Мир на двоих

На самом деле Пикассо писал не настолько прекрасные вещи, как казалось многим. Точнее, его картины являлись заслуженными шедеврами в мире искусства и просто великими творениями мастера своего дело, но Аля. Она — действительно прекрасное создание. Когда девушка стоит у окна в одной лишь рубашке на голое тело, босая и слегка взъерошенная после сна, и говорит почти шепотом, стараясь не разбудить Рому. Её голос мягкий, ласкающий слух и немного хриповат: — Соня, ты не можешь этого утверждать, не зная всей правды. Что? Ты вообще понятия не имеешь… Нет, я… Да, хорошо. Я не ночевала дома. Это не твое дело, ясно? О, Господи, Соня. Да, я у Ромы, ты довольна? Парень расстягивает губы в улыбке и вытаскивает голову из-под одеяло, натыкаясь на спину Али. Улыбается ещё шире, когда до него доходит суть телефонного разговора и то, что это очень смущает девушку. Аля словно чувствует его взгляд спиной — разворачивается, не прерывая разговора, и солнечные лучи падают на её лицо, путаются в темных волосах. Прекрасная. Рома скользит по её фигуре взглядом, желая в полной мере оценить то, что не успел сделать вчера. Он помнит, как это тело вспыхивало от его рук и губ; от каждого поцелуя и трепетного прикосновения плавилось, подстраиваясь с ним под один ритм. Девушка улыбается уголком губ и смущенно закусывает губу, хмыкая на болтовню сестры. — Сонь, я… — она делает вдох и подходит к кровати, продолжая смотреть Роме в глаза, — я перезвоню. Нажимает на кнопку «сброс» и кладет телефон на прикроватную тумбочку, а потом так изящно садится на край кровати. И улыбается так красиво, что Рома чувствует себя мальчишкой, который втрескался по уши. — Доброе утро, — говорит парень, протягивает руку вперед и касается её пальцев своми. — Доброе. Застенчивая и слегка опьяненная от этих неожиданных эмоций, которые испытывает каждый раз, когда он оказывается с ней рядом. Но Рому восхищает другое: Аля не отводит взгляд. Смотрит прямо в глаза и улыбается, как-то внутренне сияя. Она сидит напротив, и их лица так близко, что можно до бесконечности пересчитывать лучики солнца в изумрудных глаз или тени ресниц, падающих на щеки. Они говорят одновременно: — Мне было… — Этой ночью… Потом замолкают и смеются несколько секунд, рассеивая неловкость. — Давай, ты первая, — предлагает Рома. Девушка набирает в легкие воздуха и мотает головой, заставляя упасть челку на лоб: — Я не знаю, что нужно говорить. Манько двигает самыми кончиками пальцев вдоль по её руке, но даже этого хватает, чтобы внутри всё затрепетало, а под кожу просочился жар, вызывая табун мурашек по всему телу. Он смелее переплетает их пальцы воедино. Глаза Али вспыхивают, и она сама тянется к лицу Ромы, чтобы мягко и осторожно коснуться его губ своими. Парень самодовольно хмыкает в поцелуй и поддается, раскрывая её губы теплым языком. Аля целуется неуверенно, но жарко настолько, что у Ромы искры летят перед глазами. Особенно тогда, когда она наклоняется вперед и обхватывает его одной рукой за шею, а второй сильнее сжимает их пальцы. Когда воздух заканчивается в легких, девушка мягко давит на грудь Ромы, отстраняясь. Она вздыхает поглубже и тянется к нему за очередным поцелуем, и это выглядит так очаровательно. — Постой, — смеется парень. Аля испуганно моргает, смотря на него затуманенным взглядом. — Что не так? Я что-то сделала не правильно? — Эй! — приходится стиснуть запястье девушки, чтобы она перестала нервничать. — Ты ничего не сделала. Ничего из того, что мне бы не хотелось. — Правда? — Да, — он кивает, улыбаясь, а затем уже сам вовлекает её в поцелуй. Интересно, если забрать её у всего мир и любоваться ей целую вечность, если хоть шанс насмотреться? Потому что шедевры можно Пикассо смело бросать в костре, пока на свете есть она — самое прекрасное создание.