Птица Смерти

Альпы, Австрия, 20**-й год. Их поцелуй был сладок, как пьяный сон на морозе, когда на дне сугроба уютно, сверху припорашивает мягкое одеяло и хмельной парок клубится изо рта. Только вот после подобного, по пробуждении будет ждать землистый лик с пустыми глазницами, и ужас ледяной рукой вырвет уже остывшие кишки. Снег набился Хупер в нос и рот, но почти мгновенно таял, касаясь горячих щек, и от талой воды заслезились глаза. Но Молли отметила это с какой-то истерической радостью – снег уберёт с её губ мерзкий ржавый привкус. Приподнявшись на ладони, Молли схватилась за ворот свитера, пытаясь сдержать приступ тошноты при воспоминании о том, что она непроизвольно слизала капли чужой крови, падавшие ей на лицо. Рядом раздался кашель и злое фырканье, Хупер кожей ощутила тёплый резкий выдох. Шерлок лежал, уткнувшись лицом ей в плечо, и Молли сообразила, что придавила его руку, продолжавшую обнимать её. Холмс значительно смягчил ей падение. Они так не успели расцепить объятий – сорвались вместе с края пригорка, едва увидев, что парило над ними. Полное, круглое, как луна, лицо маленькой женщины перекосилось от злобы. Тёмные зубы виднелись в оскале, глаза сверкали в синюшных кругах. С бескровных щёк кусками штукатурки отваливалась кожа, оставляя красные заплаты. Длинные опахала перьев встали дыбом; серые с белым, они чем-то напоминали полушубок. Казалось, кровь на них шипела и дымилась в холодном утреннем воздухе. Низкое солнце пробилось под брюхом тучи и, словно пылинки, подсветило летящие мокрые хлопья снега. Женщина раскрыла рот, и раздался такой низкий глубокий вой, что у Хупер всё внутри перекрутило. Путаясь ногами и руками, барахтаясь на снежном насте, Холмс и Хупер кое-как поднялись и бросились к замку. Создание не спешило за ними. Оглянувшись, Молли увидела, как оно зависло в воздухе над пригорком, висело без всяких опор над землёй, и в этом было самое жуткое. Шерлок тоже это заметил. Внезапно он одернул Молли и круто свернул в сторону рощи. Маленькая женщина тотчас ожила, издала новый вопль, протянув короткие руки в их сторону. Кровь хлынула к вискам Хупер, бешено застучала в жилах. Патологоанатом ускорила и без того безумный бег, крепко сжимая руку Холмса. Создание двигалось вслед за ними по диагонали, видимо, намереваясь отрезать им путь, но всё больше отставало. Под ногами захрустела мёрзлая трава, а вскоре над головой замелькали низкие серебристо-зелёные кроны. Пара частых вздохов, и Молли с Шерлоком обступили кривые стволы низкорослых сосен и молодых чахлых буков. Тварь потерялась где-то сзади, и люди смогли хоть немного сбавить темп. Понемногу отдельные деревья образовали редколесье, всё чаще беглецы спотыкались о корни, уворачивались от острых веток и рыжих сухих игл, цепляющихся за волосы. Местами подошвы чавкали и увязали в многолетней гнилой подстилке, где сошёл снег, но не успела вылезти зелень. – Вот тебе и подделка! – выпалила Молли, задыхаясь – горло обволакивала непонятная влажность. Берет едва держался на распущенных волосах, смёрзшиеся комья набились ей за шиворот и в рукава, словно склизкие жабы. – По крайней мере, смерти нам не желают, – решил Шерлок, но тон его показался Молли чересчур бодрым. То ли безумное солнце, боровшееся с тучами, нагоняло морок, то ли под ногами и вправду пополз густеющий туман? Хупер вспомнила, как брела здесь всего лишь день назад и своё чудное впечатление, будто она не шла, а плыла в тинистом заросшем озере. Однако эта часть рощи была ей незнакома. Тропа, по которой они продирались, была явно проложена специально, и в конце её, как заводь, виднелась поляна. Сквозь дымку и обступившие поляну стволы Молли