Лекарство от... 2. Лекарство от страха

Дима Если бы кто-то вчера, нет, даже еще сегодня, пару часов назад, сказал, что я добровольно, будучи в здравом уме и трезвой памяти, решусь покинуть Пашку, я умер бы со смеху. Я? Его?!! Добровольно? НИЗАЧТО!!! Да его ни на минуту одного оставлять нельзя, он же сразу на приключения нарвется, по рукам пойдет, может спиться, хотя вряд ли, не пьет он столько, но дело даже не в этом, я в него труда столько вложил! Танцевать вот научил. Ну и еще кое-чему… Вот он меня – куда ни шло, и он периодически подрывается совершить этот кощунственный акт вандализма, ну так это ОН, а не я. В моем роду сумасшедших не наблюдалось, ну… возможно, до сегодняшнего дня. Я даже представить не мог, что доживу до такого – до такого, как сейчас… Обдуманного шага. Я не смогу от него вылечиться, но я смогу его защитить, избавив от своего присутствия, пока он не наделал глупостей. Я это понял, стоя у окна и глядя на тех двоих за столом, ожесточенно что-то доказывающих друг другу. Пашка был в гневе, в ярости, в бешенстве. И это торнадо было направлено не на меня. Швед… Он все знает, он прилетел первым же рейсом. Прилетел, чтобы убедить Тигра сдать меня или… оставить. Швед… Я вздохнул. Наверное, это единственно разумное решение. Все, что предлагал Любимый – романтично, приятно, но невыполнимо. Он меня, само собой, не бросит, будет защищать, как и обещал, а это равносильно смертоубийству, иначе вряд ли Михалыч был бы сейчас здесь. Действующий чемпион, звезда Федерации, надежда сборной, репутация, честь, достоинство – вспомнились слова из другой реальности. Карьера, бизнес, социум. Газетные заголовки, хвалебные статьи. Таблоиды, рейтинг и опять… РЕПУТАЦИЯ. И все это может разрушиться в считанные часы, точнее сказать, в минуты, как только я подойду к стойке паспортного контроля. Загорится красной строкой: «Особо опасен. В розыске». Мне ли не знать этого: убийства на яхте, запрос Интерпола, аналогичные пальчики с другого убийства… Секундное дело. Серийных убийц не принято покрывать. Пашка… Я буду причиной того, что твоя налаженная жизнь разлетится хрупкими осколками, все, что ты создавал с такой любовью, пойдет под откос. Аутинг ничто по сравнению с обвинением в связях с криминалом и убийствами. А причиной всего этого буду я… Отморозок. Проблема. Значит… значит, все еще серьезнее, чем я думал. Значит… значит, единственный выход – бежать и дать ему шанс уйти. Без меня. Я ужаснулся принятому решению, но из всех логических вариантов напрашивался только этот. При таком раскладе, если я останусь, ничего, кроме КРУПНЫХ неприятностей, не светит. Поймет ли он когда-нибудь, почему я так поступил? Надеюсь, что да. Очень надеюсь. «Побесится, побегает с неделю по бережку, не найдет и улетит», – думал я, переодеваясь. Сменил короткие черные шорты, ярко-розовую футболку и фривольный ободок со стразами на джинсы цвета хаки, рубашку светло-оливкового цвета и зарылся в шкаф в поисках кепки под цвет джинсов. Я точно знал, что такая в моем гардеробе присутствует. Нашел, обрадовался. Вздохнул. Взял в руки ножницы, постоял перед зеркалом, примерился и… клацнул по ресницам. Некогда было разбирать, где «свои», где «чужие», надо было избавляться от провокационного украшения. Затянул волосы в тугой низкий хвост, протянул через дырку в кепке. Нормуль. В глаза не бросается, ну а если что, спрячу, чтобы не светился. Не обстригать же?! «Пашка убьет, – мелькнула смешная мысль, она же надежда, что еще свидимся, – он меня за этот хвост, может, и полюбил только, нахрена я ему лысый…» Вытащил рюкзак, побросал