Лекарство от... 2. Лекарство от страха

Дима Что это было? То ли Судьба, то ли просто везение, а скорее всего обычный человеческий похуизм и упование на Всевышнего – никто нас не кинулся догонять. Наверняка те, что держали, рассудили здраво: зачем за нами бегать и время тратить, сами сдохнем – джунгли. Вот только не учли они одного: пессимистом я никогда не был. Были в моей жизни темные полосы, так ведь светлых было куда как больше, к тому же у меня Пашка без присмотра. Его надолго одного нельзя оставлять, ну максимум месяц, чтобы не отвык и не одичал. Так что хочешь не хочешь, а выбираться надо. Телефоны тут были бесполезны, всякая ядовитая гадость – в изобилии, карт нет, компаса тоже, шансов, что выживем… да дохрена! С моей точки зрения. Съедим сухой запас – подстрелю кого-нибудь; с водой, правда, туго, но ведь есть же еще. Обуза заплечная, плохо ходящая, когда не болтал, был в общем-то и не в тягость, но на шум снующих по небу кучно и по отдельности вертушек реагировал странно: вздрагивал и не выказывал желания привлечь внимание. Выходит, компания практикующего нетрадиционный секс была ему отчего-то более приемлема, чем неизвестные спасатели. Двигались мы так, не демонстрируя своего присутствия, вдоль заросшей местным бурьяном дороги до вечера. Когда уставал – спускал его со спины; смотрел, как он в раскоряку, как утенок, ходил, постанывая и натыкаясь на кусты, и слушал, как он матерился, призывая кару небесную на головы тех, кто лишил его зрения. Словарный запас у него был будь здоров, но вкупе с внешностью даже самое страшное пожелание казалось забавным. Еще более забавным было пожелание идти мне куда подальше, когда я, ссадив его в очередной раз со спины, поставил в известность, что место для ночлега меня устраивает и ночевать будем здесь, под вывернутыми корнями дерева. С моей точки зрения углубление было удобно тем, что защищало от нападения со спины, а с его – вызывало беспокойство именно тем, что, оголодав, я мог наброситься, прельстившись его тощей задницей. Страшилка явно меня переоценивал. «Это как оголодать-то надо», – думал я, оценивающе разглядывая возмущенно топорщащиеся уши земноводного. – Ты спи, а я лучше покараулю, – предложил он свои услуги. – Я днем выспался, ночью вижу как сова. Если что, разбужу. – Карауль, – не стал я настаивать и упрашивать разделить со мной ложе из травы и мха, дабы не счел он это предложение за мое желание осчастливить его в другом плане. Боже упаси! Свят-свят! В тропиках темнеет рано, костер мы по обоюдному согласию решили не разжигать. Я грыз сушеное мясо, он шоколад. Мох был мягким, прогретым на солнце, компаньон молчаливым, дорога, как выяснилось, утомительной – я не заметил, как уснул. Только закрыл глаза, как тут же, считай, и открыл от истошного вопля. Подорвался, ударившись со сна о корягу над головой и не понимая, откуда кричали. Солнце из-за макушек деревьев частым гребнем раскинуло лучи по сторонам. Пацан куда-то уковылял и, видать, сослепу свалился. «Вот не было печали – ищи его». В мою бедовую голову даже не пришла мысль о диких животных или жутких пресмыкающихся, изобилующих в фильмах ужасах в местности с подобным колоритом. – Женька! – крикнул, засовывая ствол за пояс и пытаясь определить, откуда звали. – Дима! – истошно задыхающееся. – Я здесь! Я рванул на звук, не думая о том, как смогу найти дорогу обратно. Продирался сквозь заросли, не глядя под ноги, хотя вчера, не высказывая вслух опасений, смотрел в оба, боясь наступить на ползучего гада. Сейчас об этом даже не вспомнил, выскочил на бугор и открыл рот в восхищении. Небольшой водопад, в искристых каплях отражающий солнечные лучи; насыщенная, словно нарисованная зелень; стая попугаев, яркими кляксами качающихся на