смутно рассмотрела круглую кладку камней в центре и очертания грубой серой скульптуры у входа на поляну. Хупер изумилась было, пока не вспомнила, что Шерлок упоминал какую-то поляну для отдыха с минеральным источником, которую приметил, только прибыв на территорию курорта. – Тварь не преследовала нас, пока мы не свернули с дороги, угодной ей, – продолжал Холмс. – Значит, целью было лишь запугать нас сейчас. Хупер не поверила своим ушам: – Так ты потащил нас в рощу только назло той твари?! – Чтобы выяснить её намерения и найти выгоды для нас, – оживлённо поправил сыщик. Молли резко затормозила на пятачке гнилой лесной подстилки, вырвав руку у Холмса: – Объяснись, чёрт возьми, или я сейчас же возвращаюсь в замок. Шерлок крутнулся на месте, сделал несколько шагов задом наперёд, вступая на поляну. – Пока мы нужны «Эдельвейсу», как ты выразилась, нам ничто не угрожает, – сыщик вскинул руки, указал куда-то назад, продолжая отступать. – За рощей находится парковка, а на ней, весьма вероятно... Молли ощутила, как её резко обдало холодной волной, что-то крупное совсем рядом рассекло воздух, где-то наверху негромко вжикнуло. Раздался глухой стук, Шерлок внезапно замолк, покачнулся со странным изумлением в глазах, словно раздумывая, и рухнул навзничь. Хупер рванулась к детективу, разогнав дымные клубы у земли, упала на колени у его головы, коснулась бледного недвижного лица. Слава богу, пульс есть, и дыхание, хоть слабое, щекочет пальцы. Холмс оказался без сознания, на затылке – кровь от удара. Низкие ноты внезапно разрезали туман, чужой женский голос дрожал, будто расщеплялся на составляющие, как полено на лучины. От этого голоса, как и тогда, на склоне, у Молли защемило в душе, все волоски на теле встали дыбом. Молли рефлекторно обняла рукой талию, заставила себя успокоиться и дышать ровнее. Отчаяние и усталый гнев овладели ей. Патологоанатом узнала маленькую женщину с круглым лицом и низким голосом, преследовавшую их; узнала и седовласого мужчину, которого на единственный миг успела увидеть над головой детектива перед тем, как последнего оглушили. Песня маленькой женщины, состоящая из звуков, не слов, обволакивала, несла скорее предостережение, чем угрозу. Хупер осторожно переложила голову Шерлока с колен на мшистую кочку. Шарф сыщика пропал где-то на пригорке, поэтому Молли сорвала с себя берет и подложила его Холмсу под голову, перед этим приложив чистый платок к ране. Детектив издал тихий грудной стон, но глаз не открыл. Он постепенно и тяжко приходил в себя, но Хупер не могла позволить себе бездействовать. Женщина успокоительно положила ладонь Шерлоку на щёку, другой пригладила волосы, бросила тоскливый, почти без надежды, взгляд вокруг. Неожиданно сердце её подпрыгнуло от радости. Всего в нескольких шагах, возле куста можжевельника, впившись зубьями в землю, торчали ржавые грабли. Молли живо поднялась с колен, обхватила ладонью черенок (слава богу, не сгнивший), прикинула, сможет ли в случае чего вскинуть грабли, и наконец-то осмотрелась. Поляна представляла собой круглый вырубленный пятачок рощи, с высоты замка, должно быть, она выглядела не больше серебряного пенса. В самом центре, посреди круглой кладки из обточенных булыжников, бил горячий источник. Молли скорее не разглядела, а угадала его по журчанию. При соприкосновении горячих водяных испарений со снежным воздухом стелился просто немыслимый пар. Он переваливался через круглые каменные края, словно убежавшая каша; полз по земле, скрадывая травы и низкие кусты; опутывал ноги так, что в нём терялись ступни. Редея и истончаясь, туман поднимался к небу и таял в косых лучах. Патологоанатом вспомнила огромный морозильник