туда самое необходимое. На глаза попались Пашкины футболки – зацепил пару, постоял, уткнувшись в них носом, как в самое дорогое, взгрустнул. А может, зря я так креативно, может, еще обойдется? Подошел к окну. Нахмурив брови, Пашка склонился над буком, лежавшим у него на коленях. Швед что-то говорил, по-видимому, убеждал, тыча пальцем в экран. Эх, жаль я по губам читать не умею, но и так было ясно, что разговор неприятный. Пашка помрачнел, огрызнулся резко и дерзко. Швед дёрнулся и потянулся за чашкой кофе, глянув в сторону окна, где стоял я. Совсем дело дрянь, выходит. Не иначе статьи уголовного кодекса примеривают. Сколько дадут и есть ли шанс освободиться досрочно или кандидатуры адвокатов обсуждают. И Пашке все не нравятся. Иначе он не держал бы меня «взаперти». Ну да, конечно, а что он мне может сказать? «Дима, я тебя не сдам, но ты О-О-ОЧЕНЬ большая Проблема». Я еще раз вздохнул. «Сам знаю, что проблема», – сказал себе. Оглядел еще раз комнату, на предмет «ничего ли не забыл», чмокнул медвежонка в сопатку, снял с его шеи тонкое шелковое кашне с пожелание мне Счастья и Удачи, сунул его на самое дно рюкзака, надел кроссовки и пошел на мансарду. Вылез через слуховое окно. Порадовался, что могу помочь хотя бы этим. И зашагал к изгороди, пока не передумал и пока он меня не остановил. И пока я малодушно не позволил ему это сделать. И пока мы оба не влипли на полную катушку из-за меня. Он-то мне, возможно, и простит, а вот я себе – никогда. Подстегиваемый подобными мыслями, я как кошка взобрался по дереву, спрыгнул на другую сторону улицы и прибавил шаг, стремясь как можно быстрее и дальше оказаться от этого места и от любимого человека заодно. План сложился быстрый и непритязательный. Всего-то-навсего надо было найти контрабандистов, которые помогут вернуться домой. «Знать бы только, где их искать и сколько они за это запросят», – думал я, прикидывая, хватит ли налички. Я умышленно не взял карточки, опасаясь засветиться, только снятые уже деньги, что были дома, и документы. Минимум того, что помогло бы отследить и обнаружить меня. «Одному, конечно, скучно, но не смертельно», – размышлял, пристроившись с бутылкой воды на насыпи у причала и разглядывая снующий туда-сюда жаждущий развлечений люд. Никого похожего на тех, кто мне нужен, пока не наблюдалось. Разрисованные синим, как индейцы на тропе войны, и вооруженные пивными батареями и картами русские врубили что-то совсем не тайское: На нас глядят в бинокли, в трубы сотни глаз И видят нас, от дыма злых и серых, Но никогда им не увидеть нас Прикованными к веслам на галерах. Неравный бой, корабль кренится наш. Спасите наши души человечьи! Но крикнул капитан: «На абордаж!» Еще не вечер! Еще не вечер… «Еще не вечер», – подпевал я неизвестному певцу, чувствуя нарастающий в груди подъем, эйфорию и уверенность, что все у меня выгорит. – Высоцкий. Нравится? – рядом со мной приземлилась изящная брюнетка. – А ты почему один? – В смысле? А с кем я должен быть? А Высоцкий нравится. Я раньше не слышал. Здорово, – улыбнулся я, разглядывая женщину. Словно в ознобе, она повела плечами: – Не знаю. С мальчиками или с девочками. Наверное, все же с мальчиками – слишком красивый, молодой и красивый. Я фыркнул, вспомнив Пашку, который не так давно убеждал меня, что красота не есть признак неправильной ориентации. – С мальчиками. Угадала, – улыбнулся еще шире. Еще одна любопытная девочка. Взрослая девочка. Можно было встать и уйти, но было лениво. – И почему я не удивлена? А ты пассив или актив? «Ожидаемо. Почему всем так интересно, как я трахаюсь и