"Good night life"

Раньше могло быть по-разному. Оценки в школе определяли статус. Старший брат определял время и качество проблем в их общей комнате, в зависимости от настроения. Мама, ни в какую не желавшая слышать про встречу с девушкой вместо репетитора по английскому. Отец, сводивший строго брови при упоминании о планах пойти в трейни. Все тот же брат, прикрывавший и оценки, и встречи, и трейни. Потом группа и стабильное положение старшего. Джину нравится быть старшим. Нравилось. Теперь Хосок оскорбленно молчит, а Чимин в коридоре обходит его по широкой дуге. Намджун источает двусмысленность и нарочито серьезное выражение лица кажется еще большей издевкой, чем все недавние подколы Юнги, которого Джин теперь обходит сам, угадывая на лице рэпера обещание больших проблем. Брови Джина удивленно ползут вверх, когда в фойе звукозаписывающей студии на его плечо приваливается совершенный пофигист Тэхён. Нет, он близкий, само собой. Иногда ближе всех в группе. Но и он же главный собиратель сплетен, Тэхён точно в курсе происходящих перемен. Может, ему все равно? Или Тэхён просто верит хёну? Верит в его нормальность? Джин старается не двигаться и даже дышит потише, чтобы не спугнуть доверчиво прильнувшее живое существо. - Ладно-ладно. Давай, по-другому. Я начинаю, ты заканчиваешь, ок? - Ок, – радостно кивает Чонгук, глядя на сидящего на подоконнике Юнги, словно на божество, сошедшее к нему с горы Халласан. - Если ты думаешь, что ты правишь миром, просто зайди… - сосредоточенно проговаривает рэпер. - За… кефиром! - Сыром! – подхватывает неслышимый Бэкхён, устроившийся рядом, и покатывается со смеху. - За рыбьим жиром! - … в свою квартиру. Анализируй себя. Балансируй, - немного удивленно продолжает Юнги, глядя на младшего с ожиданием. - Кто ты за зеркалом? Что от тебя останется с той стороны? - Эм… - тормозит, но тут же находится Чонгук, - штаны? - Лучше «кабаны»! – советует призрак, размазывая по бесцветным щекам слезы. – Капустные качаны! - Мысли заражены. Заряжены, – окончательно хмурится чонгуков педагог. - Скважины лжи пробурены. Куришь. Дуришь в своей манере. Лицемеришь. Веришь сама себе. Верь. Только кто ты за зеркалом, детка? А? - Дверь! - Дверь! Крис-живописец, да я же настоящий рэпер! Почему я раньше не посещал эти охрененные курсы вашего Шуги?! - Блядь. Почему ты произносишь именно эти слова? – раздраженно спрашивает Юнги. - Они в рифму, – поясняет макнэ и неловко ежится. – Не так, да? - Вообще не так. В чем будет смысл, если она пойдет за кефиром? - Ну… - тянет Чонгук. – Пойдет за кефиром и встретит принца, а тот говорит, давай жениться. Зеркало… то есть в зеркало глядится. Понтится… Ммм… Что там дальше было? Верь или дверь, или птица тетерь, серая серь… Карусель… - Страусень, – добавляет Юнги, потирая виски. - А разве есть такое слово, страусень? - Я думал, тебе похер на эти мелочи. - Талантище! – кричит Бэкхён, хохочет, свистит и громко аплодирует. Впрочем, его все равно не слышит никто, кроме Джина. – Браво, маэстро! Тетерь – это действительно очень сильно! До слез, прям, пробрало! - Хватит издеваться. Он, правда, очень переживает, – говорит недовольный Джин, наблюдающий процесс обучения с дивана. - Да я и не собирался, – отвечает Тэхён, чудесным образом продолжающий сидеть рядом, и ненадолго выглядывает из журнала с девушками в купальниках. – Или ты про Юнги хёна? Боишься, хён, что Чонгук издевается над ним? - Слушай, у вас не группа, а полисадник с дебилами! – восхищается Бэкхён, отвлекаясь от рэп-лекции. – Один сочиняет тексты, как будто у него опыт в жизни, как у семидесятилетнего девственника. Второй – начинающий гений. Третий – баба! Это я про тебя. Еще один жрет кошачий корм, когда остается один! И еще двое просто пидоры! - В смысле, ты думаешь, что пидоры? – переспрашивает Джин, начиная против воли перебирать в голове кандидатуры. - Пидоры ты и Юнги хён? Или Юнги хён и Чонгук? – уточняет Тэхён, заставляя забывшего про него Джина прикусить губу. – Про них я не думал, – признается он, - а вот ты… Я не уверен, конечно… - Я не думаю, - довольно подмигивает Бэкхён, - я видел! Пока ты спал, они такоое делали! - Я слышал, что ты говорил Чимину в машине, хён, – Тэхён окончательно откладывает журнал, поворачиваясь к СокДжину ровно с таким же бессовестно хитрым лицом, как у призрака. – Ты, вроде, говорил, что хочешь неживого Намджуна хёна. - Прямо в туалете! – детализирует призрак. - И тапки Хосока хёна, – подсказывает с подоконника Чонгук. – И Юнги хёна еще. Кажется… - присоединяется к беседе мнущийся в дверях Чимин, словно специально подоспевший к обсуждению. - Йа! Гражданочка! Когда ты успела столько всего захотеть?! Это вот все правда?! Полное ощущение, что он кубарем катится куда-то с горы. Джин закрывает глаза и медленно качает головой, чувствуя, как из груди вниз ползет тяжелый кирпич из острой тоски по временам, когда он еще был нормальным. - Интересно, ему сразу два тапка надо