ветках. Больших, непуганых, нереально красивых. Озерко чашей под бьющими струями воды. Женька, по грудь зарытый в золотисто белый чистейший пляжный песочек, только почему-то в одежде. Я спустился ближе, выяснить, чего этот раздолбай разорался. – Пристрели, – услышал чуть слышное и глазам не поверил, когда пацан ушел вниз еще сантиметров на десять. – Не паникуй. Я все понял. И главное – не делай резких движений. И дыши через раз, желательно. Это был тот скудный минимум, что имелся в моей голове о зыбучих песках. Еще я знал, как буду его спасать. Не попробую, а именно буду. – Навязался ты на мою голову, – бормотал, отстреливая длиннющую лиану с одного конца. Прикинул расстояние и еще раз для надежности обмотал ею дерево, зажал в руке, лег плашмя, распределив свой вес на возможно большую площадь и начал двигаться в сторону засранца, что не дал мне нормально выспаться, перемещаясь то плавательными движениями, то осторожными подтягиваниями. Не быстро, но все же. Дополз, встретился с жутким молчаливым взглядом, постарался как можно медленнее обмотать его лианой под руками, видя, как с каждым движением он все глубже погружается в песок. И не оборачиваясь пополз обратно, настолько быстро, насколько это можно было, чтобы не засосало самого. Вылез на берег, обернулся, уперся трясущимися ногами в почву и начал перебирать импровизированную веревку, молясь, чтобы не порвалась и еще чтобы хватило сил. Я читал, что зыбучие пески не очень охотно расстаются с тем, что к ним попадает. Женьку затянуло практически по плечи, пока я его обвязывал, но пацан даже не вякнул. Я бы так, наверное, не смог – понимать, что можешь захлебнуться песком, если не выдержит лиана или я не успею, и молчать… «Может, он и правда идиот», – думал я, лежа рядом с ним на безопасном расстоянии от провокационной жути, прикидывающейся роскошным пляжем. – Спасибо… – Какого ты туда вообще полез?! – Я ночью пошел посмотреть, что там шумит, но купаться побоялся, поэтому близко не подходил. Решил – днем успею, думал, вода согрелась, помоюсь, поплаваю. Я же вижу плохо, даже не понял, что случилось, а когда понял, сам вылезти уже не смог, – он вздохнул. – Чистюля хренов. А меня разбудить мозгов не хватило? – Зачем? Я что, сам уже вымыться не в состоянии? Что ты из меня инвалида-то делаешь? – Да уж, какой ты инвалид! Ты походу в смертники себя готовишь или мое терпение испытываешь! Больше спасать не буду, у тебя это, видать, хобби – то в петлю, то в песок. Я тоже вымыться хочу, особенно после того, как тебя вытаскивал. Сейчас еще полежим десять минут и попробуем к тому месту через джунгли подойти. Знал бы Пашка, какой я дурак, живот надорвал бы со смеху. При возможности взять мачете я уволок два ампутационных ножа – хотел же в подарок ему, а теперь пришлось одним из них дорогу расчищать и шест выстругивать. Потратив немало времени, мы добрались до водопада. Женька, стесняясь своих мослов, выклянчил у меня чистую футболку, отошел подальше и забрался в камыши, а я, наплававшись и состирнув шмотки, разложил все на камне и улегся неподалеку ждать, когда подсохнет. – Ты хоть бы прикрылся. – С чего это? Будешь хорошо себя вести, и у тебя вырастет. – Мне только этого не хватало, – фыркнул он, разложил свое шмотье рядом с моим, и демонстративно отвернулся. – А у тебя никак зрение восстанавливается? Смотри не сглазь! – Ну, знаешь ли, увидеть, в штанах мужик или без, я все-таки могу, – заявила эта бледная спирохета возмущенно. Потом притих. – Дим, посмотри на меня. – Не рассмотрел, что ли? Я спрыгнул с камня, встал перед ним. Я одеваться собрался, просто вышло очень уж демонстративно. Он смутился, став красный всеми видимыми частями тела. – Я вообще-то хотел, чтобы ты ко мне лицом повернулся. Мне кажется, я и