на какой минуте начинаю получать удовольствие от проникновения в мою задницу посторонних предметов?! Следующий вопрос будет…» Я не успел его сформулировать, чтобы получилось лексически правильно и не очень обидно. – Хотя это не важно. Что ты делаешь вечером? «Прикольно». – Смотря что хочешь предложить, – сверкнул еще раз зубами, разглядывая незнакомку. – Деревья валить не умею, но костер разжечь смогу. Даже под загаром я увидел, как вспыхнули ее щеки. – Кажется, я что-то не то ляпнул. Я имел ввиду, что могу развести огонь и накормить тебя каким-нибудь первобытным изыском, если тебе надоела местная кухня, – постарался я на всякий случай быть милым. – А ты умеешь танцевать? Хотя глупый вопрос, я дура – какой гей не умеет танцевать. Прости. Просто… в общем, я хочу предложить тебе составить мне компанию. Я могу заплатить, – поспешно добавила она, видя мое недоумение и расценив его по-своему. За время моего пребывания здесь, да и не только здесь, я привык, что периодически меня пытаются снять мужчины, знающие, что я гей, и женщины, не желающие верить мне на слово по поводу моей ориентации и почему-то убежденные в том, что стоит мне оказаться в постели с натуралкой, как я тут же ринусь каяться в своих заблуждениях и отрекаться от своих «неправильных» пристрастий и ориентиров. Все желающие наставить меня на путь истинный были глубоко убеждены, что лучше меня знают, что надо мне и чего я хочу. Но сейчас меня не клеили. А если и клеили, то очень странно и замысловато. Пьяной она не была, обкуренной тоже. В ее руке, так же как и в моей, была бутылка с водой. Такая же, как и у меня. И ей явно было не по себе. – Танцую я хорошо, можно сказать – профессионально. Что еще надо делать? – Прикинуться моим парнем, – выпалила она и принялась хлопать меня по спине, дабы выбить воду, которая от изумления рванула «не в то горло». – Ты не переживай, это ненадолго. На один-два, ну, от силы три дня всего, – успокаивала она, интенсивно колотя между лопаток. – Мы арендовали яхту, хотим сплавать до Камбоджи. Туда и обратно. Компания так подобралась, что все парами, кроме меня. То есть, я тоже была не одна, когда мы планировали эту поездку, просто… – она подняла на меня влажные глаза, – в общем, мы повздорили сегодня утром, и он сбежал. Схватил чемодан и свалил в Москву. Если убрать все искусственное, что было на ней и чем изобиловало тут практически все временное и местное население – ну а куда еще нацепишь павлиньи ресницы со стразами и фиалковые линзы? – женщина была красивой. Маленькой, хрупкой, с узкими бедрами, высокой грудью и детскими, крохотными, ступнями. Она была старше меня, но какое это имело значение, мы ведь не брачеваться собирались, а всего лишь покататься. Не я ее выбрал, а она подошла ко мне, значит, уже все для себя решила, ее разница в возрасте не напрягала, а уж меня и подавно, этические нормы были соблюдены. А еще она была безопасной. И, во всяком случае, сейчас была честна. У нее были свои планы, у меня свои, на незначительный временной интервал они совпали и мы стали необходимы друг другу. Я мог помочь ей, она была полезна мне. – До Камбоджи? А если я оставлю вас там – как на это посмотрят твои подружайки? Возможно, я не смогу вернуться в Тай, – поинтересовался я на всякий случай. – Главное, чтобы я поднялась на борт не одна. На худой конец, останусь тоже в Камбодже. Ты не представляешь, как меня это задолбало! «Почему ты не замужем? Почему не найдешь нормального мужчину?» А типа они замужем! И у всех прям эталоны мужественности! Бесит! Прости, что-то я разошлась. Просто не хочу, чтобы