обязательно? - Наш старший хён просто заботится об имидже группы и, чтобы воздержаться от опасных связей, придумал свою технологию для снятия напряжения. - Он спрашивал меня про платья! - Это для сисек, наверное. - А мои тапки? Тоже для сисек? - Ты прямо убиваешь сейчас мое воображение, Хосок-ши. - Чего башкой мотаешь? Не правда? Ладно, я тебя прощаю. А, кстати, тот, китикэтовый наркоман, тебя совсем не интересует? Хочешь, скажу, кто он? Тогда ты сможешь его шантажировать и заставишь нафоткать тебя в нашем платье! - Хочешь, дам тебе номер телефона психиатра, знакомого моей матери, хён? - Или я буду в него жрать! - Или поговорю с Намджуном хёном для тебя, а? Джин натурально не выдерживает. Хочется обхватить голову руками и бежать. Столько всего хочется сказать им в ответ, что побег представляется идеальным вариантом. Максимально быстро и аккуратно сдвигая голову Тэхёна, он встает, чувствуя, как в висках громко стучит пульс. Под градом летящих со скоростью пулеметной очереди реплик и вопросов старший хён BTS позорно ретируется, чтобы только не слышать. И никого не убить. Они же не виноваты, что он вынужден теперь сносить эту карму. Споткнувшись и едва не пропахав носом асфальт, Джин вылетает на улицу и идет вдоль зеленой изгороди, стараясь как можно скорей скрыться от посторонних глаз. Но как заставить себя это терпеть? Что он должен сделать, чтобы все снова стало, как раньше? Как заставить их поверить, что он такой же, как был? Хочется кричать от злости, обиды и бессилия. На дорожке впереди появляются люди, идущие навстречу. Смеющиеся, обнимающиеся, шуршащие пакетами с едой. Чужая радость душит, и СокДжин сворачивает, продираясь сквозь кусты, пока не останавливается на пустом пятачке, спрятанном спутанными ветками. Теперь бы еще как-то взять себя в руки. Как-то перестать злиться. Не разреветься. Здесь освежающая тень, пахнет ранним утром и травой. Он делает несколько глубоких вдохов и все еще стоит, пытаясь справиться с собой, не открывая глаз, когда голоса смолкают. Точнее, когда вновь слышится тот, который хотелось бы слышать сейчас меньше всего. - Ну, куда ты свалил? – недовольно спрашивает призрак откуда-то из-за спины. – Я же сказал, что прощаю тебя. - Оставь меня в покое, – тихо отвечает Джин, зажмуриваясь еще крепче, и, словно запрещая себе говорить, прикрывает рот тыльной стороной руки. Разве Бэкхён виноват, что все теперь стало так? - Что за херов наглый тон? Если я мертвый, то не заслуживаю уважения?! Ты сказал, что поможешь мне отправиться в чертов рай, а сам ведешь себя так, как будто я – это что-то раздражающее! Это, может быть, ты у нас умер и тебе нужно сочувствие и внимание?! - Оставь меня! – рявкает Джин, теперь затравленно глядя куда-то в клубок из веток перед собой. Костяшки пальцев, прижатые к губам, комкают слова. Бэкхён снова говорит о своей смерти. Он так часто говорит об этом, что внутри у Джина все уже изъедено виной. Он сам не понимает на кого из них злится больше. – Оставь, пожалуйста! – то ли просит, то ли требует он. - Хоть ненадолго! Я с ума схожу! - Это-то я заметил. Люди вокруг, а ты стоишь в кустах и орешь, как придурок, куда уж тут дальше сходить. Где-то за их зеленым укрытием чеканят дробь каблуки, и мягко шлепают по асфальтовой дорожке семенящие шажки сопровождения. Громкий командный голос раздает указания, слышно шелест бумаги и звук входящих сообщений нескольких телефонов. Запах кофе и лайма - от свежего утра и молодой листвы. - Уходи, Бэкхён-ши… - тихо говорит Джин. Хочется остаться здесь еще немного и подумать, что делать со всем вновь на него свалившимся. В присутствии призрака думать не выходит. – Иди обратно к остальным. Там весело. - А я не могу, – беззаботно отвечает из-за его спины Бэкхён, и СокДжин может поклясться, что в этот момент он снова занят своим маникюром. - Меня не надо утешать. - С фига ли мне тебя утешать? – удивляется призрак и через секунду возникает посреди куста перед глазами. - Я, правда, не могу уйти. В прямом смысле. Пара метров – максимум, я проверял. Потом обратно притягивает. - Врешь, – недоверчиво щурит Джин покрасневшие глаза. Сквозь прозрачное тело ему видно покачивающиеся от ветерка ветки, и он вдруг ловит себя на желании протянуть руку и потрогать их прямо через Бэкхёна. Будет ли это пугающе холодно или так, словно там вообще ничего нет? Он вообще слишком близко и это, как минимум, неловко, с учетом всех этих чувств и неотвратимых платьев. - Иногда тебя по несколько часов не бывает. Бэкхён, похоже, не замечает неловкости, морщит нос и выглядит озадаченным. - Ты это серьезно? - Как будто не знаешь, - фыркает Джин, против воли разглядывая нежно зеленый листок, покачивающийся наполовину внутри прозрачной головы, в районе виска. Это выглядит, как чудесный оживший арт, и Бэкхёну почти идет. – Скажи, что я делал в машине по пути сюда. - В машинее… - Ты не знаешь этого, потому что тебя там не было. - Во блин. - Может… - Что? - Это ты