Лекарство от... 2. Лекарство от страха

Дима Утро началось как обычно. Разве что немножко с другим контекстом. Я открыл глаза и улыбнулся: нас еще не арестовали – это во-вторых, а во-первых – мое Счастье было рядом и озабоченно донимало меня грязным перышком, найденным им вчера на берегу. Ну никакой осторожности, вдруг там насекомые, вдруг они на меня перепрыгнут, а вдруг… с меня потом на него. Только я открыл рот, чтобы озвучить мысль, навеянную подобным пробуждением, как тут же пожалел, что вообще позволил себе такую наглость, как проснуться позже него. Любимый утомился размышлять в одиночестве и, углядев, что я уже с минуту как не сплю, радостно, с места в карьер вылил на меня свои изыскательские наблюдения, ошарашив чуть ли не с первых слов. – Так, значит, ты не гей… И со мной, значит, тоже… не просто так. – У-у-у… – потянулся я, – как все запущено в твоей голове. Гей я, naturel. И с тобой я совершенно «просто так», то есть по любви, а не из корыстных побуждений бесприданница ты моя. Ты же на меня и клуб, и квартиру переписал, – вспомнил я некстати со смехом. – Да! А ты согласился! Мог бы и отказаться, раз знал, что за тобой такой хвост змеиный тянется. – Не мог. – Чего не мог? – Отказаться не мог. Откуда я знал, насколько у тебя ко мне серьезно. Вот надоел бы через месяц, ты меня выпроводил бы, и поминай как звали. А так… даже если надоем, куда ты теперь от меня денешься, раз все твое имущество на мне числится, – я в конец оборзел и развеселился. – Я попал. – В точку. – Ну и что делать будем? – Можем заняться любовью. – Блин. Боюсь, не встанет. – У меня встанет. – Да у тебя пожизненно как на виагре. – На тебе у меня «пожизненно», то есть на тебя. Как ты мне нос сломал, так и начался необратимый процесс. – Достал ты меня со своим носом, на смертном одре вспоминать, наверное, станешь. Ладно, согласен. Давай займемся… чем ты там предлагаешь. Потом пожрем и подумаем, как жить дальше. – Тебе лишь бы жрать. – А тебе трахаться. – Не понял, ты против? – Боже упаси! – То-то же! – я потянул к своему личному Счастью загребущие ручонки с вполне конкретной целью доставить и получить удовольствие, а еще, как бы бредово это ни звучало, в очередной раз продемонстрировать ему, что я гей. И почему он в этом стал сомневаться, второй раз за сутки уже уточняет, вроде и поводов я не давал? Горячее тело накрыло, закружив в водовороте губ, глаз, рук, я выгнулся навстречу, и мысли о странном поведении моего партнера самоликвидировались. После занятий любовной физкультурой недоверчивости у ненаглядного поубавилось. Мое гейское естество он все же согласился признать, хоть и не с первой попытки, разглядел во мне таки сексуальное меньшинство, которое ничем другим быть не могло по определению и характерным замашкам. Ну и еще, возможно, по способу получения удовольствия. – А ты слышал что-нибудь про криогенную заморозку? – ни с того ни с сего полюбопытствовал он, на всякий случай, по-видимому, подгребая меня поближе к себе. – А при чем тут это? Так овощи замораживают, чтобы они не теряли свою пищевую ценность, – я посмотрел на любимого. – Ты меня что, овощем считаешь? – Нет, – быстро отвел он глаза. «Ну, ясно, так и считает». – Это одна из версий, как тебя вывезти. Сунем в контейнер, предварительно заморозив и избавив от лишней влаги, масочку, чтобы дышал, и в самолет. А потом оживим и при необходимости вылечим. Если что пойдет не так. «История не знает сослагательного наклонения», – всплыла в обескураженном мозгу цитата Сталина. – Ты хоть сам понял, что только что сказал? Это что, намек, что я зажился на этом свете? И тебе не терпится сменить статус в контакте со «счастливо женат» на «овдовел», тоже… счастливо? – фыркнул я на него. – Ты меня еще в соляную кислоту сунь, для надежности, тогда вообще, кроме пломб, ничего не останется, а может, и те растворятся за время полета. А