мне кости в очередной раз перемывали. А если я не поеду… – Ты поедешь. Будет у тебя бойфренд. «Решения надо принимать быстро, чтобы ни о чем не жалеть», – думал я, подписываясь на очередную авантюру. Камбоджа так Камбоджа, главное – побыстрее свалить из Тая, все равно куда. Главное – оказаться от Пашки подальше. Все равно где. Когда мы уже были на борту яхты, побросали вещи в каюты, перезнакомились и разбрелись по местам дислокации, кто для того чтобы уединится, а кто, как моя спутница, для демонстрации счастья, расположившись на шезлонгах рядом с фруктовой корзиной, я спросил: – Почему я? – Почему… Аня как рыбка схватила губами из моих рук спелую виноградину и потянулась с ней к моему рту. Наши глаза встретились. Она была абсолютно спокойна, эта была всего лишь Игра. Игра, нужная нам обоим. Наши губы соприкоснулись, я надкусил виноградину и утащил свою половину, лизнув ее рот. – Ты только не смейся. Когда я решила, что все равно поеду, я подумала, что легко найду себе спутника. Ну кто откажется покататься на яхте с красивой девушкой на халяву до соседней страны? Но по запарке не учла, что большинство из присутствующих мужчин не интересуются ПРОСТО красивыми девушками, или интересуются мальчиками, или определенными сексуальными техниками. Я раз пятнадцать подходила к мужчинам, которые выглядели как натуралы. Такие, знаешь, мощные, брутальные, загорелые альфа-самцы с глянцевой обложки. – Угу, – кивнул я, подумав о Пашке. «Мощный брутальный самец, стопроцентный, хоть сейчас на фотосессию». Провел спелой клубничиной, зажатой моими зубами, по ее губам. Она надкусила ягоду, разбрызгав по лицу сок, виновато скосила глаза. За нами подглядывали, я тут же начал страстно вылизывать ее губы, увлекся, заметив, что она несмело ответила. Что ни сделаешь ради спасения… Надеюсь, в постель не позовет. Я не отстранился, углубил поцелуй, услышал за спиной завистливый вздох и порадовался за спутницу. Она воровато выглянула из-за моего плеча: – Ух! Пронесло! Спасибо, – и продолжила, как ни в чем не бывало: – В общем, как-то мне совсем не везло. То ли я была не той женщиной, то ли не женщину им было надо, радости мое предложение ни у кого не вызвало. А потом появился ты. Пришел, уселся, по-турецки скрестив ноги, и стал смотреть на причал, а все смотрели на тебя. Мужики эти брутальные, девочки-подростки, женщины, те, что были на пляже. Они все смотрели на тебя, а ты смотрел на море. – По-моему, ты врешь. С чего бы им смотреть на меня? Ладно бы раздетым был… хотя, наверное, поэтому и смотрели – все раздетые, а я штанах и рубашке, – фыркнул, зарываясь ей в волосы, – подумали, что идиота принесло, вот и разглядывали, оценивая степень опасности для себя. Осмелев, она обняла меня за шею, рассмеялась колокольчиком. Для стороннего наблюдателя это должно было выглядеть чертовски интимно. – Нет, ты просто был не таким, как они. Чем-то прекрасным, и чужеродным, и… – она подняла на меня глаза, – и очень порочным. – Я понял, – сказал я серьезно, – у всех случилась массовая галлюцинация. Явление Ангела народу, в смысле – падшего Ангела, раз я даже сидя ничего, кроме определенных ассоциаций, не вызывал. А если, не дай Господь, двигаться бы начал или паче того заговорил… трубным гласом, призывая всех пасть на колени и сунуть головы в песок, дабы избежать солнечного удара? Не буду больше в обед по пляжу гулять, неровен час булыжниками закидают, а потом объявят день всемирного траура, причислив к лику святых и прикрыв убийство меня, невинного, магнитными бурями, пятнами на солнце и стихийным тайским психозом. А