Лекарство от... 2. Лекарство от страха

Дима Я не спеша прошел в соседнюю комнату. Сел в крутящееся кресло, пару раз повернулся вокруг своей оси, остановился напротив большого зеркала – почему мне все время снится, что я женщина, этот сон дурацкий со скотомогильником и изнасилованием? Ноги у меня действительно красивые, но дальше-то… я распахнул халат, хмыкнул – это явно не женские атрибуты. Задумался. Таблетки, капельницы. Полазил по шкафам, примеряясь к жизни хозяина кабинета. Заглянул в холодильник, забитый под завязку упаковками с ампулами. Пробежался по названиям. Одни ни о чем не говорили, другие – наоборот, очень о многом, учитывая, что медицину я мечтал избрать своей будущей серьезной профессией. Например, вот это: начатая упаковка Ketamine –лошадиный транквилизатор вообще-то, но похоже, что именно его мне и кололи, он вызывает сильные галлюцинации. А если еще и в нос капали, то вот тебе и измененная реальность, и дикие фантазии, и… меньше чем за месяц такого «врачевания» я превратился бы в законченного психа. О-о-очень странный подход к незнакомцам. Или они меня с кем-то спутали. И место какое-то непонятное. Тюрьма не тюрьма, больница не больница, у меня даже ничего не спросили, просто вырубили и стали глушить наркотой, от которой я чуть не спятил. Я посетовал, что зря так быстро порешил «доктора», желание отомстить прошло, а вопросы остались. Погорячился. Надо бы попытать, зачем они меня так. Где это видано, чтобы за нарушение границ частной собственности сразу по голове и на иглу? А где предъявление обвинений? Вопросы наводящие? Может, я с хорошими вестями залез, мож, предложить что хотел, а они сразу драться. Вот и получили… на что напросились. Нельзя со мной так. Я еще маленький. Я нервничаю, когда чего-то не понимаю, пугаюсь и творю черт знает что. Подошел к «доктору», приложил руку к шее. Да чего уж там, клиент мертв, мертвее не бывает. В спиритизме я не силен, так что придется методом проб и ошибок выяснять, за что они меня так невзлюбили. Вряд ли он тут один такой, увлекающийся нетрадиционной медициной, следующего обнаруженного буду пытать щипчиками для завивки волос, и пусть только не расколется в ближайшие три секунды, засуну по самые гланды. «Кстати, надо будет пойти на инопланетянина глянуть,– вспомнил я, – пипец же как интересно. Кому сказать, не поверят. Пашка бы подумал, что я белены объелся». Усмехнулся не по-доброму. Не найдя огнестрельного оружия, прихватил пару найденных ампутационных ножей с ножнами, нереально острых, достаточно длинных и хорошо сбалансированных, с нежностью подумал о Пашке – если довезу, будет подарок. Сгреб связку ключей со стола и, прислушиваясь, направился на первый этаж. Шер – это мой любовник, то есть любимый мужчина. Штраус – это вальсы, Шопен – фортепьянные концерты, Рапсодия, Осенний вальс. Шопенгауэр сказал: «В нас существует нечто более мудрое, нежели голова. Именно в важные моменты, в главных шагах своей жизни мы руководствуемся не столько ясным пониманием того, что надо делать, сколько внутренним импульсом, который исходит из самой глубины нашего существа». Во! Правильно сказал! Я все помню! Узнать бы у кого год, месяц, число и сколько я тут нахожусь. По тому, как быстро пришел в себя, подумал – дня два, от силы три. В кактус еще не превратился, зависимость не чувствую, руки не дрожат, где сердце находится у сук, помню – облизнулся кровожадно, вспомнил как легко вошло лезвие в чужую грудь. А то, что превысил допустимые нормы самообороны… так пусть сперва докажут, что превысил. Щас как сдам кровь на анализы, как напишу петицию в FIDH на шести листах мелким почерком, как жертва нарушений гражданских и социальных прав человека, и пусть там заклеймят позором, а лучше сроком, конечно, тех, кто удерживал меня насильственным образом в закрытом помещении без общения с социумом и без свежей прессы. А может, тут перевалочная база торговцев живым товаром и редкостями? А может, тут опыты над людьми и не людьми проводят на предмет трансплантации. А может, «Остров доктора Моро» Уэллса не фантастика… Спина вспотела, надо было срочно выбираться, но прежде… Перехватив один из ножей в левую руку, я открыл интригующую меня дверь. Оно было тут. Лежало на кровати спиной ко мне и не подавало признаков жизни. «Неужто сдохло?» – подумал с обидой. А как же сенсация? Собственные ощущения от встречи с непознанным? А вдруг оно разумное? Подошел. Преодолевая брезгливость, прикоснулся к кусочку зеленоватой кожи, не прикрытой одеялом. Теплокровное. И еще живое. – Что тебе опять от меня надо? И «чудовище» дополнило свой вопрос такими идиомами, что я поперхнулся. Меня поразило даже не то, что оно в принципе говорит, а то, что оно знает столько нецензурных выражений, часть из которых была на моем родном языке. – Круто! – на полном серьезе восхитился я чужим лексическим набором и ориентированности в словесности. – И как долго вы это учили? То есть, я хотел спросить, откуда вы прилетели к нам? – К тебе лично, урод, мы не летели. Что язык распустил, коли давай и пиздуй в жопу. Я был так ошеломлен, что не придал значение грубости и огляделся в поисках того, чем можно его уколоть, возможно, ему