Лекарство от... 2. Лекарство от страха

Дима Я тянул, сколько хватило керосинки. Потом засунул и без того зеленого Женьку под приборную доску, заставил обхватить голову руками. Попытался найти поплавки, но обнаружил лыжи. Классная игрушка мне в руки попалась – то ли амфибия, то ли снегоход, на любителя, жаль, что разбираться времени не было. В последний момент все же нашел нужное. Посадка вышла жестковатой, практически на брюхо, но зато рядом с берегом и слава Богу, что вообще не убились. Переоценил я свои летные навыки, но не признаваться же в этом Женьке. Хотел поздравить его с удачной посадкой, но повременил, встретившись взглядом с человеком, замершим в кустах, а потом с еще одним, и еще… Выщелкнул долгоиграющий на пятнадцать патронов магазин. Семь пуль. Вспомнил, как обещал Женьке поделиться последним, усмехнулся. «Не дождется. Неужто терпел это лопоухое бедствие столько времени, тащил его на себе только затем, чтобы пристрелить в шаге от спасения?» Прикинул навскидку расстановку превосходящих сил противника. «Грамотно стоят, черти. Словно диверсантов поймали, а не двух потерпевших бедствие туристов-иностранцев обнаружили, которые, может, по незнанию не туда залетели, в помощи, может, нуждаются. Может, я вообще волонтер и раненых спасаю из горячих точек, на голом энтузиазме их на себе перевожу». – Женька, давай договоримся быстро и без истерик: шарф на шею, мой паспорт в зубы, там немного денег – мелочевка, но должно хватить, чтобы доехать и секьюрити заплатить, иначе в таком виде не пустят, а на дерево можешь и не залезть. Адрес помнишь? Пацан кивнул. – Я их уведу, а ты затаись. Хоть с головой в тину заройся, но выживи. Иначе я тебя, гаденыш, и с того свету достану. Найди Пашку и пережди там дня три. Если все будет нормально – мне хватит этого времени, чтобы добраться до вас. Если нет, значит, расскажешь ему все. – Все? Я потрогал вставший дыбом отросший ежик. – То, что сочтешь нужным. И посмей только ослушаться. – Дим… я… Наклонился, чмокнул ушастика в холодный нос. – Не подведи! Удачи! А теперь мой выход. – Я не подведу, – услышал в спину. – Удачи! Ствол в штаны за спиной, вылез на покачнувшееся крыло, руки в гору. – Я русский турист, – закричал, коверкая иностранные слова и делая шаг ближе, в любую минуту готовый убивать. Изобразил мимикой ужас и панику, увидел, как расслабились ребята, как неохотно стали убирать пальцы с курков, кроме того одного, что стоял ближе всех, того, впившегося глазами в мои глаза, кроме того одного… Нырнул под выстрел, ушел в кусты, отстреливаясь, не очень заботясь о том, что могут и подстрелить. Плевать. Надо выиграть время для мальца. «Это игра, Димка, только игра», – убеждал себя, мечась как заяц между деревьями, чтобы не смогли прицелиться. Девяносто процентов натренированное до автоматизма тело, десять – голова. Обернулся, вскинул руку – еще две пули нашли свои цели. Выкинул бесполезный ствол. Адреналин кружил голову. «Врешь – не возьмешь!» Уходил, замирая от восторга, уходил, не веря, что жив, до тех пор, пока шальная пуля, задев плечо, не прошла на вылет, заставив враз отяжелеть от крови рукав и онеметь руку, бестолково повисшую вдоль тела. «Еще не вечер!» Кубарем в почти отвесную пропасть, смягчая падение деревьями, кустами, лианами. Завершил полет ударом головы о что-то твердое, отключился, понимая, что и в этот раз выиграл. Пришел в себя от неприятного щекотливого мельтешения по лицу, открыл глаза, протер бы, не будь кругом такой антисанитарии. Сел, огляделся. Я попал в свой дикий сон: зловонное чавкающее месиво, там и тут торчащие останки несчастных животных, полчища гудящей мошкары, слетевшейся на свежатину. «Зеленая жижа наверняка изобилует пиявками. То ли так сильно головой приложился, то ли брежу или теряю рассудок от потери крови». Пустыми глазницами на меня смотрел обглоданный дочиста гигантский череп. Я попытался встать, застонал, потревожив раненую руку. Тошнота, подступившая к горлу. Равнодушное бирюзовое небо с мелкими