Лекарство от... 2. Лекарство от страха

Шведов – Швед, я так больше не могу. Его нет две недели. Гребаные две недели я не знаю, где эта устрица ошивается и какого хрена он опять свалил! Ну, вот какого хрена ему не сиделось?! Не могу больше. Шер метался по комнатам, не находя места и сметая все на своем пути. – У меня фантазия закончилась. Клубы обошли, в аэропорты ориентировки разослали. Автостанции, метро, фиксаторы видеонаблюдения, притоны, салоны. Ну вот где он может быть?!! Где?! Я тебя спрашиваю! Между прочим, это все ты виноват: «иди посмотри на своего мальчика да иди посмотри!» – передразнил он меня. – Теперь вот сиди и думай, куда этот мальчик драпанул, пока я его зассы изучал. Бля! Дай мне координаты Нестерова. – Нахуя? – Ну, знаешь ли… Слышал про такое – «старая любовь не ржавеет»? – Слышал. Это не тот случай. – Провидец! Сам разберусь, где какой случай! Координаты! – Точно не помню, где-то под Смоленском. На девять дней ты уже опоздал, а на сорок еще вроде как рано. – Ты? – А чего ждать? Тут выбирать не из чего. Он свое отработал. Нафига мне лишние проблемы. – По-моему, ты оборзел. – По-моему, нет. Я, Паша, потому еще жив, что сплю вполглаза, что иду с опережением и не распускаю нюни по каждому случаю. А еще потому, что умею делать ПРАВИЛЬНЫЙ выбор. Жертвовать меньшим, чтобы сохранить большее. При сложившейся ситуации, при той информации, что рано или поздно всплыла бы, зачем рисковать? Я сам, аккуратненько, тихонько, по-семейному. Я тебя не первый день знаю – ты бы все равно это дело так не оставил, не угомонился бы, пока его кишки себе на кулак не намотал. Но тихо тебе же не интересно, и были бы предъявы, выяснение отношений, мордобой, шум на всю Федерацию. Зачем нам лишнее внимание? Ни к чему оно нам, сам понимать должен, и твое желание показать, кто в доме хозяин, подняло бы такую бурю… – Ты страшный человек, Швед, ты играешь жизнями, как игрушками, тебе опасно переходить дорогу и делиться с тобой информацией, особенно непроверенной. Учту, – он изобразил ужас и уселся в кресло напротив меня. – Учти, – усмехнулся я. – И учись, я не вечен. Не доверяй. Перепроверяй. К тому же это не я, Паша, такой, это обстоятельства. Сколько бы прожил Андрей после того, как ты узнал про него и Сашку? Он только скрипнул зубами, видимо, вспомнив, как предавался кровожадным мечтаниям. – Михалыч, надо ребенка искать, я до судорог боюсь местных диких обычаев. Подумают, что беспризорный, отловят, опоят, на хирургический стол, а потом лоботомию и в шоу трансвеститов. Давай еще раз по сутенерам пройдемся, удвоим, нет, лучше утроим награду за любую информацию. Не могу я тут спокойно сидеть и думать, куда он со своей внешностью нетрадиционной и желанием не быть мне в тягость мог податься. – Паш, у меня женщин как грязи, сегодня одна, завтра другая, ту, что была позавчера, я даже не вспомню сегодня. Я не понимаю тебя, ну, не можешь ты спать с женщинами или не хочешь – это твое личное дело, но неужели от мужика может снести крышу настолько, что ты жрать нормально не можешь? Он что, единственный такой? Паш, я не понимаю, как это? – Как? Это когда тебя тянет к нему и ты не можешь в прямом смысле дышать. Это когда ты вдыхаешь его аромат ночью с подушки, на которой он спал когда-то, а он уехал, и его нет рядом, и ты бесишься, что в эту минуту он где-то, а не с тобой. Это когда ты чувствуешь его запах в темноте, когда он только заходит в дом. Я не знаю, Швед. Это на уровне биохимии, когда никто другой просто не нужен. – Жесть. Будем искать. Меня тут осенило – мы еще по моргам и тюрьмам не ходили. – Типун тебе на язык! Мне просто обидно, выходит, я настолько плохо его знаю, что не могу выстроить банальную логическую цепочку приоритетов. – Сейчас его приоритет ты, значит, забьется в нору так, что его днем с огнем не найдешь. Я так понял, он