что, тоже идея – ты же все способы изобретаешь вернуться к нормальной жизни и избавиться от «гейского отродья», – вспомнил я о наболевшем, – а так и изобретать ничего больше не придется. Перестанешь на меня дрочить, может, и ориентация на место встанет, – меня понесло: – Дарственную на клуб, квартиру, машины и что там «у меня» еще имеется, хоть сейчас подпишу. – Заткнись, а. Какой ты, однако, нудный, не верится, что за тобой такое водится, щепетильная ты моя. Он встал, прогулялся в соседнюю комнату, приволок из холодильника два пива, одно протянул мне, кинув в него соломинку. – У меня от тебя мозги болят. – Это не от меня, а от вчерашнего. Да и было бы чему там болеть, – показал я ему язык, принимая холодненькое. Пашка прошелся по комнате, поправил шторы на панорамных окнах, приложился к бутылке. Я молча тянул из своей. «Тигр. Собственник. Не важно, что он говорит. Важно, что Свое будет защищать до последнего. Не важно, что говорю я. Важно, что люблю, и чего бы он там ни придумал…» Домыслить мне не дали. Он подошел. Резко – я чуть не подавился трубочкой – притянул к себе. – Они тебя не получат. Все будет хорошо. – Надеюсь, ты не на братскую могилу намекаешь? – спросил я подозрительно, на секунду решив, что он двинулся головой с горя. – Всего лишь на подводную лодку. Я прибалдел. Сильно сказано. Угнать ради меня подлодку? Я покатал на языке звучание слов – «ради меня ПОДЛОДКУ»... Отговорить его от глупой затеи, так посадят только меня и, возможно, связи и деньги подведут под амнистию, а так… сразу двоим пожизненное дадут или расстрел, на месте, что тоже малопривлекательно – кровь, мозги на стене, похороны в закрытом гробу. Бр-р-р! – Я что-то пропустил? – раздалось от дверей. Мы дружно повернули головы на голос. Вошедший не смущаясь шагнул в комнату, бросил сумку в кресло и продолжил: – Тот, что дал слово никогда не садиться за руль – предлагает вояж на неосвоенной технике, наверняка еще и не дружественной нам державы, так как дружественных у этих берегов в данный момент просто быть не может. Тот, что, кроме зеленого чая и воды, ничего раньше не пил, с утра глушит пиво – что еще более дико и непонятно. Димка, не поддавайся на эту провокацию, не знаю, чем ты ему в этот раз насолил, но подлодка это триндец – там все маленькое, тесное, узкое, дышать нечем, пойти некуда, не всплывают они неделями, живут друг у друга на головах, клаустрофобия тебе обеспечена, и это в лучшем случае. Не с твоим мировосприятием пускаться на подобную авантюру – рехнешься от удовольствия. А на тебя, Шер, я заявку подал в Федерацию на бой, ты от безделья уже не знаешь, чем себя развлечь. Пока Шведов пылал праведным гневом, мы радостно лыбились, теряясь в догадках, как его занесло в наши края. – Рассказывайте, други, как отдыхается? Я тут нагло позволил себе за вами поухаживать, так что не обессудьте, не сочтите за труд – оденьтесь, скоро завтрак принесут. Соскучился я по вам, да и оказия в эту сторону подвернулась, – ответил он на не заданные еще вопросы. Пашка фыркнул, натянул шорты на голое тело и тут же ринулся меня сдавать: – Вчера он один выдул пузырь водяры. – У меня повод был! Депрессия, – попытался оправдаться я, кинул в ябеду подушкой, прикрылся стыдливо простыней и смылся в душ от греха подальше. «А то вякну что-нибудь не по делу, а он мне потом припомнит и отомстит. Провокатор. Допрыгается. Плюну я ему когда-нибудь в кофе». Но настроение почему-то было хорошее. Моя взрослая стая и я – непутевый волчонок. Вовремя-то как Михалыч приехал, а то если от криогенной заморозки удалось отвертеться, подлодку – отбил, то по азарту в глазах я же видел, что там еще уйма вариантов, и наверняка они не все безопасные. Любит Пашка креативный экстрим с эффектом неожиданности, ужасом и… не знаю, выпендриваться он любит, одним словом. «Такого бы сына моему отцу – каждый день бы сам