правда лучше видеть начал. У тебя глаза серые? – Зеленые, но тебе это не светит, – я увидел, как у него огорченно вытянулось лицо. – Серые. Если б ты еще на горбу у меня перестал ехать, счастью бы моему предела не было. Я натянул подсохшие шмотки, намазал грязью шею и лицо от мошки и солнца, предложив сделать то же самое компаньону. К моему удивлению, он согласился. Погрызли сухомятину, наполнили фляжки водой, накидав туда же по упаковке активированного угля, захваченного мной вместе со съестными припасами из дома, где нас держали, и пошли обратно в сторону дороги, туда, где я видел аэродром. Не потерялись, не заблудились, вышли к месту нашего ночлега, от него к заросшей дороге. Пошли все в том же порядке: он на шее, молча, как я и просил, я быстро – насколько позволяла трасса – глядя под ноги и прислушиваясь. – Самолеты? Димка, ты слышишь? Самолеты! Димка, что ты хочешь сделать? – Да ничего особенного: подброшу тебя ночью в котомке под дверь добрым людям, и пусть с тобой нянькаются. Помощь первую окажут, в больницу отвезут. Я ведь не могу с тобой на горбу всю жизнь путешествовать, у меня дела есть, мне домой надо. Меня там ждут, потеряли уже, наверное… – Не оставляй меня здесь. Возьми с собой. Я не буду помехой. Я же чувствую – я лучше видеть стал и ходить. Я могу не есть и не пить, только не оставляй меня. Пожалуйста. – Ты не понимаешь, о чем просишь, – я продолжал двигаться, не меняя темпа. – С этими людьми, кем бы они ни были, ты будешь в большей безопасности, чем со мной. У меня проблемы, и я не собираюсь тебя в них посвящать, просто поверь на слово. Со мной очень небезопасно. – Я понимаю. Я согласен. Я хочу с тобой. С маленькими спорить я не умел, да и смысла не видел. «Ему в больницу надо, черт его знает, что там с глазами и ногами, может, еще не поздно, может, это еще исправимо. Конечно, ему страшно опять остаться с чужими, но я-то чем ему смогу помочь? Поймают, и будет ему вместо санатория следственный изолятор. Пока разберутся, что не виноват… а может, и разбираться не станут. Самая большая глупость тащить его за собой, он просто не понимает, о чем просит. Не побежит же он за мной, в конце концов. Мне терять нечего. Сделаю, как и решил: оставлю его у первого же дома и попробую угнать вертушку. Угонял же один раз дома на спор, вряд ли тут другая схема управления. Рискну». – Кстати, – вспомнил я, переключая его внимание на другое, – ты мне машину обещал, помнишь? За спиной завозились. По шее скользнуло мягким. «Если так пойдет, я скоро весь увешанный амулетами буду», – подумал, скосив глаза на кроличью лапку, болтающуюся рядом с китайскими финтифлюшками. – Стой. – Что еще? – Я умею управлять самолетом. Спортивным. У меня, правда, не много летных часов, но я могу быть вторым пилотом и у меня взлет классический. Посадка, правда, хреновая, но мы парашюты захватим и спрыгнем, если что. – Как ты думаешь, если бы я не был уверен, что смогу взлететь и посадить, неужели бы я так рвался к аэродрому? Жень, это не обсуждается. Я уже все решил. Ты остаешься здесь. – Как ты собрался угнать его? Тебе даже не дадут подойти к птичке, а я вот, кажется, могу помочь. Если ты подтвердишь, что то, что у нас по курсу – куст-переросток с цветами, похожими на граммофоны. – Подтверждаю, штурман. Твое предложение? – Это Соланацея. То есть какой-то из ее видов. – Прости, это мне ни о чем не говорит. – Растительный наркотик из нее получают, скополамин, у меня знакомые из Колумбии этим занимались, на фотках это оно, один в один с тем, что я видел. – Ну ты даешь! Где Колумбия, а где мы! Фантазер слепошарый! – А я тебе говорю – это оно и есть! Мне рассказывали, что под воздействием этого наркотика жильцы помогают грабить собственные дома, люди после первой же