"Good night life"

Двадцать две ступени, пролет, и резкий поворот почти заставляет упасть, бросая навстречу серые плитки пола. СокДжин скользит, но все же удерживает равновесие, неловко взмахивает руками и продолжает спринт-марафон теперь уже в пределах коридора третьего этажа. Резвые метания от стены к стене сопровождаются шуршанием шелкового подола ярко-алого платья. Тонкая молния на широкой мальчишеской спине закрыта не до конца, от чего при каждом шаге одеяние норовит сползти к ногам. Приходится поддерживать длинный подол и постоянно поправлять лямки, что добавляет паники на и без того взволнованном лице парня. Все до единой двери, как назло, закрыты и, как нарочно, не те. Не та. Спасительная дверь с пометкой «М/Ж» не появляется, хотя и сил терпеть уже нет. Из глаз катятся слезы, а рот горит так, словно в нем Джин несет хороший кус раскаленного угля. За раздутыми щеками булькает огненная лава из растаявшего мороженого с приправой острого перца. Менеджеры группы в один голос утверждали, что это хорошая и практически беспроигрышная идея для развлечения – вытягивать карты на желание, вот только кто же знал, что это уже после третьего раунда превратит Джина в безумную принцессу, в розовой пернатой короне и платье летящую через все здание к заветной цели. Чонгук, например, боготворит вот эту самую острую замороженную мерзость. Иногда в перерывах Джин с ужасом наблюдал, как тот самозабвенно нализывает сливочный кошмар и долго дышит потом, широко открытым ртом выводя драконьи рыки. Но вместо макне карту с черной меткой в очередной раз вытянул старший. И вот теперь ему, а не счастливчику Чонгуку, приходится преодолевать десятки метров скользкой плитки в поисках туалета. Проглотить обжигающую смесь СокДжин просто не состоянии. И к черту имидж. Глаза слезятся от подступающей тошноты, и предстоящий путь сквозь слипающиеся ресницы теперь представляется сплошным смазанным пятном. Где-то у самых ушей в такт шагам плещется обжигающая десны гадость, норовя разжать терпеливо сомкнутые губы и пролиться на подбородок. Из-за угла раздается шум воды и громкие девичьи голоса. Цель достигнута, вода здесь может литься лишь в одном месте. СокДжин понимает. Он тормозит. Но нельзя же сейчас просто взять и пробежать мимо тех девушек с надутыми шаром и уже, надо признать, нещадно ноющими от своей ноши щеками, с косметикой, что уже наверняка стекает чернильными ручьями из глаз и паническим гудением, которое все это время Джин издает, предвкушая несчастливый финал мероприятия. И это если сейчас вдруг забыть о его чудесном наряде. Неловко переступая с ноги на ногу и нервно теребя скомканный с боков подол, он мнется, не решаясь двинуться дальше. Корона сползает на бок, а лямки платья к локтям. Над верхней губой и у висков появляются капельки испарины. Его организм явно дальше не намерен терпеть издевательства. Обжигающая сливочная лава тонкой струйкой стекает из носа. А заминка тем временем неожиданно превращается в развязку. Задумавшись о перспективах остаться незамеченным, Ким СокДжин на секунду отвлекается от основной задачи – хранить содержимое рта – и делает короткий спазматический глоток. Небольшой, но его хватает, чтобы разрушить все его и без того шаткое самообладание. Крошечная искра адского пламени бойко юркает вниз по пищеводу, а потом возвращается обратно в сопровождении недавнего джинового обеда. Его рвет. Пробковое покрытие стен благодушно скрадывает часть звука от брызнувшего на пол фонтана из мороженого и пережеванной пищи, но несчастному бегуну все равно кажется, что теперь, как минимум, половина находящихся в здании людей уж точно в курсе его невероятных и увлекательных приключений. Он успевает только отпрыгнуть, а потом еще несколько секунд стоит, неловко оперевшись рукой о яркий стенд с рекламой супер питательного крема для лица, сплевывая остатки и пытаясь вытереть рот без потерь для белоснежной кожи рук. Желудок еще продолжает сжиматься, будто в попытках вытолкнуть следом и все имеющиеся внутренности. Джин с ужасом смотрит вперед, ожидая, что вот сейчас кто-то появится, как бывает в плохих голливудских фильмах, и следующие несколько лет он проведет с чудесной кличкой, вроде Блевуна. Очередная развеселая шутка, которую придется сглатывать и маскировать за смущенной улыбкой и стыдное желание умереть на месте. Рука неосознанно тянется, чтобы прикрыть рот. И чего он вначале так расстроился из-за платья? Лучше уж просто наряжаться девушкой. Лучше вот, правда, платье, открытая спина и смесь веселья и удивления на лицах младших. Оказывается, не так уж плохо гадать, кто же из них отважился сквозь плотную