себе завидовал», – предавался мечтам я, стоя под струями контрастного душа и тоже себе завидуя. Паша За Димкой закрылась дверь. – Рассказывай, – кинулся я к Шведу. – Кто он? Чей? – А сам-то как думаешь? – Не знаю. Я чуть не спекся, варианты по десятку раз прокручивая. Кто мог просчитать, что я поведусь на ЭТОГО? Я не мог этого знать, а кто-то, выходит, знал? Мих, с кем мы связались? Он играет как живет, я мозг надорвал, пытаясь его пробить. Не палится! Кто он, Мих? Какую змею я пригрел? Ты нашел что-нибудь? – Нашел, и тебе вряд ли понравится. Я рыкнул, кинувшись к ванной: – Удавлю! Михалыч успел перехватить за руку: – Стой. Выйдем. Я заскрипел зубами и, четко следуя инструкциям вышестоящего руководства, направился к двери. Мы расположились в шезлонгах у бассейна, откуда хорошо просматривалась входная группа гнезда разврата – нашего с Димкой жилища то бишь. Даже не пытаясь изобразить равнодушие, я притянул за лацкан Шведа: – Он… – Не дергайся. Тебя он, по-видимому, действительно любит. Никто к тебе его не подсылал. Никто не просчитал. Он не врал, ну разве что кое-что кое-где слегка не договаривал. – А что тогда? – Он снайпер. Знает основы диверсионной работы. С пятого на десятое, по вершкам, но в паре работать сможет вполне грамотно. Я завис во времени, просто выпал из реальности. Увидел перед носом растопыренную Шведову пятерню и пришел в себя. – Кто?! Димка? Когда? В ясельной группе, что ли? Или теперь в школе этому учат? Стреляет он классно. Но снайпер… Это как я царица Савская. – Разрешите приложиться к ручке, Ваше Величество, – глумливо изобразил подобострастие сидящий рядом. – Бред. Однозначно бред, – я не счел нужным скрыть облегчение – Ты куда-то не туда залез. Не знаю, не в те файлы, или система дала сбой, или кто-то просто «хавнул» инфу на взлом, а чтобы не засветить, вбил первый попавшийся «левый» док. Это никакой критики не выдерживает. «Баба», которую я трахаю, Снайпер?!! Рыжая профурсетка, что периодически теряет сознание, классно готовит, профессионально танцует, совершенно не умеет пить и любит трахаться, как кот свои яйца, диверсант?! Шведов, ты спятил! Три раза! Ты прилетел первым же рейсом, чтобы меня посмешить? Ценю! Рассмешил. Давай кофе попьем и над реальной проблемой помозгуем, а не над тем, кто там, в Управе, файлы путает. Швед поскреб небритый подбородок: – Он что, в обмороки падает? Не знал. Раньше не падал. Может, ты его плохо кормишь или не тем? Может, витаминов не хватает или болеет чем, а тебе сказать стеснятся? – Ты что, ебнулся? – нарушил я субординацию, подпрыгнув на месте. – Ты издеваешься или… просто издеваешься? – закосил я по кустам: а вдруг «хвост», и Швед внимание спецом отвлекает. А я тут расслабился, ушел от реальности в отпуск, призабыл, в каком мире живу. Понаблюдав за мной, Швед махнул рукой: – Да нет там никого, не зыркай. Знал я, что разговор не простой предстоит. Была бы возможность, хрен бы ты от меня что услышал, но боюсь, переусердствуешь как всегда, а мы нынче не на ринге, а «в поле» и нет рефери рядом, на глазах у которых ты можешь развлекаться, списывая все на креативную технику ведения боя. Завтрак несут, расслабься. Да и твой, наверное, уже из душа вылез, так что сходи успокой и приходи, договорим. И не ори на него особо. Я обернулся, желая послать умника с его бредом и советами куда подальше. Встретились взгляды, скрестились рапирами, в воздухе запахло паленым. Слова дались Шведу с трудом, но глаза он не отвел: – Он «в отработке». Я замер. – Доказательство? – Не на одну вышку. – Пиздец. Я пошел к дому, вытирая о шорты вмиг вспотевшие ладони. Кого мне Судьба подкинула? И кто за все это в ответе? И главное, когда это желторотая соплюха успела так наследить, что ему выдали «черную метку», говоря по-простому – вычеркнули из списка живых? – Паш, можно я к вам пойду? Я тихо посижу. Швед приехал! Здорово