дозы утрачивают контроль над собой и ситуацией, и жертва становится послушной, как овца. Понимаешь, с первой дозы! Мы соберем сок и добавим его в воду или еду, и угоняй хоть всю технику, тебе и слова никто не скажет, наоборот, даже поспособствуют. – И зачем тебе такие познания? – Хотел использовать как приворотное зелье. Посмотреть, как действует. Я поперхнулся. Хотел высказаться по поводу подобного метода, но вспомнил, как он выглядит, и решил, что это, пожалуй, единственный вариант не остаться девственником с такой внешностью. Есть еще старый анекдот на ту же тему: «Не бывает некрасивых женщин, бывает мало водки», но тут никакой водки не напасешься, только полуобморочное наркотическое опьянение, чтобы его пассия все время под дозой была, иначе как увидит эту мышь летучую, так и ласты склеит. Я вовремя прикусил язык, не став развивать тему некрофилии, чтобы не нервировать. – Мне кажется, знахарки как раз его и применяют, – продолжил разглагольствовать вошедший в раж Женька. – Ты вот посмотри, уверен, у вас растет производное. Возможно, не такое ядовитое, но есть же. Получив наконец-то право голоса, он начал петь дифирамбы наркотической зелени, превознося до небес такие необходимые нам сейчас ее свойства. Я не особо прислушивался – не силен в биологии – но когда мы подошли поближе к кусту, странное сходство с выращиваемым соседкой моего отца многолетним древовидным вьюном я уловил. Выходит, тетя Маша ведьма! Не зря к ней столько народу таскается! Вот так и выясняется, с кем живешь рядом. – Выпусти меня, я хочу убедиться, что это оно. Я присел, распустил узлы простыни. Юный натуралист заковылял к облюбованному экземпляру и вдруг замер. – Дим… – услышал я шепот. И почему я не удивился? Я даже знал, что там. За почти два дня пути мне не попалась ни одна змея. Да, я шел осторожно, я не хватался за ветки и не таился, зная, что, как правило, змеи уступают дорогу и первые не нападают, наоборот, они стараются отползти в сторону. А тут просто бедствие какое-то. Перехватил палку поудобнее, в другую руку – нож и метнулся к нему. Темно-коричневого цвета с бриллиантовидными узорами на спине и полосами более темного оттенка на шее, длинная, метра полтора, скрученная в толстые кольца змея, высоко задрав треугольную голову с недобрыми глазками, взметнулась навстречу. Успел. Буквально в секунду отбил атаку палкой, полоснул ножом по распластавшемуся в воздух телу, легко разделив его надвое. Кровь брызгами по траве, по отстиранным Женькиным штанишкам. Увидел, как закатились глаза, подхватил его на руки. Худая мальчишечья шейка безвольным прутиком свесилась с руки. «За что мне это, – поднял голову к небу, – наказание? Он еще и в обмороки падает! От крови, что ли? Или это стрессы сегодняшнего дня догнали?» Вспомнил, как тащил его из песков, поежился. Если он ничего не напутал, попробую собрать сок, взять языка и опоить его, а дальше по обстоятельствам. Пацан был в глубоком обмороке, но дышал. Осмотревшись по сторонам, я положил его у дерева, предварительно вытоптав круг, сунул под голову рюкзак и занялся ужином. «А чего добру пропадать? Змейка вон какая упитанная. Пока светло и огня не видно, пожарю и накормлю горячим. Говорят, еще кровь дюже полезна для потенции, но в моем случае это явно будет излишеством, а Женьку вряд ли такое пить заставишь». – Шашлык будешь? – спросил, увидев, что он пришел в себя. – Буду. А из кого? – А тебе какая разница? Ешь, пока не остыл. – Я не… Нет, я не могу. Это из нее, да? – Нет, пока ты в обмороке валялся, я на базар за барашком сгонял. – Я не могу. – Через не могу, не хочу, не буду и не умею. Это мясо. Просто мясо, которое я прекрасно умею готовить, так что жри, пока я не озверел, – вспомнил я Пашкины методы воспитания. Женька