в рай отправляешься так иногда? – предполагает Джин с плохо скрываемой надеждой в голосе и на лице, с которого, наконец, убирается закрывавшая рот ладонь. В зеленых от листвы глазах напротив отчего-то тревога. - Не может быть, чтобы в рай, Джин-ши… А почему потом возвращаюсь? – растерянно пожимает плечами Бэкхён. - И нихрена не помню? - Вообще ничего? - Ну… свет. Свет помню. Но это недолго обычно. Думаешь, я скоро уйду? - Не знаю, – признается Джин, пытаясь придумать хоть какое-то объяснение этим отлучкам. – Свет – это похоже на рассказы про рай. - Точно, – задумчиво тянет Бэкхён. - Уйду, что ли, правда? - Я не знаю. Не разбираюсь в этом. Еще несколько секунд призрак молчит, сосредоточенно разглядывая что-то у Джина на груди и, кажется, в нем нет и грамма радости. Но потом поднимает взгляд. И уж если в нем не веселье, то совершенно точно килотонны ослиного упрямства. - В общем, я все делаю правильно, поэтому меня и пускают ненадолго в рай, - деловито сообщает он. - Поэтому нужно продолжать. Сечешь? - Не совсем, – морщится Джин. – Что ты делаешь? - Платье, – поясняет Бэкхён, светящийся теперь очевидным предвкушением и какой-то кривой усмешкой, и поднимает вверх указательный палец. - Я до него додумался! Я до чего-то правильного додумываюсь и потом ненадолго отправляюсь в рай. Ты же сам сказал, что отправляюсь. И моя любовь! Я же не гей. Значит что? Наденешь платье, будешь, как баба. Ты – типа баба, я – не гей. Я тебя, бабу, люблю. Все разобрались. И меня тогда оставят в раю насовсем. Все сходится опять! Ты его нашел? – переходит призрак к насущному. - Нет пока, - качает головой Джин, сбитый с толку сумбурными объяснениями. Все это кажется не совсем логичным, но напористый собеседник не дает ни секунды обмозговать. - Ты его наденешь! - Если это и, правда, поможет… - Это уже помогает! Ну?! - Надену, – выдыхает Джин. Что тут остается, кроме как сдаться. - Я его надену. - Сегодня! - Где же его найти так быстро? - Пойдешь в магазин и купишь! - Как я должен просто прийти в магазин и начать примерять женскую одежду?! СокДжин еще пышет негодованием, а Бэкхён – энтузиазмом, но в следующие несколько минут приобретение платья неожиданно и стремительно отходит на второй план. Потому что одна за другой происходят сразу несколько вещей. На мобильник Джина приходит очень недовольное сообщение от менеджера, с требованием немедленно вернуться в студию. С указанием времени на десять минут раньше того, что сейчас. Видимо, в этой чудесной тени телефон был вне сети. Видимо, менеджер хён уже отправился на поиски со здоровенной палкой. И это совсем не так весело, как его фальшивое пение и издевательство над правилами пассажироперевозки. Далее методом панического метания выясняется, что ветки, опутывающие укрытие, со всех сторон сплетаются в абсолютно непролазную стену, и как СокДжин умудрился сюда попасть – загадка. И как отсюда выбраться, не разодрав одежду и лицо, он не знает. А завершает череду бед появляющаяся высоко над зеленой изгородью темноволосая макушка и радостный крик Бэкхёна. - Там Чанни! Мать твою, смотри! Пак Чанёль! Идем скорей! - П…подожди, подожди, – Джин мгновенно понимает, что что-то не так. Надо срочно вернуться в студию. Надо избежать встречи с рэпером EXO, просто потому что это, скорее всего, будет новый кошмар, даже если пока и не ясно, почему. Но есть и третье обстоятельство, перекрывающее с лихвой первые два. И именно оно заставляет широко распахнуться его глаза, а язык – прилипнуть к небу. - Дуй к нему! Что ты встал?! – голосит Бэкхён, подлетая над кустами, чтобы еще раз глянуть на друга, по которому так скучал, и безжалостно трясет джинову руку, подгоняя. – Я раскормлю, как свиней, всю твою группу, если он сейчас просто пройдет мимо! Угроза действует, выводя СокДжина из оцепенения. - Бэкхён-ши, как я так просто подойду? – запинаясь, спрашивает он, все еще не до конца придя в себя после открытия. - Что я должен ему сказать? - Скажи, любви и мира тебе, ушастое чмо! – орет призрак, не отрывая взгляда от надвигающегося Чанёля. - Скажи, что он охрененный и самый лучший! Что он…! Он…! - Я не пойду, – суматошно качает головой Джин, пытаясь отодвинуться, - пожалуйста, можно я не пойду? - Издеваешься надо мной, что ли?! Я так давно его не видел, а ты опять, как баба! То не надену, туда не пойду! - Но он - твой друг, не мой, – быстро и негромко пытается объяснить старший, окончательно загнанный в угол. - Я, что, должен просто подойти к незнакомому человеку и начать болтать с ним, как будто мы близки? - Как ты меня заколебал! – глаза призрака почти темные, серебряные, и огромные от злости. – Ты ни хрена не хочешь понимать про нашу с ним дружбу! Из всего у тебя одни проблемы! И после этого ты не баба?! Бесишь, прям! Не хочешь сам, значит, я пойду! - Иди, – СокДжин успевает выдохнуть и даже изобразить пересохшей глоткой глотательное движение. - В тебе! – грозно добавляет Бэкхён и закатывает рукава и