же! Я соскучился. Ну пожалуйста-пожалуйста, я не буду мешать, – заканючил умоляюще затворник, складывая на груди ручки и делая умильную мордуленцию. «Снайпер?!!» – Дим… – услышанная минуту назад информация жгла мозг, хотелось получить ответы на ряд вопросов и от друга, и от… любовника, а еще надо было постараться не придушить одного из них раньше времени. За утаивание фактов, по меньшей мере. – Димуш, не обижайся. Нам надо кое-что обсудить. Пожалуйста. Дай мне время. Позавтракай пока, хорошо? – Это касается меня? Того, что я сделал, да? Значит, он прилетел не просто так… Я понимаю. У тебя и у него могут возникнуть вопросы, я бы сразу ответил… – Дима, дай нам полчаса. Я смотрел в серо-зелёные тоскующие глаза, «зелень» из которых стремительно уходила, делая их чужими и незнакомыми. Гибкая фигура акробата, сильные пальцы, выносливое тело. Скульптурное, можно сказать, ни единой жиринки; мышечный корсет, от которого не отказался бы ни один спецназовец. Не дурак… Почему все это время я видел только родинку над красивым сексуальным ртом, нереальные глаза в обрамлении ресниц-бабочек, роскошную шелковистую гриву, замысловато уложенную или фривольно рассыпанную по плечам? «Почему? Потому что ничего другого ты не хотел видеть», – тут же подхалимски шепнуло отошедшее от длительной спячки осознание. Он вздохнул. Сел в кресло. Потянулся за недопитым пивом. – Я понял. Я подожду. – Сейчас завтрак принесут… – Не хочу. Я пошел к двери и обернулся, вспомнив: – Дим, ты раньше в обмороки падал? Он удивленно поднял бровь: – Нет, – усмехнулся, – не с чего было. – А сейчас… – Я же тебе говорил. Что ты еще хочешь услышать? Ответ тот же. Иди. Тебя Шведов ждет. Бесцветный голос. Как песок в пустыне, с бархана на бархан. Я знал, чего ждет Димка: ждет, что сейчас я подойду, вытащу его из этого кресла, обниму, буду заверять в любви, в том, что все хорошо, в том, что он мне нужен. Всякий. Любой. Даже такой. Я знал. Просто не мог ни подойти, ни обнять, ни сказать. Любые слова сейчас прозвучали бы фальшиво. Мне действительно пофиг на количество трупов на его счету, на Управу, объявившую его вне закона. Мне не пофиг на другое – способен ли человек, прикрывший меня вчера, завтра выстрелить мне в спину. И пока я не поговорю со Шведом, пока я САМ это не пойму, никаких решений я принимать не хочу. – Иди, – безжизненным шелестом выжженной на солнце Палестины. Я вышел, плотно закрыл за собой дверь. – Как мальчик? – Он понял, зачем ты здесь. – А что так долго? Утешал? Я повернул в его сторону голову, не выдавая захлестнувших меня эмоций. – Ясно. Любовь прошла – завяли помидоры. Наигрался наконец-то. Тогда я заберу его с собой. – А ты меня спросил? – пригубил я остывший кофе – С чего ты взял, что отдам? Он мне жизнь спас. – Я тоже, если ты не забыл. И жизнь твою, и жопу, и не раз. Я оскалился: – А ты не забыл? Тебе я ничего не должен. А у пацана в должниках, так что не вставай между нами, порву, – сказал, аккуратно помешивая ложечкой в чашке. Швед усмехнулся. – Не наигрался, значит. Ладно, считай – хуями померились. Твою позицию я понял. Слушай расклад. Как я и говорил ранее, он не просто стрелок. По его подготовке и показателям – снайпер. А любой снайпер – это аналитический склад ума. Я кивнул, проигрывая в уме ситуацию, которую до сих пор иначе как «дикой» назвать не мог. Димка – аналитик... Моя полубаба, вертящаяся на шесте, изящно бегающая на каблучках в платье и феерично отсасывающая, – аналитик, диверсант и отстрелочник. Хоть убей, но кто-то что-то накосячил, это просто не может быть Димаська. «Хладнокровие, выдержка, ждать и терпеть, несмотря на любое воздействие – эмоциональное, психическое, огневое, звуковое. Только цель и ее поражение, – вспомнил я курс молодого бойца и навыки, что вбивал в меня мой куратор, – …и блок на сознании от всего остального». – Какой у него огневой