в лаборатории Бартса, где при –150оС хранились образцы тканей – стоит открыть крышку, и через минуту в белом дыму уже ничего не разберёшь. Насколько можно было рассмотреть в лесном мороке, кроме сосен и лиственных деревцев, поляну окружали чахлые кусты можжевельника. Когда-то их стригли, пытаясь сделать из них что-то вроде бордюров вдоль мощеных тропинок, ведущих от периферии к роднику. Сейчас же несколько выживших кустов с плоской мягкой хвоей были хаотично разбросаны по поляне и на её границах. – Мойра, Аристарх! – крик Молли заклубился изо рта, в пальцах дрожало возбуждение, страх и гнев. – Мы возвращаемся в замок, слышите?! Не дожидаясь ответа, Хупер нырнула в туман, сгущавшийся к центру поляны. Полы пальто и юбки всколыхнулись, задевая металлические зубья садового инструмента. Рука, в которой Молли держала грабли, была опущена, черенок протянулся вдоль ноги – женщина от души надеялась, что её импровизированное оружие не будет бросаться в глаза следящим. Подволакивая за собой грабли, Хупер двинулась в обход вокруг родника, то приближаясь, то отдаляясь от краёв поляны, нервно ловя каждый шорох. Молли сделала несколько быстрых шагов в сторону, откуда они с Шерлоком пришли на поляну. Из молочной дымки выплыла серая скульптура купидона, та самая, которую вначале заметила женщина. Это был грубо высеченный пухлощёкий малыш с крыльями, вместо отвалившегося носа зияла выбоина, круглое темечко припорошено снегом. Скульптура была на две головы выше Хупер. Но только сейчас Молли заметила, что купидон оказался не одинок. Напротив него, слева от входа на поляну, к земле припала огромная каменная бабочка с поднятыми крыльями и мордой, больше похожей на стрекозу. Выпуклые каменные глаза ничего не выражали, острые сколы внизу напоминали жвала. Молли на секунду с ужасом помнилось, будто те шевелятся, пока она не подошла поближе и увидела, что на камне статуи, а также на лежащем рядом полусгнившем древесном стволе копошились тёмно-бурые мокрицы. – Мойра, Аристарх! Слышите меня?! Хупер показалось, что она уловила невдалеке вжикающий звук, похожий на тот, что раздался за миг до атаки на Шерлока. Но, судорожно осмотревшись, женщина не заметила никого над головой. Хотя как угадаешь, притаился ли кто-то прямо сейчас за этими статуями? Вновь юркнув в туман, Хупер прошла мимо тропы, уводящей с поляны, и вернулась к обходу, двигаясь против часовой стрелки. Влажный воздух окутывал горло так, что Хупер едва не давилась. Ресницы липли друг к другу, капли испарины выступили на верхней губе, румянец полз по щекам и шее. Снегопад опушил женские волосы так же, как и головы скульптур; шерстяной воротник свитера промок от паров дыхания. Молли двигалась осторожно, стараясь не споткнуться о те самые мощёные тропинки, от которых остались несколько побуревших обшарпанных булыжников, между которыми клоками торчала трава. Теперь по правую руку женщины тянулись деревья – своеобразная стена поляны, а по левую – белая завеса и серая журчащая тень, скрывавшие от неё Шерлока. Хупер поминутно осматриваясь по сторонам, вглядываясь в тёмные провалы между стволами, в клубящийся морок и мутно-голубое небо, реагируя на каждое движение. Родник вытопил вечную прорубь вокруг себя, в которой теплилась и копошилась жизнь. Где-то заползало в склизкую землю насекомое, где-то в гниющей подстилке рылся зверёк. На молодых деревьях взбухли почки, некоторые уже успели вскрыться, напоминая Молли вылупившихся зелёных гусениц. Внезапно женщина дёрнулась, думая, что заметила мелькнувшие среди стволов огненные волосы. Однако это оказалась всего лишь ржавая сухая лапа сосны – неуместный всплеск рыжего в этом серо-голубом