болтающийся кусок пластыря. - Ты меня трогал! – Джин почти выкрикивает, из последних сил стараясь донести свое открытие. Он успевает только развернуться в попытке спастись. И, может, новая порция адреналина даже позволила бы сделать это безопасно, как в первый раз, не повредив одежду и лицо. Но Бэкхён разбегается. И с великой дурью врезается в джинову спину. Удар получается такой сильный, что Джин вылетает через царапающиеся ветки кустов. Инстинктивно пытается схватиться за что-нибудь. Само собой, этим чем-нибудь оказывается проходящий аккурат мимо Чанёль, громко охающий от внезапных объятий. - Ты еще кто?! - Извините-простите-простите, – Джин повторяет это столько раз, что перестает понимать, где заканчивается одно слово и начинается другое. Живот скручивает голодным спазмом, и рот снова полон слюны. Поясница начинает тупо ныть от согнутой спины, но все еще кажется, что и этого не достаточно. - Сонбэним, простите меня. Я такой неловкий. Простите, простите… - Ты почему выпрыгиваешь на людей из кустов?! – гневно басит Пак Чанёль. - Тебе кажется это смешным?! - Нет-нет-нет, совсем не кажется, – оправдывается СокДжин, против воли глядя на дорогущие и большущие ботинки перед глазами. Его ладони влажные от пота, а внутри будто застыл ледяной айсберг. Что теперь с ним будет? - Это случайность, сонбэним. Я оступился и упал. Не намеренно. Примите мои извинения, пожалуйста. Я очень прошу вас принять мои извинения. - Эй! Что происходит? Здравствуйте, Пак Чанёль-ши, – к дорогой обуви в обзоре присоединяются растоптанные кроссовки менеджера. Джин закрывает глаза, чувствуя накатывающую от страха тошноту, и все еще не смеет разогнуться. - Здравствуйте, – доносится сверху бас. - Вы знаете этого человека? - Да, это участник нашей группы. Он что-то натворил? - Он только что кинулся на меня из кустов! – раздраженно говорит Чанёль. – И это еще не все! Сердце Джина пропускает удар. Что еще? Неужели, он знает про Бэкхёна? - О, господи. Он нанес вам какие-то повреждения? – начинает причитать менеджер. В его интонациях слышна та же паника, что скачет внутри самого виновника происшествия. - Ким СокДжин, ты совсем сдурел?! – ругается старший, присовокупляя к вопросу несколько звонких оплеух. - Зачем ты позоришь свою группу, когда должен быть их главной опорой?! Простите его, сонбэним, – снова заискивающе просит мужчина. - Он еще молодой и не разумный. Что стоишь?! Я должен за тебя извиняться, Тарзан-из-кустов?! - Простите меня, пожалуйста, – послушно повторяет Джин, пугаясь от того, как сильно дрожит голос. - Я готов загладить свою вину, – с трудом проговаривает он, и замирает в ожидании того, как пожелает распорядиться им пострадавший. В животе скручивается тугой комок. - Вы разве не слышали, когда я сказал, что это еще не все? – вновь рокочет над головой полный ярости бас. - Слышал, конечно, я очень хорошо запомнил эти ваши слова, – частит менеджер. – Но что еще за такое короткое время успел натворить этот паршивец? - Он обвинил меня в домогательствах! - Что? - Когда выскочил, он кричал, что я его трогал! - Что? – от неожиданности спина СокДжина разгибается самостоятельно, давая возможность выпрямиться и взглянуть в полные праведного гнева глаза того, кто «охрененное и самое лучшее ушастое чмо». А секундой позже наблюдать, как рот Пак Чанёля вытягивается в удивленное «о». И как недавний обвинитель, не приходя в сознание от видимого шока, тычет в его направлении указательным пальцем со словами: это же девушка! Несмотря на весеннее солнце, полыхающее на улице, в этой комнате почти идеальный полумрак. Сквозь редкие прорези жалюзи в сухой и пыльный воздух втыкаются тонкие лучи, и из-под двери тянется полоса мертвого электрического света. Джин не знает, сколько времени придется провести в этом месте, и не хочет даже пытаться угадать решение, которое сейчас обдумывает менеджер. В коридоре слышно галдеж. Bangtan пытаются отстоять своего хёна или же напротив, требуют выдать его для немедленного расчленения за постигший позор. Джин слышит их голоса, каждый в отдельности, но не может сосредоточиться на словах. Здесь только стол и пара кресел, но он сидит на полу. Пришлось самому себе придумать это наказание в отсутствие доступа к другим. Что теперь будет с ним и с группой? - Молчишь? – сидящий рядом Бэкхён навязчиво льнет и все время заглядывает в глаза. - Мне очень плохо, – едва слышным шепотом отвечает Джин. В этой маленькой темной комнатке отчего-то не хочется говорить вслух. Как будто это нарушит ее странную гармонию. И еще ему все сложнее убеждать себя в том, что это не Бэкхён несет ответственность за все происходящее. Не злиться. - А я тебя потрогал, – в тысячный, наверное, раз вспоминает призрак. – У тебя в животе бурчит! - Угу. - Ты теплый. - Теплый, – не спорит СокДжин. В шуме за дверью теперь он различает торопливую речь менеджера и низкий голос Пак Чанёля. Внутри вновь сворачивается нервный узел, готовый вырасти во что