предел? – Скажу – умрешь от зависти. – Это вряд ли. За последние сутки каких только фантастических историй я не наслушался. – Три и девять. Я пожал плечами. «Бред». – С таким показателем я знаю только одного. Это Лас-Вегас, который в тире днюет и ночует. Говорю же, там с файлами путаница, – сказал я, успокаиваясь. – Разбивка по времени между выстрелами пять-шесть секунд. Ровно столько надо снайперу на оценку ситуации. Все, что ниже – результаты многолетнего труда и чертовой уймы времени. Допустим, он фанат стрельбы, но у него логически не было времени так руку набить – танцы, школа, уроки там. –Ты просто никак не хочешь смириться с тем, кто он на самом деле. К тому же есть такие факты как гениальность и наследственность. – К результатам скоростной стрельбы это вряд ли имеет отношение, так что не заливай, – я поиграл желваками. – Мой пацан убийца. Я схавал это. Я тоже не в шоколаде. Как говорится, «подобное тянется к подобному». Разобрались. Дальше. Историю про инкассаторов мне поведали, так что не повторяйся. Мальчик перепутал реальность с игрой. У подростков в его возрасте такое случается, а после произошедшего его мозг таким образом защитил себя, так как вариант «понарошку» лучше усваивается, чем осознание того, что ты хладнокровная сука. – Помнишь фамилию Нестеров? Андрей. Блондинчик. – Нестеров, Нестеров… какой год? Может, по боям вспомню. – Вас Папа знакомил, когда ты не в свое время в тир заявился, похуист ты наш доморощенный. – А! Вспомнил! У него еще ямочка на подбородке и незабудковые глаза, как у куклы. Папкина ручная ликвидмашинка, как я понял. Каким тут местом этот красавчик? – Андрей Нестеров служил адъютантом у товарища генерала, являющегося законным отцом твоего партнера по постельным игрищам. – Черт… – Я бы сказал – как тесен мир. «Вот, значит, кто мне Димку испоганил, – сделал я зарубку в памяти. – Мир и тесен, и нестабилен, и очень переменчив. В нем падают кирпичи, случаются инфаркты, происходят ДТП, взрываются самолеты и…» – Паш, да брось наворачивать, не этот, так другой, – некорректно прервали ход моих творческих замыслов. – Он же его у тебя не из постели увел, что ты планы мести-то строишь? Нестеров развлекся в свое время, зато из Димки получилось нечто уникальное. Понимаешь? Совершенно уникальное. –Конечно. Я так понял, эта сволочь сперва совратил пацана, а потом для своего удобства стал таскать по стрельбищам. Зачем? Ради забавы или… на отца в итоге хотел науськать? Швед глубокомысленно поднял глаза к небу. – На отца, значит, угадал. Поди ж, еще и приказ из Управы получил с круглой печатью и Папиной подписью… – я осекся. Пазлы сложились – вот откуда ноги растут. А получилось, что пацан влез в авантюру, свалил из дома по поддельным документам, и вот... «И выходит, они его потеряли», – не поверил я собственным напрашивающимся умозаключениям, но мысль озвучивать не стал. «Мда… Как-то все грязно и воняет». – Господа, вы – звери, – процитировал я небезызвестное. – На войне как на войне, все средства хороши, – пожал равнодушно Швед широкими плечами молотобойца. – Цель была убрать с должности генерала. Ну не пристрелил его сыночек, он сам ушел в отставку по состоянию здоровья. Главное, что освободилось место для нашего человека. А пацан... Реально. Это просто подарок Судьбы, что тебя на мальчиков потянуло так удачно. – И этим мальчиком оказался Димка… Выходит, ты знал? – Откуда?! Даже предположить не мог! Я вечно как мышь мокрый ходил от твоих выкрутасов. Жил между молотом и наковальней и каждому дню без эксцессов радовался. Управление трясло – столько было вложено трудов, столько сил и времени потрачено, а у тебя крышу несло, ты вспомни, как насался по городу, чище неуправляемой ракеты «земля-воздух», почуявшей свой звездный час, только держись. И тут появился он. И ты стал контактен, поэтому на твои шашни с сексуальным меньшинством