Лекарство от... 2. Лекарство от страха

Дима Яхта была настоящей. Спортивной. Крейсерской. Изящной, породистой и нереально красивой. Белой. С панелями под дорогое дерево, начищенными серебряными деталями и, как положено, с парусами и колоколом у штурвала. В нижней части разместились несколько кают. В одну я таки сунул свой любопытный нос, по-видимому, в каюту Амира – слишком дорого и помпезно была она обставлена, не исключено даже, что антиквариатом: ковры, картины, пара кресел, безделушки, устаревшие веков шесть-семь назад. А из более нового и функционального – кровать, гардеробная, в изобилии электроника, куча дисков и… роскошная ванная комната. Но больше всего поразили меня в этом обиталище фанфаронства наручники. Вполне конкретные, настоящие, не из секс-шопа. Амир тут же изобразил смущение, заверив, что да, некоторые странности ему не чужды, но, как говорится, только при обоюдном согласии. И дабы не вдаваться в подробности своей распущенности, уволок меня на верхнюю палубу демонстрировать салон, аквариум с морским гадом и хозяйское гостеприимство. В салоне с полукруглым остеклением и обзором на три части света комфорта было не меньше, чем в хозяйских апартаментах. Обивка из темно-синей тисненой кожи, огромная барная стойка, делящая территорию на обеденную часть и зону отдыха, кресла, пресловутый винтажный аквариум в потолок, в котором плавало что-то невообразимое, не виданное мною ранее нигде. Я бы не удивился, узнав, что оно генномодифицированное или, наоборот, очень древнее, выбор был ограниченный – или то, или другое, среднее явно не приживалось. Еще тут присутствовал карточный стол в комплекте с рулеткой и небольшой обеденный, на котором в данный момент стояли массивные хрустальные канделябры с витыми голубыми свечами, бокалы с красным и белым вином и шоколад в ассортименте, дорогой и помпезный. «Боже, как романтично». – Ну, я вообще-то русский, – обфыркал я угощение, дабы не в пасть в истерию или, как вариант, в прострацию от зависти к чужому благосостоянию. – Как скажешь. Новый «друг» хлопнул в ладоши, что-то гортанно крикнул. Тут же появился тип, обвешанный…оружием, как новогодняя елка гирляндами, с бутылкой «Stolichnaya» подмышкой, банкой шпрот, открывашкой и злодейской улыбкой из неполного комплекта зубов. Я заметил, как поджал губы Амир, неприязненно глянув на вошедшего. Промолчал, постаравшись ничем не выдать растерянность и удивление. – Прости, Дима, он глуховат, не расслышал, наверное. Я вообще-то икру попросил. – С черным хлебом? – Конечно, – продемонстрировала эрудицию приглашающая сторона, стараясь держать марку восточного гостеприимства. – Хлеба не надо. Я ее ложкой предпочитаю, – не особо задумываясь, брякнул, пытаясь сообразить, кого я только что видел. Кока? Официанта? Или личную охрану? И зафига ему столько оружия? – Вы что, к военным действиям готовитесь или через Сомали шли? – Не обращай внимание. Он дурачок безобидный, готовит вкусно, поэтому и держим, а так ребенок ребенком. Оружие-то все бутафорское. Сам же знаешь, как игрушки наловчились делать, от настоящего не отличишь. Не парься, икру покушай, пока не заветрилась, – протянул он формочку, похожую на изящный листок клевера, каждая часть которого была наполнена чем-то своим, зернистым черным, серым и белым. После появления «кока» настроения у Амира заметно поубавилось, он откровенно занервничал. – А знаешь, давай погуляем по палубе, – сказал я, не притрагиваясь к угощению. – Давай, – весь покорность и предупредительность. – Может, хотя бы вина? Бутылки, что стояли на столе, были не початы, что вселяло некоторый оптимизм. – Наливай. Красного, – улыбнулся я, пытаясь сообразить, что происходит. Обстановочка напрягала. Почему-то по наивности я