ушел, чтобы не причинить тебе неудобство. Если бы он добрался каким-то чудом до дома, то, будучи в полной безопасности и не боясь подставить, уже бы позвонил. Раз не звонит, значит, или на подходе к дому, что маловероятно, или скорей всего еще здесь. Это только в фильмах у нелегалов все легко и быстро, в жизни, пока он отыщет тех, кто согласится перетащить его через границу, времени дофига уйдет. Такие люди не на базарах сидят, как ты сам понимаешь, а у Димки ни связей, ни денег, только гонор и детство в жопе. Господи прости, – я покосился на него, – у меня есть вариант, поделюсь, но боюсь, что ты на него не подпишешься, подловастый он, однако, но действенный. Это так, на всякий случай, когда выхода уже не будет и терпежу твоему капец придет. – Озвучь хотя бы, может, и подпишусь. Может, я уже дошел. – Мне случалось иметь дело с разными людьми, – начал я с предыстории, подготавливая Пашку. – Жизнь научила смотреть шире и видеть глубже – нет хороших или плохих. Обстоятельства делают их такими. Кому-то повезло, ему не пришлось стоять перед выбором, и он всю жизнь прожил честно, чем и гордится. А кого-то так вывернуло, что и выбирать-то особо не из чего. За годы службы я столько всего насмотрелся, что и не упомнишь. И сломленных, и калечных, и с пулей, разнесшей полчерепа, когда после определенных обстоятельств только и оставалось, что ствол под подбородок и курок вниз. В общем, я вижу только один выход: запускаем утку в СМИ по всем каналам, что тебя взяли на границе при прохождении паспортного контроля в связи с инцидентом на море и держат под особым надзором до выяснения новых обстоятельств. И мои координаты, как заинтересованной стороны. Думаю, в течение суток он будет у нас. Узнав, что тебе грозит опасность, он себя в любое место на блюде доставит. Не исключаю и вариант, что подойдет к первому попавшемуся постовому с просьбой сопроводить до ближайшего участка. Обстоятельства, Паш, обстоятельства вынудят его прийти самому. Иначе будем мы с тобой за ним до морковкина заговенья гоняться. – Есть в этом, конечно, рациональное зерно. Только как я ему потом в глаза смотреть буду? – Не смотри. Ты мне тут про запах давеча распинался, а про глаза там ничего не было. Зато рядом. Решай, Паш, – твой пацан. Не до бесконечности же тут сидеть. – Давай еще пару дней подождем. – Давай, лишь бы поздно потом не было. Сам же сказал, дикие нравы. Ладно, не вешай нос, собирайся, в Бангкок сгоняем еще раз, потолкуем с местными, тут мы уже всех по двадцать раз обошли. Я смотрел на Пашкины четкие вымеренные движения, после того как была поставлена задача, и радовался, что тогда, семь лет назад, сумел просчитать этого юнца. Разглядел потенциал, хотя были и такие, что сомневались, и даже отговаривали, и советовали ликвидировать, когда у мальца начало сносить по тяжелой крышу. Отбил, убедил, выклянчил мальчишку, пущенного в отработку, только по другой причине, чем Димка, под свою опеку, практически в личное пользование. И пошло дело Павла Шера, в быту именуемого «Тигр», оперативная кличка «Каугли», в разведуправление, и завертелись лопасти машины, давая преимущества, защиту и налагая серьезные обязательства на еще не окрепшие плечи. Радовался я не зря потраченному времени, разглядывая того, кто отрастил коготки, да не сантиметровые, а вполне так не хилые. И то, что он пока осторожничает и не показывает их на всю длину, это дело времени, а отнюдь не отсутствия амбиций у питомца. «Поднатаскаю, выучу, – я смотрел на него, как матерый волк, оценивший хватку подающего надежды щенка, – а уж если второго в пару, то можно и Мир завоевывать». Ухмыльнулся собственным мыслям. – Будем искать, – сказал, поднимаясь с кресла и идя вслед за направившимся к дверям Пашкой. Хлопнула дверь. – Отыщем, – обнадеживающее в ночи. – Или сам придет, – через интервал.