коллегиально закрыли глаза, перекрестились и облегченно вздохнули, решив, что на фоне всего остального это самое меньшее зло. Гея даже разрабатывать не стали, намучившись с тобой. Так, слегка по верхам прошлись. Документы у него чистые, в полглаза глянули и забыли. Не до того тогда было. Проскочил малец. Видать, везучий. Со мной-то все было понятно, я был чертовски привлекателен для Управления: сирота, закрытые бои, к которым я рвался, определенная репутация. Моя настырная тяга найти «лучшего». Я нарывался на любую драку, на любые неприятности, невольно демонстрирую себя как бойцовая рыбка во всем спектре своих немыслимых талантов. Я знал всех организаторов, бойцов, заказчиков и исполнителей, знал, чьи деньги крутятся, кто приходит смотреть и зачем. И самое главное и ценное, как я понял потом, все знали меня. Даже те, с кем я не был знаком лично. Дураку ясно, что ценность моя как чемпиона для страны проигрывала той ценности, что представлял для Структуры я как... Я усмехнулся, глядя Шведу в глаза. Тот не выразил удивление моим открывшимся наконец-то третьим глазом, не стал отпираться. – Все мы не вечны, сынок. Жопу прикрыть всем охота. У нас как и везде – кто не успел, тот опоздал. Если не я, то был бы кто-то другой. А преемника, сам понимаешь, лучше с пеленок своими руками воспитывать. При любом раскладе – свои люди везде в цене. – Тяжела, видать, шапка Мономаха стала, не зря ты за мной как наседка приглядывал. – Конечно. Берег тебя пуще глаза. Подстраховывал, где мог. Только вот Димку этого, нежданчика, угадать не сумел. Я вспомнил, как мы встретились, как я пытался от него избавиться, кем я почувствовал себя наутро, когда понял, что от мальчишки мне сорвало крышу, как я отправил его в Италию, спасая от себя, и ярость, смешанную с восторгом, когда он вернулся, заявив на меня права одним коротким, как росчерк пера, «я люблю тебя». – Как его зовут-то? – Саша. Александр Всеволодович Невский. После всего услышанного, казалось, меня уже ничем удивить невозможно. Но эта новость потрясла до глубины души, разрушив все каноны и вообще… убила наповал и похоронила под грудой обломков, как стихийное бедствие. – ОН сын генерал-майора Невского?! Всеволода Витальевича? Офигеть… Да ну?.. У Всеволода сын ГЕЙ?!! – с минуту, если не больше, я пытался переварить эту небывальщину. – Не может быть! – Представляешь теперь, что с ним было, когда он узнал, что сынок не только гей, но еще и хладнокровно порешил трех человек? – Господи… Димка… Блин, я бы сказал – чтобы ТАК подставить, надо иметь просто нереальные мозги, громадный зубище на старшего Невского и чертову уйму времени, чтобы все просчитать и осуществить, – я задохнулся, впечатлившись масштабностью чужого замысла. – Так вот в том-то и дело. Слишком сложная комбинация. Все планировалось куда как проще. Андрей учил мальчишку стрелять и в то же время поощрял его занятия танцами, то приближал его к себе, то, наоборот, отдалял, играл как с мышонком. Нестабильная психика, личная любовная драма, нежелание родных понять. В любую минуту пацан был готов взорваться от распиравших его эмоций. Он бы пристрелил отца со дня на день, не вмешайся случай. Все шло к тому. А потом Андрей привел бы его к нам, как к единственному средству спасения – вот и все. Я хмыкнул: – Сказочник. Шлепнул бы его Андрей, а привел бы к вам только в самом крайнем случае, мне-то хоть не втирай. – Тоже как вариант, – покивал Швед. – Андрей заигрался, упустил ситуацию и в итоге: несанкционированные трупаки, бесследное исчезновение неуправляемого подростка и увольнение генерала по состоянию здоровья, как утешительный приз. В это же время начались странные движняки на востоке; у тебя то ли «лебединая песня», то ли «звездный час». Стало не до того, чтобы заниматься поисками. Мне даже в голову не могло прийти, что все это время он был под боком. А уж