полагал, что на яхте мы будем только вдвоем, ну как в фильме «В джазе только девушки». Я, он и румба. И я под знойное латино страстно буду выбивать из него правду до тех самых пор, пока эта сволочь не скажет, какого хрена он мне тогда подсыпал. Да, у него потрясающе красивые глаза и, что греха таить… целуется он тоже потрясающе, но я же не портовая шлюха в конце концов. Захотелось срочно прогуляться по палубе и посмотреть, кто у него тут еще имеется кроме «впавшего в детство» ревнивого кока-соглядатая. Вечер переставал быть томным. Прихватив разлитое по бокалам вино, мы вышли на воздух. Яхта у Амира, если это его, конечно, не маленькая, но людей оказалось явно лишку даже для такого вместительного судна. И, что самое интересное, все при оружии. Возможно, сторонний наблюдатель его вряд ли бы заметил, но я знал, куда смотреть. Увиденное привело в замешательство – семь человек, включая Амира и повара, и это только те, что я углядел. Это что? Группешник? Или тематическая гей-вечеринка со мной в качестве главного блюда? Сейчас все напялят кожаные штаны и начнут палить в небо, а потом… Вздохнул. Зря я Пашке не сказал, куда пошел, но мне даже в голову не могло прийти такое. Семь человек. На одну мою маленькую жопу. Несмотря на все заверения Амира в «будем друзьями», чувство, что меня соблазняют, не проходило. Эти случайные касания моей руки, словно ненароком задетое его бедром мое, то, как он приблизился, встав за моей спиной и чуть-чуть сбоку, в пол-оборота. Я втянул ноздрями запах его тела, смешанный с чем-то дурманящим, возбуждающим, зовущим, с чем-то таким, чему нереально, невозможно было сопротивляться. Закрыл глаза. Я же ничего не ел. Вино открыли при мне. Кружилась голова, сохли губы, «чужой» язык в моем рту жаждал общения с неприятностями, по-другому я просто не мог назвать то, что сейчас происходило. «Что со мной? Я готов отдаться первому встречному, рискуя всем». Тело вибрировало от возбуждения, как электрические провода под напряжением, от неприятного соприкосновения с футболкой саднило кожу. В шортах было тесно, влажно, некомфортно. – Амир, что со мной? – С тобой все в порядке, мой мальчик. С тобой все наконец-то в порядке, – прошептал он, прикасаясь губами к моему рту. «Рано еще… Слишком большие звезды. Слишком яркие, чтобы быть настоящими», – пронеслась мысль, когда мои губы раскрылись навстречу. Вдавив меня в себя, Амир закрыл глаза и начал остервенело орудовать языком. Бокалом о перила. Не рассчитал – ножка тоже рассыпалась в крошку, став непригодной в качестве оружия. Рукой с размаху по слишком мелким осколкам. Отрезвляющая боль. Адреналин – в голову, зубы – капканом, чужая кровь – в гортань. Если вариант «люблю» я еще как-то мог оправдать по малолетству и наивности, то представить, что меня насилуют, предварительно накачав наркотой, и те, с оружием, хищно поглядывающие в нашу сторону, просто ждут своей очереди… Ну нет уж! Как-то не круто. Его рука метнулась к моей щеке, я уклонился, плюнув ему в лицо его же кровью. Захват. Меньше секунды, и он уже стоял живым щитом между мной и ощетинившейся стволами охраной, или кем они там ему доводились. Поправка – девять… Девять человек против меня одного. Впившееся стекло жгло ладонь, не давая потерять контроль над разумом. Я попятился к рубке. Амир истерично ржал, уверяя, что на такой ход событий он, конечно, не рассчитывал, но лично ему не принципиально, кто сегодня будет сверху. Принципиально стало мне – ни под ним, ни над ним, ни с ним быть мне больше не хотелось. И вообще хотелось оказаться как можно дальше от этого места. С Пашкой. Пашка, он большой, сильный, его на всех хватит: и на меня с моей придурью, самомнением и ущербным самолюбием, и на девчонок с их сиськами, пусть