ты, выходит, возомнила себя непорочной девой, кинулась ко мне, как к святому источнику, чтобы первой приласкать, в смысле припасть, а потом передумала и предложила покататься, дабы проверить себя на крепость помыслов и верность сбежавшему намедни партнеру. Она рассмеялась: – Жениху. Примерно так и было. Хотя я была уверена, что ты откажешь. – Ан нет, облом. Тебе, Аннушка, крупно не повезло. Я согласился. Так что буду тебя искушать, в смысле испытывать, по полной. Море, до суши далеко, бежать тебе некуда, – прошептал я, склоняясь над ней. Она замерла, прикрыв глаза. Над губой появились мелкие бисеринки. Женщин у меня не было, никогда. Та единственная, не состоявшая со мной в кровном родстве, которую я поцеловал, лежала сейчас передо мной тихо как мышка, застыв в ожидании. Я прикоснулся губами к венке на шее, прошелся языком по ямочке между ключиц, прижал к себе, заключая в объятия, укутывая руками как крыльями. Прошептал: – Все что угодно, для тебя – все что угодно. Кроме секса. Я слово дал. Почувствовал, как уходит напряжение. – Знаешь, мне кажется, все поверят, что ты мой мальчик. – Я буду стараться. Если тебе это надо. – Надо. Все. Это была точка невозврата. Играть – так по-серьезному. Играть – так по-крупному. В любовь так в любовь. Яхта шла вдоль берега. Кроме нас на судне было еще четыре пары и команда, но казалось, что смотрели только на нас. Куда там индийским фильмам или бразильским сериалам! За сутки мы раз пять успели поругаться и столь же эмоционально и бурно помириться, Анька смеялась так же легко и заразительно, как и плакала, а плакала она так, что мне хотелось убить сволочь, повинную в ее «непридуманном» горе. В наши игрища мы задействовали всех присутствующих, которые наивно верили в… в то, что видели. Во всяком случае, по змеиному шипению анькиных подружек на тему, что, дескать, есть и лучше, и вообще, она меня сильно старше, я понял, что все делаю правильно. С женщинами куда проще, чем с мужчинами: они доверчиво идут туда, куда ты хочешь их завести, и по-прежнему верят в сказки со счастливым концом. «Не то что некоторые мужеские особи, которые даже себе стесняются сознаться в очевидном», – омрачил я чело жуткими воспоминаниями о том, как сбивал с пути истинного мужчину моей мечты. – Ку-ку! – прыгнула Анька мне на спину, нарушив ход мыслей и молчаливый монолог с собой. – Я тебе сейчас такое «ку-ку» устрою! – бросился я догонять шалунью. Поймал. Подхватил на руки. Прижал к себе. Ее сердце колотилось как у бельчонка. Мое билось ровно и спокойно. – Мы выиграли бы приз «Лучший притворщик», если бы в округе проводили подобный конкурс. У тебя очень натурально все получается. Если бы не наша договоренность, я бы мог подумать, что ты решила меня соблазнить. – А вдруг и решила, – хитро прищурилась она, уютно устроилась на моих руках и помахала в воздухе миниатюрными ножками. – Мы же в море. Почему бы не попробовать. Попробовать-то можно. Анька, разыгравшись, вела себя как пятнадцатилетний подросток. С трудом верилось, что ей двадцать восемь. Хорошо, что она не знала, что мне восемнадцать, а по-честному и этих-то еще нет. Но мне дали навскидку двадцать один, и я никого не ринулся разочаровывать. А нафига? Ей было комфортно, мне тоже, до того момента пока мы не оказались в каюте одни, пьяные до одурения, и она не скользнула по моим ногам вниз. – Ань, не надо… – Да брось. All cats are grey in the dark. Ты не почувствуешь разницы, я же не секс тебе предлагаю. А вдруг я лучше, чем он? – Ты лучше, Ань. Ты намного лучше. Просто ты не он, – я опустился рядом с ней на колени, взял