подумать, что ходячее аморфное безобразие с поварешкой и кулинарной книгой в руках, испепеляющее тебя пламенными взглядами, это наш сбежавший киллер… гей… гейчонок слюнявый… – Ты сейчас пытаешься меня убедить, что не узнал Димку, то есть Сашку? – Я был курирующим звеном, но не занимался этой разработкой целенаправленно, было много других объектов и прежде всего моя «головная боль» – ты. Мне тогда было не до семейства Невских вместе с Нестеровым совершенно. Фотоотчёты и записи просматривал, но не заострялся. Тебе с удовольствием кое-что сейчас покажу, мне страсть как интересно твое мнение по данному вопросу, – он протянул мне ноутбук. – Софт подключен, так что наслаждайся, а я пока, с твоего позволения, поем нормально, а то ты так на меня смотришь, что кусок в горло не лезет. Я тут летел, старался, – изобразил он обиду, переключаясь с меня на рыбу в кляре. – Крыльями махал, – буркнул я, – до кровавых мозолей подмышками. Швед, что ты хочешь? «Не верю я в альтруизм, тем более в твой, мой старший товарищ, господин генерал-лейтенант». – Я хочу вам помочь. На меня уставились самые честные и бескорыстные глаза в мире. Глаза прожженного авантюриста. – Ешь давай, пока я на жену свою в отрочестве посмотрю. Шведов дёрнулся и покраснел. Я намеренно провоцировал его, демонстративно давая понять, что от Димки отказываться не собираюсь, будь он хоть трижды Сашкой Невским. Вариант, что при объеме информации, располагаемой на данный момент моим расторопным другом и куратором, он хочет помочь бескорыстно, «просто так», плохо укладывался в схему того, чем Швед занимался в Управлении. Разве что… настолько где-то припекло, что свои интересы перевесили чашу общаковых. И этот осторожный гад пошел на риск, из всего множества вариантов выбрав наш с Димкой тендем. Разберусь. А пока… Запись пошла, и я с интересом воззрился на экран, на время забыв о старшем товарище. Сразу бросилось в глаза то, что у Александра Невского не было родинки над губой, но вопросы я решил оставить на потом. Софт давал возможность делать раскадровку, приближать-удалять объект, отцифровывать изображение. Тот, что был на экране, был похож на Димку и одновременно не был похож. Длинная косая челка, прямые светло-каштановые волосы, настороженный взгляд, усмешка, показывающая, что пацан не так-то прост. Бандана, пятнистая униформа, полосы на лице – работа в поле, мишени, мишени, мишени, на дисплее высвечиваются результаты – время от выстрела до выстрела. Я бесстрастно смотрел фильм, не оставляющий сомнений в своей документальности. А в главной роли тот, что делит со мной постель, тот, кто ждет за закрытой дверью приватного домика для молодоженов. Камера приблизила сосредоточенное лицо. Лицо – мишень – результат – лицо. «Трасса пройдена…» – четкий голос автомата, фиксирующий полное время прохождения, табличка в правом верхнем углу – результаты по попаданиям в мишени, средний временной интервал между соприкосновением двух пуль с щитами. Результат даже меньше, чем сказал Шведов. «Князь, ты лучший!» – голос за кадром. Появляется загорелая физиономия. Голубые кукольные глаза. Человек в униформе оборачивается на зов. Я всмотрелся в это лицо, я впился в эти хамелеонистые глаза серо-зеленого цвета и почему-то успокоился. Нет людей без прошлого, у каждого оно свое, и у Димки тоже. Он же не морочил мне голову, сразу сказал, что я у него не первый. «Я спятил», – думал я, разглядывая фотографию обнимающихся Димки и Андрея, и меня волновало не его стрелковые навыки, а тот мужик, что был до меня. Как там у них было. Fuck! Нажал на воспроизведение, замелькали кадры: гонки по городу, лихо перестраивающиеся из ряда в ряд машины, словно на съемках боевика. – На синей Андрей, на черной – твой, – прокомментировал «заморивший червячка» Шведов, глянув мне через плечо. – Я понял. Смеющиеся глаза, уверенные руки на руле, машина