даже и ведерными. Лишь бы был. Амир, напомнив о себе, дернулся, норовя высвободиться из захвата. – Я тебе сейчас кадык вырву, прямо руками, – попытался «успокоить» я его, – ты же не сомневаешься, что у меня сил хватит, – прошептал, прижавшись к его уху и глядя на настороженно переговаривающихся между собой его сообщников. Амир усмехнулся: – Сил-то хватит, а умения? Заляпаешься весь, пока тянуть будешь. – Не переживай. Уж от этого-то я отмыться сумею. По-видимому, боль больше не блокировала пагубного действия наркотика, что вместе с малой толикой вина всосался через слизистую, оказывая на мой подверженный бредовым фантазиям мозг пагубное действие. Такого просто не могло быть. На противоположной стороне мелькнула взъерошенная черная челка, желтый глаз хищника – миг, и как не бывало, пропало. По тому, как напрягся Амир, я понял – не глюк, не показалось. «Что тут делает этот ненормальный?!!» На оценку ситуации ушла секунда, на принятие решения – еще половина. Дальше пошла техника. То, чему учили, то, что въелось в подкорку на подсознательном уровне как инстинкты выживания, что не забудешь, даже если сильно захочешь, что само о себе напомнит, придет на помощь в трудную минуту, в такую, как сейчас. Главное – не думать. Не думать, чтобы потом не жалеть. Резкий удар по основанию шеи, разворот, ногой в высоком махе по нижней челюсти, использовав сгибающееся по инерции от боли чужое тело в качестве опоры и как прикрытие. Перекатился к тому, кто стоял ближе, недоуменно вытаращив глаза на залитое кровью чудо в розовых шортиках и майке с сердечками. Спружинил, поднимая себя с пола свечой, выбивая и подхватывая на лету ствол, не давая упасть, чтобы не сбить прицел, прикрываясь очередным… возможно, теперь уже тоже телом. Ножи убивают практически бесшумно, а я краем глаза успел заметить серебристый сполох. «Кока», стоящего на коленях. Звук падения. Чей-то вскрик. Успеть. Руки автоматически жмут на курок. То, что ты умеешь делать профессионально, ты никогда не забудешь, даже умирая. Умея водить машину – сядешь за руль любой. Умея стрелять… Когда цена твоего мастерства – единственно важная для тебя ЖИЗНЬ, ты будешь стрелять, даже если окажется, что это последнее, что ты сделаешь в своей жизни ДЛЯ НЕГО. Glock. Удобная игрушка, легкая, меньше килограмма, маневренная, работает по принципу «выхватил и стреляй», не надо снимать с предохранителя, как мой любимый SIG-Sauer P226. Сколько прошло времени? Минута или две… Машинка с отпечатками моих пальцев, завернутая в окровавленную футболку, полетела в воду, это тоже на автомате – паленый ствол надо уничтожить, а все остальное… не будешь же бегать по всей яхте с носовым платком, производя глобальную зачистку всего, к чему прикасался. «Тайланд – это заветное слово, ласкающее Вас обещанием покоя и умиротворения и воплощающее собой рай на земле. Кристально чистые воды, белоснежные песчаные пляжи, шикарная экзотическая растительность, невероятное звездное небо над головой…» – всплыли зачем-то слова из путеводителя. Закат. Самый красивый, самый пугающий и самый обреченный из тех, что я видел до сих пор. Всеми оттенками красного угасающее Светило окунулось в густоту остывающей венозной крови. Я сел на палубу, откинув голову на бортик. Я не устал. Это просто конец. «Как правило, мощнейшими стимулами к развитию личности являются неудовлетворенность текущим положением дел и столкновение с нешаблонными ситуациями. Эти факторы вытаскивают из привычной зоны комфорта и побуждают искать новый уровень равновесия с жизнью». Господи, кто это сказал? Развитие личности… нестандартная ситуация… из каких закоулков памяти этот бред пролез мне в мозг? Пашка?! Жив… Шаги. Почти неслышные, если не знать, что он здесь, и не