закрыл глаза и потянул кусок в рот. Сморщился. – Выплюнешь – получишь в лоб. Он долго сосредоточенно жевал, почувствовав, что отвертеться не удастся. Сглотнул, открыл глаза. – Похоже на рыбу. – Я же сказал, что умею готовить практически любой деликатес, так что не привередничай, наворачивай, пока теплое. Больше он не заставил себя упрашивать, а к концу пиршества, облизав пальцы, по-моему, вообще забыл, что ел. Уркнул сыто и уставился на меня: – Давай фляжку и нож, я пойду сок собирать. «Хорошая вещь амнезия, в некоторых случаях даже полезная, – размышлял я, наблюдая попытку номер два юного дарования приобщиться к сбору наркоты. – Он точно чокнутый». Полуслепой, хромающий вокруг куста, он то и дело повисал на гибких ветках с зажатым в зубах ножом, выбирая соцветия поядренее. – Как успехи? – полюбопытствовал я через некоторое время, утомившись от безделья. – Готово? – Я не знаю точно, что там в этом растении наркотического: цветы, корни или листья, но сок как у молочая, густой и белый. Во фляжке немножко воды было, так что я думаю, нормальная концентрация получилась, можно на ком-нибудь испробовать. Мне кажется, это то, что надо. Оптимальный вариант, конечно, подсобирать еще и в цистерну с водой подмешать, тогда у нас времени больше будет и выбора, – сказал он серьезно, протягивая мне емкость. Я представил, сколько народу невинного поляжет, дай такому власть в руки, и в очередной раз убедился, что разум в этой светлой головке и не ночевал, а еще он хитер, опасен, жесток и бесстрашен. Настоящий агент Аль Каиды. – Надеюсь, не попробовал? – на всякий случай уточнил я, отбирая у него нож и пряча его в безопасное место. – Что я, дурак, что ли, совсем? А тебя, если хочешь, можем намазать. Вдруг там есть любители. Представляешь, оближет тебя кто-нибудь – и, считай, самолет наш! Вместе с пилотом! «Мда… слов нет, одни междометия, – размышлял я, пробираясь к деревянному сооружению по-пластунски. – У меня на руках психически и физически больной агрессивный ребенок, и болезни эти явно прогрессируют. Раньше он тихо бурчал по поводу неприязни к сексуальным меньшинствам, теперь уже активно вешает лапшу на уши и отправляет в стан врага, натерев млечным соком растения-паразита. Для чего, спрашивается? Чтобы я там скончался от удовольствия, когда на меня весь присутствующий люд кинется удовлетворять свои потребности, или от ядовитых испарений, которыми я надышусь, добираясь до этого люда? Не, его определенно надо здесь оставлять, – окончательно убедил себя я, куроча рацию, – он маленький, его не тронут. Знать бы еще, что это, – я огляделся, ища подсказку. – Не поймешь: то ли какая-то левая база экстремистов, то ли чей-то частный аэродром. Точно не погранцы и не военные, те не бывают такими беспечными: ни собак, ни караульных, четыре вышки по периметру, но все четыре пустые. Два человека мяч по полю гоняют, больше и не видно никого. Возьму языка, разведаю обстановку, и там видно будет, как выбираться и на чем. То есть на чем – ясно: дорога, по которой мы шли, давно не пользованная, на машинах тут явно никто не ездит. Что выбрать – вертушку или спортивный самолет? Вертушка знакома, а спортивный самолет безопаснее в плане привлечения внимания. Если он частник, значит, где-то зарегистрирован; если зарегистрирован, значит, не будут палить с бухты-барахты до выяснения обстоятельств. Мне же самое главное из джунглей выбраться, предпочтительнее в Малайзию попасть, раз там у меня машина, – ухмыльнулся, – чем черт не шутит, а вдруг и правда? К тому же от Малайзии до Сингапура рукой подать. Пашка мне рассказывал про дедка мафиозного, что там обжился и у которого со Шведом нашим какие-то терки. В принципе, я представляю, где это находится. Заявлюсь, авось не откажет