угодно: от попытки бегства через окно, до смиренного выползания в коридор на четвереньках и замаливания грехов непосредственно у ног сорок шестого размера. - И ты приятный, – продолжает свое Бэкхён, на удивление не замечая знакомый басок за стеной. - Я хочу потрогать тебя еще. - Я очень устал, Бэкхён-ши, – вздыхает Джин. Он прикрывает глаза, чувствуя, как прохладные пальцы призрака касаются лба и спускаются ниже, задерживаясь на ресницах и потом на губах. - Когда я тебя трогаю, моя любовь становится еще сильней, – радостно сообщает исследователь и утыкается носом в джиново плечо. – Чем ты пахнешь? У тебя мягкая кожа и мягкие волосы. Ты весь мягкий и теплый! Надо в кого-то влезть и тебя понюхать. - Все ненавидят меня, – чуть громче, чем собирался, говорит Джин. Навязчивая мысль озвучивается сама собой, видимо, в попытке приглушить некоторую вдруг возникшую неловкость. - Почему я не касался тебя раньше? – руки Бэкхёна снова приходят в движение, жадно хватаясь за одежду и прижимая их двоих друг к другу. - Как много времени просто ходил рядом, когда давно можно было сделать вот так. Мне так хорошо, – тянет он и, кажется, еще немного, извернется и большой гусеницей целиком вползет под кофту Джина. Что заставляет последнего очнуться от горестного ступора. - Где ты был, когда твой любимый друг обвинял меня во всем на свете? – возмущенно спрашивает он и, поймав прозрачную руку, заставляет ее разжаться, убирая. Ощущения странные. Как будто попал в густой влажный туман, который бывает в низинах после особо затяжных дождей. - Да, как всегда. Свет смотрел, – беззаботно отвечает Бэкхён и переплетает их пальцы. – Ощущения офигенные, как будто у батареи сижу после миллиона часов на улице зимой! - Я тоже чуть на тот свет ни отправился, – не сдается Джин, наблюдая, как призрак накрывает теперь свое лицо его рукой, словно, и правда, греясь. - Как мне теперь жить, а? Кто теперь встанет рядом со мной после такого? Они даже говорить со мной нормально не станут! - Да, надо было просто дать ему в лоб, - отмахивается Бэкхён, увлеченный своим занятием, - двинул бы по репе, чтоб не нес всякую херню. Какой же ты теплый. Как я, оказывается, соскучился по теплу, даже и сам не знал. Так приятно… - Бэкхён-ши. - Ну, чего тебе еще? - Давай, прямо сегодня, сейчас отыщем подходящее платье и попробуем отправить тебя в рай, а? – с надеждой произносит СокДжин, чувствуя, как по телу проходит озноб, словно он в самом эпицентре той низины и ледяных туманных паров. - Так не терпится от меня избавиться? – пробует надуться Бэкхён. - Мне очень плохо. И, кажется, дальше будет еще хуже. Когда они снова погружаются в тишину, каждый – в свою ее разновидность: безысходную – Джин и тактильно-прикладную – Бэкхён, голоса за дверью вдруг начинают звучать очень громко. И настолько близко, словно кричат с той стороны по очереди в замочную скважину. - Нам есть что с ним обсудить, – басит Чанёль. – Это касается одного нашего общего знакомого, который недавно…попал в неприятную историю. В общем, думаю, он сразу поймет, о ком речь. - А что касается вашего заявления в полицию? – слышится осторожный вопрос менеджера. У Джина холодеют руки. Полиция? Знакомый, который недавно…? Он выпрямляется ровно вдоль стены, прислушиваясь, и даже, кажется, перестает дышать. - Это слишком серьезное обвинение, чтобы так сразу о нем забыть. Но ваш участник сильно причастен к нашему этому знакомому. Он должен отправиться к нему, как можно скорее. - Я не совсем понимаю… - И не нужно. Дайте пройти. - Что за херню он говорит, а? – морщится призрак, косясь на дверь. – Чанни решил отправить тебе мой бедный труп? Посылкой? - Нет, Бэкхён-ши… - шепчет Джин, совершенно раздавленный страшной догадкой, и поворачивается, встречаясь с собеседником полным ужаса взглядом. – Кажется, это он меня решил отправить к вам. - Ко мне куда? Что за херню теперь ты говоришь? К тебе на кладбище, думает Джин, но вслух не решается произнести. Пак Чанёль, похоже, как-то все выяснил и теперь хочет отомстить за твою смерть. И без всякой полиции. Может, нужно выйти сейчас и во всем признаться? Что лучше тюрьма и позор на всю жизнь или казнь от рук палача? Он панически рассматривает узор мелких цветочков на прозрачной ночной сорочке и никак не может решиться ни на один из вариантов. - Эй ты! Я с кем тут разговариваю вообще?! Поднимайся, пойдем потрепешься с Чанни, узнаешь, что там за ебанатство в его мозгу между ушами выросло. - Нет, - Джин мотает головой, но все-таки спешно встает. – Я не буду. - Опять ты за свое?! Почему-то кажется, что Бен Бэкхён мог бы стать самым лучшим вредоносным оружием в защите от чего угодно. И от Чанёля в том числе. Но рассказать ему сейчас о роли, которую Джин сыграл в произошедшем с ним несчастье равносильно самоубийству. Он же не оставит. Не обидится и не уйдет, хотя бы просто потому, что не может этого сделать. А значит, оставшуюся вечность – или сколько там миллионов лет – которую