ее лицо в ладони, – не обижайся. Просто мне никто другой, кроме него, не нужен. Поцеловал ее как женщину, у которой есть жених, друг, любовник. – Прости, Ань. А потом была бутылка красного вина и палуба, неспешно раскачивающаяся под нашими ногами, и классическая стойка на носу, как в фильме «Титаник». Ее трогательные губы на моих губах, когда, встав на цыпочки, она дотягивалась до моего рта, а еще был странный откровенный разговор двух сильно выпивших и потому, наверное, совершенно не стесняющихся пикантности темы практически незнакомых людей. – Ди-и-им, мне почему-то кажется, он от меня ушел, потому, что я ему в задницу не да-а-ла. Ди-им, мне страшно и больно, Ди-им, почему вы это делаете, раз больно, или со мной что-то не так? Дим-а-а, ты же гей, расскажи мне. Мне надо понять, что со мной не так. – Да так с тобой все. С мужиком твоим, видимо, не все так. Натуралы, они такие – как броненосцы, упертые и обидчивые. Пока им объяснишь, с ума сойдешь. А пока до них дойдет, три слонихи могут забеременеть одна за другой и разродиться. А задница это задница. Она каждый раз как девственница. Нежная. Ее любить надо, гладить, целовать, чтобы она забылась от ласки, чтобы не комплексовала, думая, что только для дефекации пригодна. Не для всех, не для каждого, только для любимого. – Красиво говоришь, прямо оды поешь, заслушаться можно. А я все время боюсь испачкаться и вообще… в общем, ты меня понял, – она протянула мне бутылку, из которой только что пила сама. Я сделал глоток, вернул ей вино, фыркнул, представив, как романтично мы выглядим со стороны – обнявшиеся, нежно прильнувшие друг к другу, с бутылкой вина, к которой то и дело прикасаются наши губы поочередно, и с разговорами об… анальном проникновении. Кто бы услышал! – Анька, ты смешная. Нашла чего бояться – в туалет сходи, ну, клизму сделай, столько растворов всяких, быстродействующих и лишнее выводящих, имеется. Презервативами пользуйтесь, раз такие брезгливые. Ну прямо как дети, тут не надо колесо изобретать, все уже до вас изобрели и опробовали. Все действует и работает, поверь мне. Было бы желание. Смазки побольше, и вперед. Это не страшно, страшно СПИД подцепить или гепатит С. Ты что думаешь, раз геи забеременеть не могут, наша жизнь сплошные оргии? Нифига! Нормальный гей очень дорожит своим партнером, жизнь-то одна, а нарваться на кого угодно можешь, не станешь же справку с анализами требовать. И порвать запросто могут, кишка же, она тоненькая, просто…. Мы спим с мужчинами потому, что по-другому не умеем кайф получать, а очень хочется. Мужские кишки не такие загнутые, как женские, они более прямые, откровенные, что ли, более заточенные под член, к тому же у нас есть еще простата – залог удовольствия при умелых действиях. Ань, нафига я тебе это рассказываю? Анатомию лучше почитай. У большинства женщин в прямой кишке эрогенных зон нет, так что шанс, что ты получишь физическое удовольствия, когда он тебя начнет таранить, даже предварительно приласкав, равен нулю. Возможно, только психологическое – кайфанешь от своей смелости. И вообще, завязывай пить, пошли спать. – Пошли. То есть неси. Я подхватил на руки невесомое тело и понес в каюту, пока она еще чего не вспомнила или не предложила опять выпить. Ей-то ладно – проснется, проблюется, отлежится, а мне надо было не проспать и за час до швартовки в Камбодже свалить с судна, дабы не встретиться с властями. Не для того это все затевалось. Занес. Уложил на кровать. Раздел. Первый раз прикоснулся к женской груди без белья и не ощутил ни эйфории, ни восторга, ни вожделения. Разделся