прислушиваться. Ближе, еще ближе, совсем рядом. Остановился. Замер. Вот сейчас, сейчас. Сейчас я услышу. Возврат в прошлое. Бумеранг. Деревянная лошадка в детской карусели. По кругу. Или нет, загнанная лошадь, пытающаяся ускакать от Судьбы. Бежать, бежать, бежать сломя голову, от одной любви, от другой. Куда?.. Наверное, это карма. Я вздохнул. Сколько прошло времени? Год? Два? Все вернулось на круги своя. Тянуть дальше не было смысла. В ушах приговором звучал брезгливый голос отца: «Убийца. Проваливай. У меня нет больше сына». Вот так я лишился своей первой семьи, а сейчас терял и вторую. «Убийца!» рикошетом от головы к сердцу и обратно. «Почему он молчит? Чего ждет? Почему тянет?» Он же рядом. Я обреченно поднял голову. – Ты идти можешь? – Могу… «Неожиданно, но… всего лишь отсрочка, лучше сразу. Зачем растягивать «удовольствие» и тратить время на пустопорожние разговоры о моей морали. Это моя проблема, и я справлюсь с ней сам. Да, правильно, так честнее. Какая разница, кто произнесет это вслух, смысл не изменится». – Я убийца. – Рыжик, помолчи. У тебя шок. Ты их ранил. Сейчас надо выбраться. Внизу гидроциклы. Его взгляд пробежался по моей руке, по каплям крови на палубе. Он молча развернулся и ушел. Почти сразу вернулся с чемоданчиком, обработал раны обезболивающей кровоостанавливающей суспензией. Порезы, к счастью, были поверхностные и неглубокие. Забинтовал руку. Два шприца в предплечье: антидот и какая-то обеззараживающая хрень. Все молча. Словно в каком-то кошмаре. «Ранил? Я? Какая нелепица…» Навалилась усталость. Нечеловеческая. «Во что он играет? Я бы попал даже с завязанными глазами просто на звук. Даже если исходить из того, что давно не стрелял и волына не пристрелянная, я не мог промахнуться, даже теоретически». Как в прокрученной назад кинопленке: пули кучно входят в тело, две в корпус, одна в голову – на автомате, как при зачетной стрельбе. «Что за игру он ведет, зачем ему это? Когда же, наконец…» Он подхватил меня на руки. Прижал. – Рыжик, пожалуйста. Ты только не раскисай. Мы выберемся. Я не смогу спуститься с тобой на руках, я тебя поставлю сейчас на палубу, постарайся не шмякнуться за борт, не стоит смотреть по сторонам и блевать, тебе надо всего лишь спуститься вниз, сесть на гидроцикл, желательно на тот, что с бензином, – улыбнулся, – и ждать меня. Я кивнул: – Как скажешь, командир. Не смотря по сторонам, как и было велено, спустился вниз, из пяти скутеров нашел два с полупустыми баками. В голове набатом звенел голос отца: «Убийца. У меня нет сына. Убийца. Убийца. Убийца». – Поедем на одном. Я вздрогнул. – Не смотри на меня так. На одном. Свалишься где-нибудь, ныряй потом за тобой, ищи. Глаза в глаза. «Или я что-то не понимаю, или он решил поиздеваться позже. Или он просто не понял… что маловероятно». – Вести сможешь? Я опять кивнул. – Надеюсь, бензина хватит. Он устроился поудобнее, обхватил меня за талию, махнул в сторону едва видимых атоллов: – Рули туда, потом разберемся. Его губы у моего уха, тело стремительно покрылось пупырышками и совсем не от холода и даже не от стресса, перенесенного только что, я не боюсь мертвецов, я их уже видел, я боюсь услышать… – Я люблю тебя, маленький, – в реве мотора. Чуть не выпустил руль – такого просто не могло быть. Я хотел обернуться, чтобы еще раз посмотреть в его глаза, но в последний момент испугался. Лучше пусть это будет слуховой галлюцинацией, чем обидой, когда выяснится, что я ошибся. Шустрая машинка «Yamaha FX Cruiser» неслась по волнам, стремительно сокращая километраж до заказанного объекта. Мы летели, выжимая из аквабайка все, что только можно было извлечь. Острова ощутимо приближались – расстояние слишком большое, но и скорость тоже внушительная. Мы