барашками облаков над головой. «Это уже было. Я знаю, что делать». Теряя сознание от боли, разорвал рубашку, затянул грязным лоскутом рану, останавливая кровь, и пополз на северо-запад, туда, где во сне была дорога. Мгновенно налетевший шквальный ветер пригнал дождевое облако. Обрушившийся тропический ливень прибил к земле, сбил с ног. «Если я не умру от потери крови, то от заражения наверняка», – подумал отрешенно, даже не пытаясь уворачиваться от бивших по лицу веток и камней. Грязевой поток, в котором я оказался, нес меня по склону вниз. Дорога? Северо-запад… Сил не было даже удивляться. Ангел-Хранитель мой, не иначе, вынес мое обессиленное тело на проезжую часть. Только вот по такой погоде едва ли кто поедет, разве что какой-нибудь ненормальный. Обидно, что ничего в этой жизни не удалось толком сделать, ничего не успел. Восемнадцать лет коту под хвост. Жизнь чужая, паспорт чужой, отец со мной настрадался, Пашка намучился. Вспомнилось колесо обозрения, восемнадцатилетие, отпразднованное с размахом. Бутылка шампанского, с последней каплей которого я загадал желание – чтобы всегда вместе. «Нет, только не это, не хотел бы я видеть Пашку сейчас рядом». Вот это мое желание сбылось. С последней каплей угасающего сознания я увидел, как из мутных дождевых хлябей выехал и остановился Hummer, не белый и не черный, пятнистый, военный, и вышел из него не брюнет и не блондин – огромный ниггер с вытравленными волосами и татуировкой вдоль бычьей шеи. Он долго рассматривал меня, грязного и мокрого, потом наклонился, легко поднял на руки, не боясь испачкаться, и понес к машине. – Я не смогу тебе родить ни мальчика, ни девочку, – зачем-то прошептал я, помня, что в том сне у меня была навязчивая идея осчастливить всех подряд наследниками. Меня опустили на кожаное сидение. – Ты его знаешь? Почему он сказал, что не собирается рожать тебе детей? – раздалось ревниво с переднего сиденье. – Без понятия! Но это, во всяком случае, не банально! Гони в больницу! – Господи, из-за какого-то дерьма ты перепачкал мне машину! Выкинь его! – Гони в больницу и заткнись, пока я тебя самого не вышвырнул. Если это то, что я думаю, счастья мне будет немеряно. – А если не то? – настороженный голос того, которого я не видел. – Значит, вымоешь машину, а этого пристроим в клуб вафлистом – по-моему, у него потрясающий рот, хотя, может, и жопа тоже. Грязный очень, не поймешь. Короче, в больницу, а там видно будет. Продолжение бредового сна… ничего больше в жизни я так не хотел, как проснуться. Но было одно обнадеживающее слово – больница. «…если тщательно вспоминать все те моменты, когда тебя могло не стать, получается, что каждый раз спасает только Чудо». Лет с четырнадцати меня тренировали запоминать большие объемы информации. В школе это здорово пригодилось, а сейчас, приходя в себя, я вспоминал цитаты великих людей, соответствующие моменту. Это, например, Андрей Битов сказал. «Рука почти не болит, не сэкономили, значит, на анальгетиках или ее у меня уже нет». Скосил глаза. Есть, вот она, на перевязи. Голова ясная, мысли логичные, интересно, чего я лежу? Это же больница? Или вроде того, во всяком случае, чистенько и без решеток на окнах. Только тело тяжелое, неподъемное, словно начиненное по горловину свинцом. Шевельнул пальцем с надетым на него датчиком. Надо хоть посмотреть, к кому меня в этот раз занесло, может, сбежать удастся. Дверь почти сразу распахнулась, пропуская низкорослую тайку и вслед за ней широкоплечего угольно-черного бугая с вытравленной шевелюрой, выбритой по вискам. Он загородил весь проход, с которого его практически сразу по-хозяйски отодвинула цепкая рука с кучей колец. Великан потеснился, давая место еще одному посетителю – стройному широкоплечему юноше практически одного со мной возраста, с подведенными по-европейски глазами и презрительно поджатыми, явно не натуральными, пухлыми губами. Коротко подстриженного, но не оставляющего сомнений в своей ориентации. Пока меня осматривала и ощупывала