царстве. – Мойра, Аристарх! – выкрикнула Хупер в который раз и тут же вздрогнула. Ответом ей стал переливчатый вой, прокатившийся над кронами совсем близко. Молли ускорила и без того быстрый шаг, руку оттягивала тяжесть. Пальцы, сжимавшие черенок граблей, оледенели до боли, мышцы с непривычки тянуло. Неожиданно впереди стали вырисовываться очертания ещё одной скульптуры. Сильные оперённые лапы врезались в землю, тяжёлая голова наклонена вперёд, расправленные крылья замерли в самый напряжённый миг охоты. Птица, как же без неё обойдёшься. Филин встретил Хупер мрачным каменным взглядом почти живых круглых глаз. Женщина поняла, что момент настал, и запустила свободную руку в карман, нащупывая чудом уцелевший смартфон. – Мойра, Аристарх! – призвала Хупер, держа гаджет у лица. – Идите вы к дьяволу! – и бросилась бежать. Чёрный камень, ветки и лоскуты неба плясали перед глазами, ноги путались в траве. Но вот стволы расступились, и показалась вторая тропа. Вступая на поляну со стороны замка, Шерлок успел сообщить, что за ней находится парковка, за что тут же был оглушён. Вход на поляну со стороны замка охраняли безносый купидон и бабочка. Едва увидев каменного филина, Молли догадалась, что скрывается за ним. До тропы оставалось совсем немного. Вот уже видна четвёртая статуя – горка из заплесневелых зеленоватых камней, похожих на пушечные ядра. Молли почувствовала резкое волнение воздуха прежде, чем увидела его. Седые волосы, разделенные на две высокие копны, перемежались угольными прядями. Глаза грека, также как у Мойры, обложили тени, щеки покрывала щетина, тонкие губы дрожали от раздражения. Окровавленный полушубок топорщился перьями, будто побывал в буре, брюки свисали с ног лохмотьями. Аристарх несся в воздухе, отрезая Молли дорогу к тропе. Расширившимися глазами Хупер наблюдала, как тварь несётся к ней, сама замерев на границе тумана. Холодок шевелил корни волос, дыхание сбилось ко всем чертям. Свободная рука метнулась к черенку. Аристарх загородил собой низкое солнце, оказавшись совсем близко. Натужный вскрик Молли взрезал воздух. Взметнувшиеся зубья граблей, разбрасывая снег и земляные комья, описали дугу. Хупер вложила все силы в размах, целя твари в висок. На миг у Аристарха в глазах появилось то же удивлённо-остекленевшее выражение, что и у оглушенного Шерлока. Голова его резко мотнулась в сторону, когда с левой стороны плашмя прилетели грабли. Возможно, в последний момент он успел отшатнуться, или Молли инстинктивно направила импровизированное оружие плоской стороной, но железные зубья не вонзились в лицо. Что-то брызнуло в воздух – может, слюна, может кровь, – Хупер не рассмотрела. Она не имела права медлить сейчас. В горячке боя ей хватило обернуться и заметить, что Аристарх болтается в воздухе без признаков сознания – голова поникла, конечности висят плетьми. Оставляя позади заплесневелую каменную горку, Хупер бросилась к тому месту, где оставила Шерлока. Эта часть поляны была ей незнакома вовсе, и, запнувшись о кочку или камень, Молли рухнула на скользкую землю, еле успев выставить вперёд руки. Левое запястье отозвалось ноющей болью, кожа на колене, судя по горячей пульсации, ободралась о мощёную тропку. Хупер чудом не напоролась на собственное оружие. Женщина судорожно шарила рукой в тумане, ища выроненные грабли. Наконец, пальцы коснулись дерева. Молли сжала черенок, едва ли не прижимая его к груди, вскочила с колен, забыв об ушибах, и, оскальзываясь, рванулась к тёмному силуэту впереди. Шерлок уже не лежал головой на кочке – детектив опирался об неё спиной, полусидя на сырой земле, вытянув ноги вдоль истёртой каменной тропинки. Глаза его были по-прежнему