шелковую ткань украдкой сжать его ягодицу. Лучше уж вообще торжественно вручить им эти свои ягодицы, честное слово, чем вот так полакомиться мороженым! Парень еще не успевает отдышаться, как слышится шум закрываемой двери и голоса, которые, как кажется его перепуганной насмерть голове, приближаются к месту незапланированной вечеринки. К горящему от перца рту и внутренностям прибавляется полыхающее стыдом лицо. Что будет, если увидят? Если все узнают? Как после такого смотреть людям в глаза? Бросив беглый взгляд в сторону, разносящегося из-за поворота смеха и наспех осмотрев склизкую лужу на полу, подгоняемый паникой СокДжин решает продолжить спринт, с той разницей, что теперь «откуда», а не «куда». Ужас от осознания своего положения постепенно увеличивает предполагаемое количество преследователей и сокращает расстояние между ними. И площадь пожара увеличивается с невероятной быстротой. Теперь горят еще уши и отчего-то ладони. Когда перед его затуманенным гонкой взором вдруг возникают двери лифта, Джин воспринимает это, как знак, и с благодарностью и надеждой летит туда. К тому моменту, как он достигает своей цели, проворное платье успевает сползти до самого пола. Замечает это прискорбное обстоятельство парень слишком поздно. Когда наступив на длинный подол, он путается в ногах и почти падает, неуклюже хватаясь за плечо выходящего из лифта человека. - Йаа…гражданочка! Куда вы так несетесь? – начинает возмущенно тараторить невольный джинов спаситель, впрочем, при этом продолжая его поддерживать и даже поднимать. – Тут, что, вам стадион, что вы так гоняете? Навернетесь сами, а потом все виноваты вокруг. Нужно быть осторожней. Так можно пораниться совсем или даже меня поранить, например. Женщины... – с некоторым пренебрежением тянет он, а Джин судорожно подтягивает платье к голой груди, молится – про себя – и безостановочно извинятся вслух, пока суперскоростная тирада незнакомца вдруг не прерывается на середине. - Вон каблучищи какие напяли…лО… Парень из лифта молча поднимает удивленно выпученные глаза от больших черных кроссовок, как-то виновато, что ли, выглядывающих из-под подола платья. И СокДжин едва удерживается, чтобы позорно не побежать, но только медленно пятится к открытым дверям лифта, не переставая отвешивать извинительные поклоны. И мельком, в те моменты, когда его лицо оказывается напротив, разглядывать великолепного вокалиста EXO. - Бэн Бэкхён-ши, простите, пожалуйста. Извините, пожалуйста, Бэн Бэкхён-шии… - Эт чего у нас новый концепт такой? – удивленно уточняет спаситель, наконец, обалдевшим взглядом добираясь до крепких рук и широких плечей своей подопечной. – Это женская группа новая, да? «Годзилушки»? - Простите, – еле шепчет СокДжин, уже ощущая спиной спасительную прохладу лифтовой кабины. - Извините… - и, не глядя, наощупь, нажимает одну из кнопок пульта на стене. - Во, монстра какая! – почти восхищенно продолжает делиться впечатлениями Бэкхён, теперь двигаясь следом и разглядывая новую знакомую. – Айгуу, а мускулы какие… Подруга русского Федора… Эй! – спохватывается он, - стой, я хочу с тобой сфотографироваться! Мне же никто не поверит! Звонко щелкает фотокамера телефона, но, к облегчению СокДжина, двери уже закрываются, оставляя негодующего сонбенима снаружи. По щекам продолжают скатываться редкие слезинки, горячие, в тон огненной геенне во рту и рези из-за размазанной косметики в глазах. Он прижимается к гладкой зеркальной стене и прикрывает гудящие раздражением веки. Пытается сглотнуть навязчивый привкус рвоты и как-то справиться с подрагивающими руками. «Никто меня не заметил. И Бэкхён-ши вообще не понял, какого я пола. Но он, правда, считает меня страшной? Зато ничего не заметил. Кроме того, что я страшная… Страшный то есть… Я успею теперь привести себя в порядок… Или все-таки страшная?» Из дневника Пак Чанёля. Место рядом с Бэн Бэкхёном проклято. Уже неделю ищу фотографию нуны, но ее будто и не было. Как и десяти предыдущих. Как и моих наушников, блокнота, браслета с пауком и синего шарфа. Хорошо, что обувь и одежда у нас с ним разных размеров. Спросил у Бэкхёна, куда могла подеваться моя фотография. Он ответил, что она, должно быть, сбежала после того, как в последний раз я не вылезал из душа несколько часов. (Что я могу поделать, если Бэкхён постоянно говорит о сексе?) Обыскал душ снова, результат тот же. Бэкхён искать не помогает. Он ржет и тащит в клуб Кванджу, клеить небумажных нун. Может он все-таки решил найти свои настоящие чувства? Но я не пойду. Давно пора понять: Пак Чанёль верен своим чувствам. PS: Где я мог видеть эту длинную жилетку, в которой он ушел?