они проведут вместе, придется провести на коленях. Закрывать глаза на разжиревших согруппников, подводку для глаз и капризы… Нет, не сейчас. Когда наконец дверная ручка дергается, Джин испытывает волну внезапного ужаса такой величины, что перестает дышать. И соображать тоже. Инстинкт самосохранения толкает к окну. Заставляет рывком отодвинуть жалюзи и распахнуть створки. - Эй! Дурак, что ли? – озадаченно интересуется Бэкхён. – Ты куда? Отвечать некогда, да и нечего. Внизу родные уже кусты и метра два свободного падения. Свободного. Джин свешивает ноги в пустоту и, заслышав за спиной щелчок открывающейся двери, прыгает. Зачем-то зажимает нос, поэтому не успевает выставить руки, посадка получается не очень мягкой. Он расцарапывает о ветки то, что не успел повредить в прошлый раз, но вместо того, чтобы оценить размер ущерба, опускается на четвереньки и со страшной скоростью ползет между тонких кустовых стволов. Рядом послушно следует громко ругающийся призрак, из окна слышно голоса менеджера и, кажется, еще Намджуна. Правильно ли он поступил или нужно было остаться и принять любое наказание, как заслуженное? Поздно раздумывать. Вот он, тротуар. Тяжелым кулем Джин бухается на бордюр и никак не может отдышаться. - Ты больной, да? Что за хретотень ты вытворяешь? Идиотка! – бушует Бэкхён, заглядывая в раскрасневшееся лицо беглеца. – Чанёль теперь вообще никогда не отстанет. Он, как задолбун, будет ходить за тобой, пока не скажет, что хотел. Ты будешь меня слушаться или нет?! - Нет, - выдыхает СокДжин, - я помогу только. Ты уйдешь. И все закончится. Все будет хорошо тогда. Джин совсем не хочет быть жестоким. Почти жалеет, что сказал так, когда Бэкхён обиженно замолкает. Но не извиняется. Бордюр прохладный, а в затылок втыкается теплый солнечный луч, кажется, собираясь прожечь насквозь. Пусть. Все стало настолько неправильным, что ни одно из решений не кажется верным. И Джин, наверняка, все понял не так, Пак Чанёль не выглядит убийцей. Он не стал бы действовать так глупо и агрессивно. Но едва ли тот, кто сам не убийца, поймет ужас, что выплясывает сейчас у него внутри. Из окна по-прежнему доносятся голоса, его зовут. Как он объяснит свое бегство группе? Менеджеру? Сам себе-то объяснить толком не может. Вокруг снует стафф и серьезные люди в брючных костюмах. Джин ощущает настоящее отчуждение. И в который раз – вину. Бэкхён вытягивает прозрачные руки и смотрит сквозь них на солнце. На локте раздражающе болтается пластырь, а в волосах запекшаяся кровь. Джин опускает голову на скрещенные на коленях руки и сильно зажмуривается. А Бэкхён садится рядом и обнимает холодно и неприятно. Бэкхён пытается согреться. Когда, прошлявшись вдоль здания под аккомпанемент бэкхёнового обиженного сопения приличное количество времени, Джин, наконец, решает, что Пак Чанёль миновал, в фойе пусто, и давешняя комнатка светит распахнутой дверью. Что говорил Чанёль? Он собирался заявить в полицию или сказал, что не станет? Менеджер хён сейчас будет Джина убивать или скажет, что он больше не в группе? Или все как-то решилось? Сбежать было, конечно, не самым умным решением. Детским каким-то. Но что еще оставалось? Пак Чанёль похож на убийцу? Выгодно ему, чтобы Джина уволили или напротив выгодно все замять? Добравшись до студии звукозаписи, Джин готовится к самому худшему. Еще от лестницы слышно, как распеваются Bangtan и громкие команды звукачей. Он набирает в грудь побольше воздуха и уже собирается войти, как дверь сама открывается навстречу. На этот момент СокДжин настолько свыкся с грядущим увольнением, что улыбка на лице менеджера вводит в ступор. - СокДжин-а, ты вернулся. Мы можем поговорить, как друзья? – вкрадчиво спрашивает мужчина и мягко, до щелчка, опускает ручку двери звукостудии за своей спиной. – Ты же знаешь, что можешь мне доверять, правда? Джин нерешительно кивает, с тревогой поглядывая на этот новоявленный образец милосердия. - Садись, - тем же елейным голосом говорит менеджер и кивает на один из кожаных диванов у стены, а после присаживается рядом на корточки, глядя теперь на озадаченного СокДжина снизу вверх. - Ты нас сегодня немного испугал, – с грустью произносит он и кладет на джиновы колени большие горячие ладони, принимаясь поглаживать. – Но мы все равно тебя очень любим. Ты же знаешь об этом? Не в силах вымолвить ни слова, Джин снова лишь кивает, ощущая колотящуюся внутри панику. Это он так ненавязчиво пытается сообщить, что его вышибли из агентства? Или, может, проблемы у группы теперь настолько большие, что менеджер хён повредился рассудком? - Скажи мне честно, что именно сделал с тобой Пак Чанёль, – на лице мужчины такая всепоглощающая забота и участие, что ощущение беды усиливается. Он никогда раньше не вел себя подобным образом. – Правда, к тебе приставал? - Нет, – к мотанию головой на сей раз прибавляется не очень качественная, хриплая и дрожащая озвучка. – Это ошибка. - Тогда зачем ты напал на