закрыты, пальцы вцепились в клочья травы. Хупер подлетела к Шерлоку, вновь опускаясь на колени, поддержала запрокинутую голову. Холмс чуть повернулся, щека легла на женскую ладонь, веки вздрогнули и приподнялись. Взгляд мутный, в кровавой поволоке, но осмысленный. – Иди со мной, – выдохнула ему на ухо Молли и сама закинула его руку на своё плечо. Холмс подтянул к себе ногу, оттолкнулся от земли и, заваливаясь на один бок, с помощью Молли кое-как поднялся. Однако на первом же шаге пару повело. Хупер устояла только потому, что опёрлась на грабли, как на костыль. – Гааадииинааа! На этот раз вопль Мойры прозвучал весьма конкретно. Молли дёрнулась, напряжённо окинула взглядом кусты и жидкие кроны, всмотрелась в клубы дымки, за которой шумел родник. Снег и солнце играли меж собой, свет преломлялся в тающих звёздчатых хлопьях, создавая радужные разводы, обманывая зрение. Сверкающие былинки плясали в воздухе, от которых у Хупер ломило виски. Сердце её заполошно стучало в горле. Холмса уже меньше мотало из стороны в сторону, и пара в обнимку двигалась в сторону замка, болотно-зелёные изваяния на крыше вдалеке маячили над деревьями. Шерлок, не пререкаясь, следовал за Хупер, и женщина ощутила прилив стыда, вспомнив, как сама упёрлась перед первой атакой Аристарха, и подставила сыщика под удар. Туман ластился к подножию показавшейся скульптуры. С этого ракурса безносый купидон походил на сифилитика. Невдалеке, за белой завесой угадывались пустые выпуклые глаза каменной бабочки. Ветер взъерошил кроны буков и сосен, тревожно зашептались кусты. Мокрый снежный язык лизнул Молли в щёку. Мойра, разъярённая отпором, что дала Хупер, могла напасть в любую минуту. Хупер чувствовала, что теперь им с детективом не дадут не то, что прорваться на парковку, но даже просто убраться с поляны и возвратиться на курорт. Костяной Замок был издевательски далеко, восточная башня тонированным глазом смотрела на всё происходящее со скучающим любопытством. Хупер сунула свободную руку в карман, обледеневшие пальцы нащупали смартфон. – Мойра, Аристарх! – во всё горло призвала Молли, и в следующий миг ей с ненавистью отозвался знакомый вой. Хупер толкнула Шерлока в сторону родника, в клубящееся туманом укрытие. Оба спешили, ориентируясь на журчание, пока в дыму уже не стало видно собственных подошв, пока к коже не стал липнуть горячий солоноватый пар. Вот уже совсем рядом в небольшой каменной чаше бьёт призрачная струя, и жгучие капли, что сносит ветер, жалят в лицо, словно комары. Молли представилось, как отдыхающие здесь наполняли стаканы и терпеливо ждали, пока те перестанут клубиться. Хупер заставила Шерлока опуститься на землю неподалёку от родника, и, перехватив покрепче черенок, уплыла в дымку.... – Мойра, Аристарх! Идите вы к дьяволу! Крик раздался уже на самой дороге к замку, между стволов и кустов позади купидона. В воздухе взметнулись перья. Скрюченные в гневе пальцы маленькой женщины с ногтями, больше похожими на когти, тянулись в полёте к тому месту. Деревья ворчали и стенали под новым порывом ветра, скреблись друг о друга и о камень голыми сучьями. Мойра порывисто заглянула в заросли, однако кроме ветвей да игольчатых лап там никого не оказалось. И только прищурившись, можно было заметить в траве поблёскивающий экран смартфона, что зашвырнули в кусты. Он и издавал этот крик. Сизое брюхо тучи наполовину скрыло солнце. Тень покрыла затылок парящей женщины. Мойра в растерянности уставилась на гаджет и не успела заметить движения позади. Сдавленный крик застрял у маленькой женщины в горле, больше походя на писк, когда садовые грабли плашмя огрели её по спине. На сей раз Хупер не рассчитывала, что атака