сам, лег зачем-то валетом. В иллюминатор заглянула полная луна, посеребрив две идеальные округлости, будоражащие воображение. Провел пальцем, смоченным слюной, нарисовал цветок с широкими листьями. Она доверчиво шевельнулась, что-то одобрительно уркнув. Спать не хотелось совершенно. Женщина. Живая и настоящая, когда у меня еще такая будет? Я очень хорошо знал теоретически анатомию обоих полов, а на практике – только мужскую. Она меня завораживала. Я… я просто хотел посмотреть. Хотя нет, этого, конечно, мало, я хотел ее потрогать. Я не помню, как она оказалась животом на подушке, я не знаю, сама ли она так удачно приняла позу или я ее так уложил, приспосабливая под себя. Я не помню, и это было совсем не важно. Я гладил ей спину, плечи, спускался по талии к бедрам. Я гладил ее тугие крепкие нижние полушария, разводя и сводя ягодицы ладонями; проводил пальцами от основания позвоночника вниз по ложбинке, чуть прикасаясь к складкам крохотного отверстия; неторопливо, расслабляюще водил языком вверх-вниз вдоль открытой ложбинки до самой промежности; слегка надавливая, проникал кончиком смазанного моей слюной мизинца глубже – дразня эту настороженную недотрогу, которая через какое-то время начала массировать его своей сфинктерной мышцей, предлагая следовать дальше. Продвинулся еще чуть-чуть и стал круговыми движениями гладить нежные стенки. Улыбнулся тому, как это трогательно смотрелось со стороны – на себя же не посмотришь – и провел языком по ее ягодице, чмокнул практически в засос левое полужопие, не переставая неторопливо работать пальцем. Она застонала, выгнулась и буквально через секунду уже стояла надо мной с широко разведенными ногами, играя с моей чувствительной плотью, накаляя ее желанием. Я чувствовал ее нежный язык на своей мошонке, проворные умелые губы на члене, по краю головки. – Не торопи меня, иначе я не успею доставить тебе удовольствие. «Насладиться видом, – пронеслась крамольная мысль. – Интересно, а насколько аппетитно я выгляжу с тыла, если учесть, что задница у меня накаченная, идеально гладкая, без растительности, угрей и прыщей и Пашка над ней подолгу зависает. Наверное, тоже сексуально, вот от него же описания хрен дождешься, приходится самому до всего доходить». Попка, находящаяся у меня перед глазами, настойчиво тянула к себе, требуя внимания. Я вытащил мизинец, услышал недоуменное чмоканье и прижался языком к ее анусу, быстрыми круговыми движениями массируя раскрасневшуюся от удовольствия дырочку, смазывая обильно ее моей слюной. Ощутил себя уже не естествоиспытателем, которому просто в целях пополнения знаний и обогащения жизненного опыта нужно посмотреть на «вид сзади отличного от моего вида homo sapiens», я ощущал себя животным, вибрируя под ее языком и запуская свой в ее поскуливающее от нетерпения любопытное нутро, прямо в колечко сфинктера, почувствовал, как она пытается его зажать, заигрывая. Наверное, то, что было дальше, можно назвать анилингус, куннилингус, минет и римминг, можно – вакханалией разбушевавшейся молодой плоти, но чисто физиологически это смотрелось как лизинг и еще раз лизинг. Два стонущих, захлебывающихся от удовольствия и наслаждения возбужденных, извивающихся тела, два трепетных настойчивых языка, две пары неутомимых рук. – А ты не хочешь стать моим любовником? – она отдышалась, прикусила губу. – Глупая, – я чмокнул ее между разведённых ног, – лишний опыт никогда не повредит, но гей-любовник у гетеросексуалки это уже чересчур. Но за предложение – спасибо. Она фыркнула: – Обращайся, я всегда за эксперимент с профессионалом. Такой