местная врачиха, странная парочка стояла молча. Великан задумчиво и спокойно ждал окончания процедуры, а тот, другой, явно недовольный происходящим, нервно теребил кольца, не выказывая особой радости по поводу моего то ли тут пребывания, то ли выздоровления. А может, он просто не выспался. Заморачиваться еще и этим я не собирался. Определил, что главным в тандеме является черный, на нем и сосредоточился, ожидая, когда женщина удовлетворит свое профессиональное любопытство и оставит нас наедине. Интересно, моего словарного запаса будет достаточно? Я вспомнил тайско-английский разговорник, который штудировал вполне сознательно. Особо напрягаться и не пришлось. Как только женщина разрешающе кивнула и вышла, негр шагнул ближе, устроился в ногах на кровати, а парень занял кресло, углубившись в созерцание собственных ногтей и демонстрируя равнодушие ко всему остальному. – Я Чан-одача, это Тото. Мы подобрали тебя на дороге. Сейчас ты находишься в моем доме. Ты был ранен, и мы побоялись везти тебя в больницу, выписали на дом врача. Она очень хороший специалист и прекрасно знает свою работу, а также умеет хранить чужие секреты, – сверкнул он белоснежным оскалом. – Как ты себя чувствуешь? – Превосходно, спасибо. Только понять не могу, почему тело такое тяжелое, я не могу шевелиться. Надеюсь, меня не парализовало? – озвучил я жуткую мысль, пришедшую только что в голову. Тото недобро фыркнул. Негр покачал головой. – С тобой все в порядке. Это небольшая предосторожность, чтобы ты как можно меньше двигался и не тревожил руку и те раны, что у тебя обнаружили. Это лишь временная необходимость, явление, не связанное с функцией твоего организма, только со специальными снадобьями, помогающими регенерации и успокаивающими нервы. Так лучше для тебя самого, врач сказал. Врал он убедительно, на полном серьезе решив из-за моей длинной гривы, что я слабоумный идиот, который ничем, кроме шампуня для волос, интересоваться не может. Пролежнями и атрофией мышечной ткани – вот чем мне грозит такое «лечение». Видать, все не так просто, как хотелось бы. Узнать бы, что им от меня надо? Нетрадиционная пара, где младшему партнеру я явно пришелся не по душе, напрягала не меньше, чем собственная неподвижность. Нет, я был безумно благодарен, что меня не бросили, оказали помощь, но уж больно странно лечили, и врачиха эта, с намеком на ее умение держать язык за зубами, значит… Остается Тото. Тото, которому я по какой-то причине не приятен. Через какое-то время меня перестали залечивать, и я наконец-то стал свободно передвигаться по дому. На все вопросы касаемо моего тут пребывания и желания связаться с родными отвечали вежливым отказом, объясняя тем, что русские всегда были в почете у хозяина и недолеченного друга отпускать вроде как не с руки, так как кодекс гостеприимства будет нарушен и Чан будет проклят до десятого колена всеми, кто узнает про такой его неблаговидный поступок по отношению к гостю. Врали, это и ежу было понятно, только непонятно было, зачем. Меня перевели в роскошную комнату, натащили кучу одежды и обеспечили таким приглядом, что, казалось, даже в туалете я не один. Чан-одача стал частым гостем, подолгу сидел со мной, болтал на английском, утверждая, что тренирует язык, интересовался, как долго я отращивал волосы, разглядывал меня, что-то прикидывал и даже попытался подарить перстень. Смеясь, я долго убеждал его, что никогда не носил бабских украшений и носить не собираюсь, ну разве что… Сердце екнуло. Как там Женька, добрался ли до Пашки? Как там Пашка… ждет ли меня или уже улетел разыскивать Женькину родню? Я скучал нереально. Все мысли были только о том, чтобы сбежать. Я грыз ногти и бесился. Рука зарубцевалась, удивительное дело – никакой заразы я не подцепил, то ли благодаря здоровью, то ли медицине, а скорей всего просто вовремя подвернувшейся случайности в качестве неадекватного Чана, которому именно в этот день, несмотря на штормовое предупреждение, приспичило поехать в магазин за продуктами. В