбнулся. – Хочешь, завтра, то есть уже сегодня, вместе пойдем, я тебя с ребятами познакомлю. – И с Ленкой? – И с Ленкой. – И что ты им скажешь? – Скажу, что я с тобой сплю, – улыбнулся. – Хотя вряд ли кто-то в это поверит. Я лыбился в ответ, разглядывая его. – Если бы ты не трахал меня по нескольку раз за ночь, я бы тоже не поверил, что такое возможно, что это не бред моего больного воображения. Иди. Я чуть-чуть посижу и приду. Он вышел. Я подтянул колени к подбородку, вспомнил как орал на него, когда он изводил меня своими «Почему?», «Почему меня на тебя тянет?», как защищался: «Достал! Задолбал! Не держу! Устал! Оправдываться и оправдывать!» Как сам же посылал в бордель, к знахаркам, лекарям, колдунам, погулять по бережку, подобрать кого-нибудь, развеяться, познакомиться, как заставлял определиться и выбрать наконец-то, чтобы не слышать больше никогда: «Дима, помоги мне от тебя избавиться», и упреков этих, что у него на меня стоит, и участия в прочих смертных грехах моей неправильно ориентированной персоны. Господи… Язык мой – враг мой. Что мне не жилось-то спокойно? Я как последняя истеричка… как чертова последняя истеричка… Вспомнились руки Амира на моих бедах. Его возбужденный член. Глаза его, дерзкие, пробивающие от макушки до самого низа. Требовательный язык, скользящий по небу, по моему. Растерянно замер. «Утопиться, что ли, пока из ванной не вылез». Запутался я совсем. Мужчина, под которым я теряю сознания от ощущений и эмоций, периодически заявляет, что хочет вернуться к нормальным гетеросексуальным отношениям. Мужчина, который говорит, что любит, который покупает туфельки ценой чуть ли не с годовой бюджет небольшого острова, заявляет, что ему некомфортно от того, что у него на меня стоит. Потом готов знакомить со своими друзьями, обещая представить в качестве своей пары, тут же заверив, что никто к подобному признанию не отнесется серьезно. К тому же я видел собственными глазами, как он целовался с девчонками. Зажигалке этой грудь вылизывал… Амир… он тоже говорит, что любит. Надо же, он искал меня… – Дим. Ты скоро? Давай я тебе помогу? – Нормально все. Сейчас приду. Вылез. Замотался в банное полотенце. Переждал, когда стены перестанут раскачиваться. Собрал силу воли в кулак, преодолел расстояние до постели и упал на простыни, засыпая на ходу. Во сне я содрогался от порно-эротических кошмаров с собой в главной роли, Пашкой и Амиром. «Хочу тебя», – шептал, выгибаясь на кровати, непонятно к кому обращаясь, непонятно кого имея ввиду, поскуливая от раздирающих меня на части желаний, кутаясь, погружаясь в терпкий аромат чужих тел всем своим естеством. Вылизываемый синхронно длинными неутомимыми языками, превращающими мое тело в один изнывающий от блаженства возбужденный орган. Растворяясь в нирване, в волне оргазмов, сотрясающих тело. Раскрыл глаза раньше, чем произнес повисшее каплей на кончике языка имя. Прикусил. Посмотрел на Пашку. Потолок ходил ходуном, тело жаждало разврата и банкета с продолжением. Возбуждение нарастало, отдаваясь трепетом в пальцах ног. – Иди ко мне. От меня отшатнулись, как от прокаженного. – Чего ты вчера напробовался? – Да ничего вроде нового, – сбитый с толку, честно напряг память я в мучительных конвульсиях припомнить. – Все как обычно – коктейли, соки, мороженое, караоке, танцы. А что? Ты чего мне зубы заговариваешь, я секса хочу. – Я не хочу. У меня здоровье не железное, не позволяет работать трахательной машинкой без перерыва. Совесть поимей, дай хоть позавтракать. – Не понял… у нас был секс? Я же только проснулся! Во сне, что ли? – У меня наяву. Ты же мне спать не давал своим беспокойным поскуливанием и активными телодвижениями. – Точно? То-то мне сны такие потрясающие снились, – я улыбнулся, припомнив. Вытянулся на кровати, пощелкал пальцами по стояку, с надеждой глядя на объект домогательства. – Можно я об тебя хотя бы потрусь? Он подозрительно оглядел меня со всех сторон. – Милый, я тебя не первый день знаю, скажи, что сожрал и трись на здоровье сколько душа просит, я не жадный. Мне просто интересно – ты сам что-то надыбал и осознанно уклоняешься от явки с повинной в надежде на продолжение эксперимента или тебе помогли «добрые» люди приобщиться. Сознавайся, сексуальный террорист, с кем и где тебя носило, на что мне рассчитывать в ближайшее время. Думать мешал стояк. То есть думать-то я мог, но мысли все были