опыт, – облизнулась, как довольная кошка, – и для меня не лишний. Я потянулся за своими вещами, сложил их в рюкзак, плотно обмотал пленкой и водостойким скотчем, который раздобыл еще на берегу. Она, молча наблюдала за моими сборами, не выказывая ни удивления, ни неприязни. – Спасибо, что ни о чем не спрашиваешь. Я не смог бы тебе объяснить, а врать не хочу. Мне надо скоро уходить, встреча с наделенными полномочиями лицами в мои планы не входит. – Я поняла. До границы еще далеко, может, спустить глиссер? – Нет, не хочу рисковать. Думаю, доплыву. Должен доплыть. Она накинула на плечи коротенький халатик. – Подожди немного, я уболтаю капитана подплыть ближе к берегу. – О, да! Язык у тебя что надо! Убалтывать ты умеешь, я это на себе прочувствовал. – О, да! – передразнила она. – Уверена, что с ним я тоже справлюсь! – поцеловала меня в щеку, скользнула за дверь. – Удачи! Береги себя, Ангел, я обещаю, мы подплывем настолько близко, насколько это вообще возможно. Она сдержала обещание. В полной темноте «Pretty woman», чуть сместившись, начала подкрадываться к берегу. А когда она дрогнула боками и замерла, понял – пора, время пришло, все, что можно было, для меня сделали, дальше надо самому. Неслышно скользнул в воду, оттолкнулся поудобнее, пристраивая вещи на спине, и поплыл, ориентируясь на редкие огоньки и чуть видимую полоску прибоя, не оборачиваясь и не сожалея, просто стараясь ритмично работать руками, чтобы ни о чем не думать, кроме маячков прямо по курсу. Приграничье. Могут и шлепнуть, если засекут. Доплыл без неожиданностей, устать не успел, легко вылез на берег, оделся, расчесался, собрал волосы в низкий хвост, прикопал рюкзак и прогулочным шагом, ни от кого не таясь, направился к утопающему в зелени мощному строению тайско-балийского стиля. На лачугу контрабандистов, как я ее представлял, это походило мало и при близком знакомстве могло оказаться всем чем угодно, вплоть до отдаленной пограничной заставы, но я все же решил рискнуть. По дереву перебрался на забор, с него на крышу, затаился, прислушиваясь и приглядываясь. Собак вроде не наблюдалось, оживления, вызванного моим появлением на чужой территории, тоже, из чего я сделал скоропалительный вывод о том, что до данного места цивилизация еще не дошла и несмотря на видимую крутизну дома ни видеокамер, ни каких либо других устройств, оповещающих владельцев о нарушении прав частной собственности, здесь не имеется. Слез по мощной лиане, опоясывающей стены декоративным украшением из листьев и стеблей, приник к забранному решеткой в палец толщиной ближайшему окну и ущипнул себя за руку, чуть не став заикой. Света луны хватило, чтобы все рассмотреть в подробностях. То, что стояло передо мной, имело две руки, две ноги, непропорциональное тело, приплюснутую голову, из которой торчали странные отростки разной длины, и огромные глазища. Такие как у инопланетян, когда их показывают в псевдонаучных фильмах. «Чудовище» с минуту рассматривало меня, словно опознавая, потом вдруг затряслось, открыло рот с кривыми заостренными клыками и начало интенсивно махать в мою сторону, словно призывая или, наоборот, прогоняя. Не в силах отвести взгляда от странной пантомимы я попятился, но было уже поздно. Мое расслабившееся сознание вырубили небрежным прикосновением тяжелого предмета к затылочной части головы, и оно с удовольствием изолировало себя от окружающей действительности, дабы и дальше пребывать в счастливом неведении по поводу других рас и их разумности, а заодно и того, что они делают на нашей грешной девятой планете, в частности, в этом доме.