в лоб окажется для твари неожиданностью. Под укрытием тумана патологоанатом забросила смартфон с записанным на диктофон криком как можно дальше в сторону дороги к замку. Едва Мойра появилась в поле зрения Хупер, Молли воспользовалась тем, что та отвлеклась на крик, и юркнула за каменные крылья бабочки. Не дожидаясь, когда её обман будет раскрыт, Хупер с граблями наперевес подкралась к парящей в недоумении Мойре и нанесла оглушающий удар. Теперь Хупер уже намеренно направила грабли плоской стороной вперёд – она вполне могла себе представить, что случится, если железные зубья вопьются в мягкую плоть, и становиться убийцей не желала. Молли надеялась оглушить Мойру, как и Аристарха, но когда её оружие ударило женщину между подобием крыльев, что-то скрежетнуло, и Мойра, взвизгнув, рухнула лицом в снег. Секунду Хупер ошарашенно наблюдала, как серая груда перьев в красных кляксах вяло копошилась на снегу, затем бросила уже не нужные грабли и кинулась обратно в морок. Ориентироваться можно было только на звук родника, и Молли неслась, лихорадочно моля, чтобы под конец не сбиться с пути. Вот и каменная чаша с аурой вокруг, как в выстуженном предбаннике. Шерлок, заслышав шаги, поднялся женщине навстречу, и Молли на ходу поддержала детектива, вновь закидывая его руку себе на плечо. Вдвоём они рванулись вперёд, держась левой стороны, чтобы ориентироваться по деревьям. Хупер шумно выдохнула, когда, наконец, показалась заплесневелая каменная горка и, справа от неё, хмурый филин, припорошенные снеговыми хлопьями. Молли и Шерлок, спотыкаясь, выбежали на тропу, их то и дело заносило на ходу. Туча оседала на солнце, словно серая жаба на покрытый росой цветок. Казалось, сам воздух потемнел. Мощный порыв ветра ударил в спины, подгоняя. Затылки обдало снежной россыпью. Времени проверять, нет ли погони, не было, и Хупер лишь раз обернулась, чтобы увидеть позади безлюдную дорогу с переплетёнными над ней ветвями. Холмсу как будто полегчало – бледное лицо сосредоточено, рука всё меньше не давит Молли на плечо. Только детектив по-прежнему продолжал подволакивать правую ногу. Вначале патологоанатом не обратила внимания, но сейчас кинула быстрый взгляд. И ахнула. Из-под пальто было заметно, что часть штанины над коленом пропиталась кровью. – Шерлок, что с ногой? – Не уверен... должно быть, напоролся на сук. – Нам нужно остановиться... – Не нужно! Я перетянул ногу, пока ты... задавала им жару. Бледная улыбка легла на мягкие губы детектива. Молли, не отдавая себе отчёта, положила руку Холмсу на талию, коснулась на миг виском его плеча. Казалось, чем больше детектив и патологоанатом отдалялись от поляны, тем злее становилась нежданная весенняя буря. Незнакомая тропа петляла больше, чем та, что вела к замку, однако была более надёжно укрыта распускающимися и вечнозелёными кронами. Хупер понимала, что пустилась в авантюру похлеще Ирландской, но не смогла совладать с гневом, когда оглушили Шерлока. Решила во что бы то ни стало исполнить прихоть детектива назло преследователям. На очередном крутом повороте тропы Хупер и Холмс буквально выпали из рощи на заснеженный простор. Подлесок с этой стороны рощи был вырублен, а всего в десятке метров располагался большой прямоугольный асфальтированный участок, обнесённый невысокой оградой. Асфальт парковки и отходящей от неё дороги занесло белой крупой, молочно-серая муть подступила уже вплотную к территории «Эдельвейса», но в отдалении ещё можно было разглядеть, как дорога к парковке соединяется с широкой западной дорогой, ведущей от хозяйственных пристроек курорта к горному спуску. К свободе. Шерлок и Молли не сводили глаз с парковки, с того угла, где