Мир на двоих

— Тебе всего семнадцать, — говорит он таким тоном, словно речь идет о погоде или о курсе биржевых акций. Затягивается выпуская сизые кольца дыма, будто пытается нанизать одно на другое и сплести причудливое ожерелье, которое так пойдет к её глазам. У него на лице не усталость даже, а полнейшее равнодушие и что-то, что будто шепчет: «Да отъебитесь вы все от меня. И ты, детка, в первую очередь». — Мне почти двадцать, но я не жду, что ты запомнишь. — Кира выхватывает скуренную почти до фильтра сигарету из его пальцев и зло отшвыривает прочь. А потом толкает Мирна неожиданно сильно. Так, что от неожиданности он впечатывается затылком в стену. Но после секундного замешательства лишь трет ладонью лоб и смотрит на нее насмешливо. — Оʼкей, детка. Ты размалевала лицо и напялила юбку короче моего ремня, и теперь думаешь, это автоматически делает тебя взрослой? — мужчина хмурится и презрительно оглядывает её с ног до головы. И куда только смотрят её родители, когда отпускают дочь в таком наряде? — Я не нанимался тебе в няньки. — Да не нужна мне, блять, нянька, — рявкает девчонка и накрывает его губы своими. Они мягкие и поддатливые, пахнут клубничным блеском и мятой, что крышу сносит напрочь. Кира тихо выдыхает, когда Мирон обхватывает ладонью её затылок и замирает на несколько секунд, словно раздумывая — ответить или отшвырнуть. — Опять начинаешь, — шипит Федоров сквозь зубы и стискивает её запястья, такие тонкие и хрупкие, которые не прелагая особых усилий можно сломать. — В клубе тебе не место. Иди домой, — кидает взгляд на её приоткрытые губы, которые пиздец, как хочется поцеловать. — Что скажут твои родители, если узнают, что ты тут чуть ли из трусов не выпрыгиваешь перед взрослым мужиком? А у самого, блять, в штанах дымится, и если до девчонки дойдет… Не дойдет. Он пошлет её куда подальше, зная, что Киру это обязательно заденет, а потом трахнет любую другую девицу, их в клубе пруд пруди, но только старше двадцати пяти. Хватит с него детского сада. — Ты не намного старше, Федоров. Сколько тебе? — мурлычит Кира и ведет пальчиком по его груди, закусив так по-блядски вызывающе нижнюю губу. — Признайся, тебе же нравится целовать меня. Ты… — пахнущие никотином и ментолом пальцы грубо зажимают рот, прерывая поток слов. — Ни черта ты не понимаешь, — сжимает челюсть настолько сильно, что желваки начинают ходить. Маленькая дурочка. — Иди домой, займись чем-нибудь. Уроки сделай или кукол разбери, но только отъебись от меня. Поняла? Всхлипнув, девушка отталкивает его от себя и быстрым шагом удаляется прочь, звонко цокая каблуками по асфальту. Когда она скрывается за ближайщим поворотом, Ваня выходит из клуба, а на его губах появляется мерзкая ухмылка. — У девчонки просто гормоны играют, вот она на тебя и виснет. Хочешь, я с ней разберусь? — предлагает он, доставая пачку сигарет из кармана. — Так её вые… Мирон взрывается за считанные секунды, сжимает горло друга так, что у того губы синеют, и, кажется, даже слышно, как хрустит что-то внутри. — Ты пальцем её не тронешь, понял меня? Ты к ней не то, что не подойдешь, ты даже в её сторону не посмотришь, — шипит и почти плюется от злости в лицо Вани, на что тот лишь разражается сиплым смехом, от которого звенит в ушах и ломит зубы. — Дружище, да никак ты запал на малышку, — усмехается Евстигнеев, а Мирон с отвращением отшвыривает его от себя. — Не переживай, не трону, раз такое дело. Друг говорит что-то еще, не упуская возможности посмеяться над ним. Федоров думает, что было бы хорошо расколотить его тупую башку о стену, а лучше свою, потому что Ваня прав в одном — он запал на эту маленькую дурочку.