комнату постучали. Кинув пульт в угол, я улыбнулся. – Заходи, дорогой! – произнес на кавказский манер, окончательно освоившись на хозяйской территории. – Дима, тебе нравится Тай? – Очень! – Я тут подумал какое-то время. Денег у меня хоть жопой ешь, бизнес раскрученный, человек я уже состоявшийся, взрослый, хочу жениться. Ты как на это смотришь? – Замечательно! Я вообще за упрочение семейных уз. Тем более у вас тут такие браки вполне на уровне. Тото, наверное, ждет не дождется. Пойду, поздравлю. – Дима, ты не понял. Я не на Тото хочу жениться, на тебе. Я просто врос в подушки, обалдело хлопая огрызками ресниц. – На мне? Женится НА МНЕ?!! Подожди, а как же Тото? У вас же любовь. – Да при чем тут Тото? Ты! Не могу сказать, что это любовь с первого взгляда. Честно говоря, когда я нес тебя на руках, опасался подцепить пиявку или лишай, такой ты был зачуханный и… непрезентабельный, – подобрал он трудное слово, – но я справился. А потом приходил смотреть, как ты спишь, и понял, что единственное, чего у меня нет и чего не хватает, это твоих шелковистых волос на моей подушке. Я содрогнулся – я и черный маньяк-великан? По ходу мой хвост всем покоя не дает, отгрызть, что ли? Я пялился на Чана, ожидая, что сейчас он скажет, что пошутил, но тот сидел, молча набычившись и постукивая костяшками четок. Выходит, ждал моего положительного «Да». – Чан, ты же понимаешь, я не могу. Я другого люблю. – А ты, Дима, понимаешь, что я могу тебя взять силой, не спрашивая твоего согласия? Я просто хочу, чтобы ты добровольно, чтобы сам пришел ко мне, – сказал этот гигант тихо, но так, что у меня мурашки по спине замаршировали. – Это моя страна, мой дом, это Таиланд и здесь всем наплевать, что я буду делать с очередным геем, забредшим ко мне на огонек. Я здесь сила, закон и власть, а ты никто и ты не выйдешь из этого дома до тех пор, пока Я тебе этого не позволю. Ты меня понял, Дима? Я дам тебе два дня, думаю, этого будет достаточно, чтобы ты принял правильное решение. А чтобы тебе удобнее было думать, я предлагаю тебе в качестве ознакомительной экскурсии небольшую поездку. Он открыл передо мной дверь, придерживая за локоть. Мы вышли к машине в сопровождении четырех мускулистых парней, один из которых сел за руль новенького Ягуара. Мой тюремщик и правда был не беден, только мне-то какая в том корысть, замуж я не собирался. Глянул на Чана – Кинг-Конг нервно курит, ужас какой-то, ночью осчастливит, на утро можно катафалк заказывать. О вкусах не спорят, вот Тото по нему тащится, а я так в гробу такое «счастье» видел. Меня повезли не на рисовую плантацию и не на каучуковую фабрику, как я ожидал, а по борделям. От элитного, где геи, разодетые в крохотные брендовые шортики со стразами, за сотню баксов капризно надували губки, прогуливаясь перед клиентами, до портового полуразвалившегося сарая, где администратором была крикливая старуха с выбитым глазом, а несчастных обкуренных и уже ничего не соображающих полуживых существ – язык не поворачивался назвать их людьми – пользовали по очереди за дневную дозу, то вдвоем, то втроем, вставляя в задний проход несчастных все: от членов до палок и бутылок. Всем давно уже было безразлично, что тут происходило. Грязь, смрад, вонючие матрасы, на которых спаривались и тут же испражнялись, засыпая. Глаза щипало от аммиачных выделений, смешанных с насыщенным запахом наркотика и дешевого пойла. Меня вырвало, как только я очутился на улице. Перед глазами стояла жуткая картина: совсем молодой парнишка с язвенным членом во рту, безумно вращающий белками глаз и насаживаемый раздроченной задницей на два члена одновременно. А рядом стояли еще трое, терпеливо дожидаясь своей очереди. Чан с усмешкой протянул белоснежный платок, я обтер губы – смысла не было спрашивать, зачем он мне это показывает. Лучше умереть, если не удастся сбежать. Отвратительная картина стояла перед глазами всю обратную дорогу. – Вот, в принципе, то, что я хотел тебе показать, – нарушил он молчание, когда мы