него? – хмурит брови менеджер, продолжая источать какую-то крайнюю стадию человеколюбия. – Почему кричал, что он тебя трогал? - Хён… - Я тебя слушаю, – торжественно кивает мистер Фрейд, прихлопывая ладонями по напряженным коленям своего пациента. - Ты должен выговориться. И мы вместе подумаем, как решить эту проблему. - Что… - теряется Джин и еле удерживается, чтобы ни убрать эти руки, упорно натирающие его от коленей теперь уже заметно выше. – Я просто… Это не ему было. Я кричал не ему, хён. Другому человеку. - Там, с тобой в кустах был еще один человек? – понимающе улыбается мужчина и, кажется, расслабляется. - Тогда почему ты об этом молчишь? Ты мог бы сразу просто назвать нам его имя. Пойдем сейчас расскажем все Чанёль-ши, и пусть тот человек, что был с тобой, подтвердит. Останется извиниться за нападение, но с этого ракурса оно также может показаться твоей неловкостью, а не намерением. Видишь, как просто все разрешилось? Менеджер встает и, прихватывая за плечи, поднимает своего подопечного, намереваясь вести на только что изобретенную исповедь к пострадавшему рэперу ЕХО. Они даже совместно делают несколько шагов, прежде чем Джина догоняет реальность. - Хён, подожди, - он выворачивается и отходит на безопасное расстояние. - Я не могу пойти с тобой к Чанёль-ши, хён, прости. Я не пойду. - Но разве тебе не хочется поскорее разрешить эту ситуацию? – раздраженно спрашивает поводырь, но, спохватившись, тут же снова натягивает на лицо дружелюбную и отчего-то кажущуюся дебильной улыбку. - Да, хочется очень, – быстро соглашается Джин, стараясь в ответ выглядеть максимально искренним. - Но я не должен говорить о том человеке, который был со мной. Я не могу говорить о нем никому. - О… - удивленно восклицает мужчина. Похоже, если ни убедить, то заинтриговать его получилось точно. - Это тайные отношения? - Что-то вроде того, – нехотя соглашается Джин, часто моргая. Приходится признать, что этот вариант, единственный близкий к правде. – Ты собираешься теперь об этом всем рассказать? - Ким СокДжин, – вновь наполняясь непонятной торжественностью, менеджер подходит и, игнорируя протестующий джинов взгляд, снова кладет ладони на его плечи. – Если твой покровитель настолько важная персона, что ты не хочешь назвать даже имя, я сохраню твою тайну, – он произносит это, словно дает клятву или снимается в фильме про королевские секреты и обеты молчания. Только руки, несмотря на одухотворенное лицо и прочие слова поддержки, все сжимают и поглаживают, заставляя Джина неловко ежиться. Конечно, напрочь убивает словосочетание «тайный покровитель». Сразу за ним в голове идут ассоциации из норковых шуб, ярко-алых от помады губ и чулков крупной сеткой. Но Ким СокДжин не настолько дурак, чтобы не понимать, ангел-хранитель на небесах сегодня пашет как никогда, зарабатывая для него еще один шанс. И что вся эта тактильность призвана в помощь к развернувшейся здесь мобильной психологии катастроф. Натирания менеджера должны бы их сближать для создания доверительной атмосферы. Вот только никак не получается избавиться от навязчивого и неприятного ощущения. Это почти изнасилование отдельно взятых коленей и плечей. И одна из причин того, что Джин реагирует так остро – Бэн Бэкхён. Все еще беспрецедентно молчащий. Он буравит пристальным взглядом джинов затылок во время записи финального трэка, не издавая ни звука, даже когда Bangtan по очереди лажают. Даже когда лажают все вместе. Неожиданное, пусть и секундное, превращение профессионалов от вокала в жабий хор оставляет призрака безучастным. И Джину все это активно не нравится. И без того сейчас ему есть из-за чего переживать. Он, например, никак не может определиться с линией поведения. Несмотря на энтузиазм менеджера, что приволок его в студию все еще светясь той самой дебильной улыбкой, младшие продолжают держаться отстраненно. Должен ли СокДжин сейчас быть с ними приветлив? Или, наоборот, постараться не обращать на себя слишком много внимания, чтобы не быть раздражающим? Он выбирает нечто среднее, удерживаясь ровно посередине между бурной реакцией на любую шутку и смиренным молчанием, если вдруг начинаются обсуждения. В итоге к окончанию работы над песней совершенно выматывается. На часах еще только полдень, о чем не хуже стрелок и циферблатов напоминают бурчащие со всех сторон утробы молодых растущих организмов, но Джину кажется, что время давно должно было перевалить за полночь. А еще он, похоже, в какой-то момент перестал быть молодым или растущим, потому что почему-то именно сейчас совсем не ощущает всегда преследующего чувства голода. Только усталость. Как будто хотеть есть гораздо лучше, чем принимать пищу. Поддерживать на лице доброжелательную мину становится все трудней, поэтому, когда приносят упаковки с нехитрым комплексным обедом, и согруппники разбредаются, чтобы поесть, старший с облегчением понимает, что наконец может немного расслабиться. - Я умер насовсем, – информирует