в помощи, так сказать, для закрепления дружественных связей». Я прикинул, как у Шведа и Пашки вытянутся лица, когда я прибуду домой в компании якудза, глянул в окно и сплюнул. Облюбованный мной спортивный самолетик, трепыхая крылышками, ехал по полю, заходя на поворот. Мужики, бросив мяч, что-то гортанно орали, пытаясь определиться, куда бежать: то ли к самолету и падать ему на шасси, то ли в дом за оружием. Самолетик, развернувшись, взял разбег в мою сторону. Я автоматически отметил, что получается «по ветру» – он или пилот экстра-класса, или не знает, что так намного сложнее взлет, или… Думать было некогда. Выхватил Glock и понесся ему навстречу. Отстреливаясь на ходу, нырнул внутрь притормозившей машинки. – Твою ж мать! Ты уверен, что взлетать умеешь?! Или бежать будем, пока джунгли не начнутся, все не на своих?! Он развернул птичку. «Когда весь мир настроен против тебя, помни, что самолет взлетает против ветра». Мягко потянул штурвал на себя, увеличивая скорость разбега. Почти одновременно с ним прицелился я. Пули по винтам, две или три. Остальных просто не было. Некому было стрелять. Сколько их там было, одиннадцать или двенадцать… Я постарался никого не убить. Сообщить раненые ничего не смогут до того момента, пока к ним не прилетят, обнаружив, что молчит рация. Это нам даст фору – пусть несколько часов, но они будут наши. Птичка, пару раз подпрыгнув, оторвалась от земли. Срезав брюшиной несколько макушек, самолет стремительно набирал высоту. Женька, мокрый как мышь, трясся осиновым листом, вцепившись в штурвал. – Ты чего? – Я на таком никогда не летал, у нас был проще. – Главное, не потеряй высоту и продержись хотя бы минут пятнадцать. Хотя бы пять, – поправился, вспомнив, что у него не все в порядке со зрением, и чем быстрее я разберусь в навигации, тем больше у нас шансов выжить. Он не ответил, но и так было ясно, что времени у меня в обрез. Глянул мельком технические характеристики – знакомо. Было время, когда РЛЭ Cessna зубрил, как отличник, поспорив с тогдашним парнем на какую-то ерундовину, что перелечу с одной базы на другую. Отца тогда чуть с должности не сняли, сторожевого чуть кондратий не хватил, а мне в очередной раз пригрозили изгнанием из отчего дома. Но, выходит, знания-то пригодились! Основа в принципе одинакова для всего летающего. Я кинул Женьке на колени маршрутные карты: – Глянь, если сообразишь. Переключил управление на себя. Выровнял, подправил, загнал координаты для расчета, посмотрел, что получилось, подумал с минуту. – Жень, предлагаю такой вариант: мы не летим в Куала-Лумпур. Нам мощности, может, и хватит, но горючки – нет. Мы остаемся в Тае. Я так понял, документов у тебя нет, лететь тебе пофиг куда. Я тебе дам координаты человека, который поможет. Я не уверен, что он еще здесь, но думаю, что здесь. В рюкзаке шарфик шелковый – забери его себе, покажешь, скажешь, что у меня все в порядке. Нам двоим не выбраться. Говорю как есть. Я не собираюсь тебя бросать, но… ты сам понимаешь. Если вдруг так случится, что он уже улетел, – я помолчал, прикидывая вероятность такого события, – попробуй с ним связаться, просто скажи, что от меня, он поможет. А паспорт мой оставь на ресепшен. – Понимаю. Без меня ты бы уже давно был там, где тебе надо. Диктуй адрес. Я порадовался, что обошлось без истерик, поменял курс, рассказал, как разыскать Пашку, с какой-то обреченностью подумал о том, что так много приложил усилий, чтобы уйти из этого места и…еще больше, чтобы вернуться. Дело осталось за малым – подлететь как можно ближе и найти безопасный участок, где приземлиться, то есть приводниться. У угнанной игрушки имелось глиссирующее крыло, что значительно облегчало задачу. Сядем на воду, и никому ничего объяснять не придется.