однотипные и сводились к одному и тому же. «Мы столько всего обошли, может, что и подсыпали где-то, перепутав с кем-то». Предупредительный компанейский Амир с его честными глазами с ролью предприимчивого злодея-растлителя как-то не вязался. Я горестно вздохнул, уходя в несознанку, отказываясь верить в очевидное и помогать следствию в разоблачении и уличении меня любимого в сотрудничестве с нездоровыми элементами. Секса хотелось до откровенных чертиков. До умопомрачения. До четких крапинок-островов в бездонных синих глазах моего вчерашнего знакомца. Потеребил конец. С интересом поразглядывал свою окаменелость. Посмотрел заискивающе на Пашку. Встретился с его насмешливым взглядом. Вздохнул и побрел в душ. К обеду общими усилиями эрекция была побеждена. Пашку от меня тошнило, меня от себя, впрочем, тоже. Состояние, словно не сексом занимался, а в каменоломне кайлом махал. – Никогда не пойду работать проституткой – адский труд! – исторгло из себя странные, не свойственные мне мысли затраханное воображение. – Димка, ты в порядке? – шевельнул мой компаньон языком и глазным яблоком в ответ на дикую реплику. Кажется, это было единственным, что еще подавало слабые признаки жизни в его обессиленном секс-марафоном теле. – Сдохлый. По-моему, я знаю, где я подцепил эту заразу. Не пойму только, зачем… – Вот! – тут же оживился Тигр. – Я тебя про это и говорил всегда. Какое к тебе может быть доверие? Только вожжи ослабил, как ты тут же этим и воспользовался, набрел на приключения. Удивляюсь, что ты до дому добрался, а не остался дальше экспериментировать. Фантазировать даже на эту тему опасаюсь, – озвучил он мои мысли. Я покосился в его сторону: «Экстрасенс. Пипец мне, если дальше так пойдет. Амир или не Амир? Найду и все выясню,– вспомнились руки его, глаза, тело мое, буквально повисшее на чужом теле, звук разъезжающегося замка… – Мама дорогая!!» Я облился холодным потом. «Fuck! Какого черта я так себя вел?! Амир! Черт бы тебя побрал!!!» Я был в ярости. Сегодня сил не было идти искать и выяснять отношения, но завтра… – Паш. Я понял. Я разберусь. – Ты хоть адрес оставь, куда на разборки пойдешь. А то давай лучше я? А тебе фотоотчет предоставлю об оказанных мною услугах и удовлетворенных потребителях. По-моему, хорошая идея, особенно если они будут ждать тебя, а приду я, – он улыбнулся. – Прикинь, какой жесткий облом, какое феерическое разочарование! – Я сам! – упрямо заявило мое уязвленное самолюбие, выпятив нижнюю губу. – Сам, сам, затанцевать, что ли, до смерти своих обидчиков решил, недоразумение ты мое беспокойное. Надеюсь, знаешь, что делаешь. – Знаю, – отважно заверил я, пока не передумал по доброте душевной. Зевнул, вцепился мертвой хваткой в Пашкину руку и вырубился, весь во власти предстоящих разборок и диких предположений. Продрыхли мы сутки. Проснулись часа в четыре следующего дня. Я тут же, по горячим следам начал экстренно собираться, отдав распоряжение старшему товарищу не ждать, не переживать, расслабиться и сходить туда, куда тот еще позавчера собирался – к Зажигалкам и прочим атрибутам гетеросексуальной жизни. «С ним я потом разберусь, а сейчас надо найти Амира», – думал я, выскакивая из нашего домика и ускоряясь к выходу из отеля. Противоречия раздирали. Стыдно самому себе сознаться, но противоречия были действительно противоречивыми, красноречивыми и откровенными. Ну не мог я за здорово живешь просто так влюбиться в первого встречного. У меня голова на плечах пока что, и не важно, что во сне она была между чьих-то ног, мало ли что присниться может. Просто… – Воронцов! Дмитрий! Амир выходил из клуба, раскрывая мне объятия и светясь неподдельным счастьем и восторгом. Я утонул в его глазах. «Разве может эта искренность быть наносной? Зачем? Я не самый красивый мальчик на этом побережье, а то, что было… всего лишь сиюминутная глупость, без последствий, слава Богу». – Амир, послушай… в общем, я погорячился. Мы можем быть только друзьями, если тебя это устраивает. Он серьезно кивнул: – Без проблем, Дима. Я все понимаю, ты же знаешь – секс дело добровольное. Предлагаю отметить новую веху в наших отношениях на моей яхте. – Здорово! А когда? – Да прямо сейчас, а что тянуть? Покатаемся часик-другой вдоль берега, поужинаем. У меня кок – итальянец, потрясающе готовит. – Так уж и кок? – улыбнулся я. – Хорошо хоть не говоришь «так уж и яхта?» – рассмеялся Амир.