набирает скорость, и на лысых шинах по спирали, вокруг собственной оси. Осязаемо пахнуло горелой резиной. – Что не говори, Паша, а Андрюха его здорово обучил. – Не для меня он старался, – жестко прервал я чужие восторги, с интересов наблюдая незнакомого разгильдяя за рулем краденой машины с сигаретой во рту и отмороженным взглядом. Мелькнула небольшая врезка из танцевального зала минут на пять, а в основном мишени, полоса препятствий, гонки на машинах, развороты на лысых шинах и Андрей на заднем плане, как бы между делом. «Убью», – с неприязнью подумал о сопернике, как о давно решенной и не стоящей более внимания мелкой проблеме. Промотал взад-вперед, останавливаясь на заинтересовавших моментах. Кадранул, где счел наиболее удачным. Вгляделся в знакомо незнакомые черты. Спортивный такой мальчик, конкретный, высунувшийся по пояс, бьющий по мишеням из окна несущейся на скорости машины. Сосредоточенный, жесткий взгляд, уверенная поза. Только в глазах пару раз мелькнуло знакомое, пронзительное, незащищенное, щенячье. Димкино. – Насмотрелся? Понял, почему я его не узнал? Тот – ершистый, дерзкий, вечно конфликтующий, и этот – растерянный, сопливый и пушистый, ласковый. Даже сейчас… метаморфоза сплошная. Испортил ты мне, Шер, будущего сотрудника, избаловал, одомашнил до состояния сексуально озабоченной кошки с поварешкой. Сам видишь, что было и что стало. Два разных человека, абсолютно. Если бы не твой звонок… и твой интерес к той истории… «Димка… меньше пяти секунд на выстрел в десятку при разбросе на пятнадцать мишеней. Мой Димка… Гори все синим пламенем, у Андрюшки был Сашка Невский, а Димка Воронцов был у меня. И у Димки я был первым», – обожгла какая-то глупая потусторонняя восторженная мысль. «И в обмороки он подо мной падает! Вот!!! Мир рушится. Валить надо. А меня сейчас волнует только, кто с кем и… в общем, блин, кто лучше. Господи, я спятил!» – Я сейчас, – кинул Шведову, поднялся, направился к дому. «Пусть хоть дождь из метеоритов и десант межгалактический с других планет, похуй». – Ты куда? – Выяснять, откуда у него родинка над губой, – улыбнулся я. Шведов промолчал, не найдя, чем крыть, хмыкнул – диагноз наверняка мне уже поставил. Я распахнул дверь. Димки не было. Димки не было нигде, ни в ванной, ни в мансарде, ни в туалете. Сиротливый клочок бумаги с заштрихованным сердечком, который я поначалу и не заметил, грустно оповестил меня о том, что Мой Любимый, единственный, нетерпеливый, паскудный, неуправляемо сволочной, ахуительно порядочный, – я зарычал, вчитавшись в прыгающие перед глазами странные слова – НЕ ЖЕЛАЕТ! БЫТЬ! ОБУЗОЙ!! А так как он прозорливо дальнозорко неприятности разглядел, пока тут один медитировал на пустой экран, и не малые для всех нас, реши он остаться, то исключительно из-за человеколюбия, а не чтобы меня уязвить (Боже сохрани), он искренне просит прощение за неудобство, кое причиняет (своим появлением на свет или в моей жизни, уточнил бы) и уходит не попрощавшись, дабы дать нам шанс спокойно покинуть это гостеприимное побережье, без него и без неприятных последствий общения с властями. И коротенькое послесловие: «Мой Тигр, ты самое лучшее, что у меня было в Жизни. Спасибо за все». – Швед! – выскочил я из дома. – Димка сбежал!!! Тварь!!! Шведов подпрыгнул на месте, потом начал ржать, упав на траву и подрыгивая ногами. Отсмеявшись, выдал: – Прошлый раз, когда ты так его обзывал, он провалился в канализацию. Может, и в этот раз вышел куда-нибудь. Пошли по выгребным ямам пошаримся, может, сидит где. Я сунул ему под нос маляву. Михалыч приуныл, меняясь лицом. – Это его почерк? – Естественно. Я каллиграфию его с вывертами хоть на чем узнаю. Знаешь, сколько он на моей спине эти закорючки тренировался выписывать?! Но больше всего мне это нравится, – я ткнул пальцем: – «Твой Дима». МОЕ, – я улыбнулся. – Найду. И убью. Сам. Тварь!!!