уже почти рядом, но горючки – на грамм. – Маленький… – услышал я вполне отчетливо и, захлебнувшись количеством нежности, вылившейся на меня, все-таки обернулся. Хренов мотоцикл, потеряв управление, дернулся, и мы оба оказались в воде. – Ну че, погнали? – никак не прокомментировал это разгильдяйство мой друг. – Давай наперегонки. Я совершенно не понимал этого человека: он устраивает скандал из-за разбитой чашки, может не разговаривать часами из-за несъеденного обеда, на полном серьезе обижается, когда мы просыпаем очередную экскурсию и… совершенно спокойно реагирует на то, что по моей безалаберности мы оказались в воде, на то, что было на яхте, на то… дальше думать не хотелось. Ни как мы будем выбираться с этого острова, из этой страны, ни про то, что это я, по сути, втравил его в эти неприятности, ни про то, что... Я недоуменно повертел головой и кинулся догонять Пашку, который мощным кролем уходил вперед. Остров оказался обитаемым, даже слишком, что в этот раз только порадовало. Прибившись к группе туристов, Пашка рассказал какую-то нелепую байку о том, что мы в качестве эксперимента чего-то напробовались, нанюхались, а друзья зачем-то обиделись и, кинув предъяву о несоблюдении корпоративной этики, скинули нас в воду одупляться и вроде как осознавать свою неправоту, и вот мы тут. Легенда была простенькая, шитая белыми нитками и не выдерживающая никакой критики, но мы не в прокуратуре и пока еще даже не под следствием. Тай. Грибы, алкоголь, травка. Ну чего не бывает? Руссиш туристиш! Люди по одиннадцать месяцев вкалывают как черти в пекле, а потом, вырываясь на волю, пускаются во все тяжкие, чтобы за коротенький отпуск наверстать упущенное и расслабиться. И понеслась душа в Рай, как говорится. Пашка улыбался, шутил, смеялся, собирая вокруг себя соотечественников и не только. Отчего-то вспомнились секты и массовый гипноз в сочетании с принципом незабвенного доктора Геббельса: «Чем неправдоподобнее ложь, тем охотнее в неё верится». Пашка как ни в чем не бывало развлекал временных товарищей прибаутками из жизни спортсменов и вел себя так, что мне уже начинало казаться, что не было ни яхты, ни крови, ни трупов. «Наверное, я реально что-то съел, и мне все привиделось», – размышлял я, глядя на веселящегося товарища. Не может человек, пару часов назад отнявший жизнь у другого, пусть даже и бандита, так спокойно вести себя – ни отчаяния, ни страха, ни сожаления. Убил и забыл. Как в туалет сходил. Может, и правда ничего не было?.. Господи! Чего же я опять нажрался, что мне такое примерещилось? Бр-р! Нас накормили, напоили и помогли добраться до Паттайи и даже до отеля. Хотя Пашка зачем-то назвал не наш отель, а тот, что был значительно левее, наверное, просто захотел пройтись. И сейчас он, посвистывая, брел вдоль берега, а я за ним, прислушиваясь к собственным ощущениям. Ощущения были двоякие – словно другая реальность, словно все, что происходило – это не со мной, а с кем-то другим, а я лежу дома, на своем удобном диване и смотрю на действо со стороны, как в кинотеатре. Отель оказался дальше, чем хотелось бы. То ли усталость тому виной, то ли каша в голове и неопределенность, но не хотелось ни разговаривать, ни есть. Только спать и пить. Я еле дополз до нашего домика. «Терминатор» замер у входа, я же завалился в кровать с мыслью отключиться, сил не было даже пойти в душ, не то что предаваться логическим умозаключениям. Но сон не шел. Я лежал с закрытыми глазами и слушал, как Пашка чуть слышными шагами меряет комнату, включает телевизор, приглушает звук до минимума, открывает холодильник, выбирая. Пробка по резьбе – он выбрал воду. Глотнул. Постоял у двери, развернулся. Скрипнуло кресло. Я даже знал, куда он смотрит сейчас – на меня.