пища внутривенно поступает, ну едят же космонавты из тюбиков. А то, что оно матерится… Кто его знает, сколько оно уже тут, нацепляло, наверное, всякого. – И шлем сними. – Что снять, прости?! – Шлем, сволочь обдолбанная. – А как ты дышать будешь? Вдруг тебе наш воздух вреден? Можешь ведь и сдохнуть. – Ты кто? Развяжи меня. Не выпуская из рук нож – вдруг набросится – убрал тонкое одеяло. То, что было под ним… Матерясь, повернул к себе лицом, снял шлем с затемненным пластиковым щитком, разрезал кожаные ремни на ногах и руках, ужаснулся худобе тонких кистей, заглянул в глаза. – Ты что-нибудь видишь? – спросил тихо. – Вижу очень хорошо ночью. Днем плохо. Ты кто? – Дима. Я думал, тут инопланетянин. Я же видел сам… – Ты меня видел. Стекло так свет преломляет и все искажает, как зеркало в комнате смеха. – Не смешно. Вставай, убираться отсюда надо. – Я не могу. После того, как они решили сделать из меня супер-человека, – ребенок поморщился, – и стали капать мне в глаза смесь Chlorine Е6 c инсулином и соляным раствором, для улучшения ночного зрения, я… В общем, беги сам. Просто… – он помялся, – если не сложно… Ты любишь спортивные машины? – Обожаю, – сказал, разглядывая его. Лет одиннадцать – двенадцать, щупленький, хотя нет… изможденный, обкусанные до самого основания ногти, жуткие глаза, как у глубоководной рыбы. – Ты предлагаешь мне угнать машину? – Я подарю тебе Fisker Karma за одну маленькую необременительную услугу. Я посмотрел на него с сожалением. Тут уже ничем не поможешь. Видать, ему не только глаза «убили», но и мозги тоже. Совсем ребенок, почему они с ним так? Вспомнил, что делали со мной. Скрипнул зубами, решая подыграть. – Классная тачка. Я такую только в кино видел, ее в наших автосалонах нет. Мне подходит. Что делать надо? – Прежде всего попасть в Малайзию, в Куала-Лумпур. На автодроме Сепанг шестой бокс от центрального входа, код замка «666-пауза-666-пауза-777». Когда включится зуммер, приложишь к экрану вот это, – мне протянули кроличью лапу, – и наберешь «fuck». Кстати, машинка действительно шедевр, у нее снят ограничитель скорости, но все равно двести двадцать ее предел, проверено. Но она классная. В бардачке пакет документов, доверенность, дарственная, куда ты впишешь свое имя, моя подпись там уже есть, так что все юридические формальности соблюдены. А в красной папочке найдешь письма, которые надо будет отправлять в том порядке, что они лежат, на адрес на конверте. Интервал отправки полторы-две недели. Не реже и не чаще. Ничего сложного. Зря ты на меня так смотришь – машина не фантом, приедешь, сам убедишься. Вдвоем нам не выбраться, у одного тебя шансы есть. Он пожал плечами и отвернулся к стене, демонстрируя полное безразличие, только синяя жилка колотилась как птичка в когтях у кошки. Он на что-то еще надеялся. Может быть, на мою порядочность? Я пошел к двери, обернулся. Он смотрел на меня. Просто смотрел. Не звал, не просил остаться. Он все уже решил для себя. – Почему ты здесь? – Да подвернулась одна авантюрка красивая, – улыбнулся светло, словно мы с ним на пляже за столиком с вазочкой мороженого встретились. – Хотелось, чтобы отец мной гордился. Наверное, это сложно понять. «Еще бы». Я вышел не попрощавшись. Тишина в доме напрягала уши. Я пробежал по этажам, заглянул в те комнаты, что были открыты, и в те, к которым сумел быстро подобрать ключи – запустение нежилого помещения, пыль и паутина, или наоборот, стерильная чистота внутри. Четыре комнаты были жилыми, и в них явно обитали странные личности. Четверо предпочитали спать на полу на надувных матрасах, в соседней комнате еще четверо стелили себе на кроватях. В двух других проживало, по-видимому, высокое начальство – спали по одному, но апартаменты, так же как и везде, не отличались ни шиком, ни вкусом, скорее, аскетизмом перевалочной базы, временного убежища. Самым интересным, что я обнаружил, была лаборатория. Роскошная и часто используемая, судя по количеству ингредиентов и специфическому запаху, который витал несмотря на мощную вытяжку. Химичили тут не покладая рук, по-стахановски, можно сказать, химичили. Тут же появилась мысль разнести все к чертовой матери, но я сообразил, что взрыв наверняка привлечет внимание госорганов, с которыми мне встречаться не было резона, и одумался. Мстя не получилась. В подвале набрел на склад оружия, попускал слюни на некоторые экземпляры, преимущественно пистолеты-пулеметы, представил, как это будет выглядеть на деле и сколько понадобиться с собой тащить боеприпасов, решил дальше не фантазировать. Зацепил так понравившийся, уже опробованный в деле Glock, пару запасных обойм, пристрелял тут же в предусмотрительно набитые на земляную стену мишени, вдохнул привычный кисловатый запах и поспешил наверх. Чувство, что народ, куда-то так поспешно коллегиально смывшийся, может в любой момент вернуться и отнюдь не в меньшем количестве, не проходило. На удобный кожаный пояс, найденный ранее, прицепил пару фляжек с водой, активированный уголь – весь, какой нашел, пакет сушеного мяса, шоколадки – ну хотя бы минимум на первое время. Сделал две чашки горячего какао, одну, обжигаясь, выпил тут же, с другой поспешил вниз.