уже подъезжали к дому. – Станешь хорошо себя вести, даже если и надоешь через какое-то время – не обижу, будешь в хорошем клубе администратором работать, а нет – в сарай рыбаков обслуживать. Я раб своих желаний, я всегда получаю то, что хочу. А чтобы ты не думал, что меня можно разжалобить и чтобы не пытался бежать, два дня, что я тебе дал на обдумывание, проведешь в подвале с крысками, – он хохотнул. – Я не огорчусь, если ты примешь решение раньше отведенного тебе времени. Чан пошел в свою комнату, а меня сопроводили в нижнюю часть дома. Выдали пустое ведро и бутылку воды. Замок щелкнул. «Пусть лучше крысы съедят, – думал я, обхватив руками колени, сидя на куче сухих водорослей. – Да, крысы предпочтительнее, – я прислушался к тихому попискиванию, – расковыряю рану, если ничего не придумаю, их тут моментом на кровь куча налетит». Я задремал, то ли от шока, то ли от темноты. Проснулся от мерного постукивания и еще от того, что кто-то звал меня по имени. Прислушался. Не показалось. – Кто здесь? – Это я, Тото. Если я тебя выпущу, ты дашь мне слово, что в течение суток тебя не будет здесь? – Да меня через пару часов тут не будет! Мне бы до отеля добраться, там мой паспорт, и в жопу ваш гребанный остров и твоего Чан-одача! Я лучше с крысами, чем с ним. – Так уж и лучше? – раздалось из-за двери неуверенное. – Чем хочешь поклянусь! – Жизнью! – Да без проблем! Жизнью своей клянусь: первым же рейсом, в любом направлении, лишь бы никогда не видеть твоего гиббона. Слаб я для такого, не готов ни физически, ни морально. В замке повернулся ключ. – Вот и я ему говорил, что ты не выдержишь. Он тебя поначалу кому-то продать хотел, когда из грязи выкопал. Довольный такой ходил и все посмеивался, что счастье на дороге нашел. А потом, когда ты поправляться начал и по дому шастать, гривой своей потряхивая, тут ему мозг и вынесло, все разговоры только о том, что не в деньгах счастье, а в твоей волосатой макушке. Он так-то нормальный, просто детство у него тяжелое было, до всего сам доходил, к тому же черный, хоть и здоровый. Столько народу повалил, пока в люди выбился, я на третьем десятке со счету сбился. Смотри, что я принес. Он вытряхнул сумку. При свете переносной лампы я увидел рассыпанные по полу волосы. – Что это? Это с тех, что он убил?! Ты мне что, его коллекцию принес похвастаться?!! – Да нет же, это я в салоне взял посмотреть, что больше подходит. Он же на герыче сидит, авось не разберет, я так понял – ему надо, чтобы длина, фактура и цвет. Сказал бы, я бы сам что хочешь отрастил и нарастил, так нет же, сам и стрижет раз в месяц. Сам стрижет, а сам, выходит, на длинные волосы и западает. Или ему цвет твой понравился, – разглагольствовал Тото, прикладывая к моей голове то один парик, то другой. – Кажись, этот подходит, – он натянул на голову приглянувшийся ему экземпляр. – Ну как? – Да вроде похож, – пощупал, – гладенькие, почти как мои. Настоящие? – Конечно! Из Европы заказывали, местные пожестче будут. Родинку нарисую, и вперед. – Ты бы губу лучше скачал, а то ненатурально. – Не, губы ему нравятся. А мне он нравится. Сперва боялся, потом привык, люблю, наверное, а тут ты. Я как услышал твой треп про то, что ты ему детей не родишь, думал, подсыплю тебе что-нибудь в пищу или змею подкину, пока ты бревном лежал. Не знаю, как удержался. Все мысли были только о том, что лучше – отравить или прирезать. Он посмотрел на меня, разделся, протянул свои вещи, вытащил из сумки еще один парик – короткую черную стрижку, помог засунуть под него хвост, хихикнул. –Иди отсюда, приживалка, и вообще дорогу в Тай забудь, на твой век прекрасных мест хватит. Дом не заперт, камеры отключены, ворота – пять восьмерок – наберешь, откроются. Он протянул несколько смятых бумажек: – Духу чтобы твоего здесь не было! Я не заставил просить себя дважды – выпорхнул, забыв пожелать счастья в личной жизни. Пулей за ворота и на первой же машине в отель. Сердце сходило с ума в груди. Лишь бы успеть, лишь бы Пашка был еще там.