вяло копающегося в обеде Джина призрак. И благополучное завершение обета молчания отчего-то сейчас не радует. Бэкхён все так же подозрительно тих и смотрит мимо, а его тонкая прозрачная нижняя губа то и дело исчезает за ровным рядом нижних зубов. – Это нифига не смешно, меня, реально, больше никогда не будет. Ты знаешь об этом? С чего бы вдруг его так резко окатило осознанием, раздумывает Джин и молчит, не в силах ответить хоть что-то успокаивающее. Безвкусная еда из пластикового контейнера очень подходит на роль кляпа, он сосредоточенно жует, не решаясь поднять взгляд. - Этот мужик, ваш менеджер, трогал твои колени и обнимал потом. Я тоже трогал тебя, но это совсем другое, как будто через стекло или пакет какой…не так. И я подумал про платье или даже про поцелуй. Это же нормальная тема, целовать того, кто нравится. Но меня-то вроде как и нет. Охренеть? И это не терки по скайпу в отъезде или болезнь, чтобы можно было подождать и потом все делать по-настоящему, когда вернешься. Это навсегда. А потом это «навсегда» тоже кончится и меня просто больше не будет. А я хочу поцеловать тебя, как все обычные люди делают. И еще много всего хочу с тобой. Даже вот жрать эту курицу вместе было бы круто, но я мертвый и не могу вообще нихрена. Чен знает что тут творится… - Я надену платье сегодня для тебя, – тихо отвечает Джин и смотрит, наконец, на Бэкхёна. По щекам призрака текут слезы, капают и растворяются в воздухе, не долетая до пола. - Но вдруг тогда я исчезну? - Я ведь для этого рядом с тобой, помнишь? Чтобы ты мог уйти в другой мир. Джин откладывает в сторону палочки для еды и осторожно потянувшись, касается прозрачной щеки кончиками пальцев. Бэкхён закрывает глаза, и тогда пальцы сменяет ладонь, скрывающая почти половину его лица. - Тепло. Ты теплый, – всхлипывает призрак и тычется в джинову руку. – Почему все должно быть так херово? Его кожа походит на удивительно плотный мыльный пузырь или тонкий хрусталь, прохладный и гладкий. Она кажется очень хрупкой, почти нереальной. И Джин не понимает, чувствует ли ее на самом деле или рецепторы обмануты голограммой человека перед глазами. И он не то чтобы идет на поводу, скорее просто не пытается анализировать, когда наклоняется и, чуть притягивая ревущего Бэкхёна к себе, прижимается щекой к его виску. И уж совершенно точно не ожидает, что тот, сориентировавшись спустя несколько долей секунды, приподнимется, чтобы поцеловать. Самое гадкое, что отвернуться не дает вина. Джин нерешительно замирает. Он должен этому парню слишком много, чтобы отказать в такой малости, правда? Глаза плотно закрыты, но он все равно ощущает сумасшедшее волнительное головокружение. Губы Бэкхёна сминают его собственные, прихватывают и посасывают, вырывая короткие выдохи. И это даже приятно, пожалуй – ментоловая прохлада, проникающая в рот вместе с языком. Джин поддается. Кажется, он и сам теперь чувствует, какой горячий по сравнению с Бэкхёном. Или этот поцелуй поднимает температуру? Может, странная смесь скользящих движений внутри их ртов способна превратить его в факел? - Джин хён сидит там и машет высунутым наружу языком. - Страшновато выглядит. - Да, мне чет тоже не по себе… - Ай, подвинься, дай посмотреть! - Ловит, мож, чего-то? - Мух? - Он, может, и на улице их так ловил и не заметил поэтому Пак Чанёля? - Думаешь, хён там бегал с высунутым языком? - Хрен знает… - Может, это упражнение для связок? - Он просто, наверное, решил проветрить свой рот. - После мух? - Не, он решил передать привет курице, которую хочет съесть, и помахать ей приветливо языком! - Видите, наш старший хён очень вежлив даже с едой. Учитесь, пока он готов делиться с нами этими важными знаниями. - Он, интересно, прежде чем сесть на унитаз, тоже там чем-нибудь приветливо машет? Из дневника Пак Чанёля. Все усложняется. Теперь я думаю, возможно, Бэкхён пытался покончить с собой и поэтому до страшного состояния задолбился головой об рекламу. Девушка оказалась недевушкой, и его сердце не выдержало горькой правды. Должен ли я и дальше соединять их сердца? Должен ли буду признаться Бэкки, что его … его возлюбленна..возлюбленны…что он теперь так страстно охотиться за мной? Я оказался слишком привлекательным и, к сожалению, разрушил их взаимные чувства. Или этот парень просто всегда так выскакивает на людей и кричит непристойности, надеясь встретить любителя острых ощущений подобного себе? А Бэкки, наверное, об этом узнал и решил убиться, не вынеся страданий. Какой это, должно быть, тяжкий крест любить душевнобольного. Я должен поговорить с ним. Возможно, когда он увидит измученного нашего Бэкхён-и, захочет вернуться к нормальной жизни. PS: почему, интересно, эрекция иногда случается от внезапных вещей? От запаха одеколона или шепота на ухо. И разве член не должен уставать или накачаться мускулами, как от тренировки, если находится в напряжении слишком долго? Моя жизнь все наполняется вопросами, на которые нет ответа…