одиноко стоял тёмно-синий внедорожник Шевроле с тремя золотыми месяцами на капоте. Автомобиль Персиваля, очевидно, забытый в спешке, во время вероломного исчезновения всех обитателей курорта. Не помня себя от восторга, оба бросились к автомобилю. Шерлок тронул холодную металлическую ручку двери. Заперта. Молли прищурилась, всматриваясь сквозь мерзлое стекло в салон. Она не заметила, чтобы в зажигании торчал забытый ключ. Прислонившись к машине, Шерлок расстегнул пальто на груди, запустил руку за пазуху и выудил оттуда что-то вроде объёмистого чёрного портмоне. Раскрыл, и на тёмном полотне обнаружился набор всевозможных потёртых металлических палочек, прямых и изогнутых, длинных и коротких. – Ты прихватил с собой отмычки? – обрадовалась Молли. – Разумеется. Я намеревался обследовать Восточное крыло замка. Глупо было бы рассчитывать, что башня или другие возможные пристройки окажутся незапертыми. «И как только в самолёт их протащил» – мелькнуло у Молли, пока детектив на коленях прильнул к дверце внедорожника, колдуя над замком. Вспомнилось, как накануне ночью Холмс вот также возился с многочисленными дверями номеров курорта, пока Хупер освещала замочную скважину оплывшей, пахнущей палёным воском свечой. Молли в ожидании облокотилась о металлический корпус машины, не в силах оторвать взгляд от устрашающего зрелища снежной дали. С востока и запада территорию курорта ограничивали скалы и макушки сосен, но впереди белое полотно с вьющейся дорогой простиралось далеко, страшно обрываясь прямо в небо. С утра бледно-голубой, небосвод теперь наливался серо-белой тяжёлой мутью, всё больше сливаясь с простором земли, и, казалось, подсвечивалось изнутри похороненным в тучах солнцем. Скоро полосу горизонта совсем размажет, и граница истает вовсе. Белые мухи роем неслись к земле наискось, присыпая кочки и норы, где, должно быть, ещё дремлют в спячке сказочные существа. И только беспокойные Молли с Шерлоком пробудились не вовремя и застали зиму врасплох. «Грядёт восточный ветер. Он заберёт нас всех». Шерли поделился с ней сказкой братца ещё в неправдоподобно далёком детстве. Молли чудилось, что ужасающая сила, раздувающая колоколами их одежду, подхватит их сейчас, мелких и ничтожных, и унесёт прочь в высокие облака. Ещё немного усилий, и замок поддался. Распахнув дверцу, Шерлок просунулся внутрь, бесцеремонно рыская в бардачке и по сидениям. Бесполезно – детектив обшарил всю кабину, но ключа внутри не оказалось, да и глупо было бы надеяться на подобную удачу. Чертыхнувшись, Холмс обернулся к Молли: – Попробую завести без ключа. Однажды мне уже приходилось. Можешь пока забраться в салон. Шерлок сбросил пальто, чтоб не мешало, засучил рукава и принялся за работу. Молли тем временем устроилась на заднем сидении и с облегчением откинула голову на кожаную обивку, наслаждаясь теплотой салона. Мышцы гудели, голова раскалывалась, саднило горло, но передышка казалась раем. Хупер было любопытно, как же именно Холмс собирается угнать автомобиль. Женщина решила, что обязательно должна понаблюдать, вот только прикроет на минуту глаза, всего на минуту… – Готово! Голос Шерлока заставил Молли встрепенуться. Какая досада, она всё проспала. Внедорожник нетерпеливо урчал, и женщина поспешила перебраться на переднее сидение. Вылезая из автомобиля, Молли нащупала на сидении смятую, наполовину пустую пачку сигарет и сунула её на всякий случай в карман – вдруг Персиваль окажется именно тем, кто выкурил сигарету в Восточной башне и швырнул на ступеньки окурок, который после обнаружила Молли. Под руку женщине попалась ещё одна смятая пачка, но на поверку оказавшаяся пачкой презервативов. Молли торопливо отбросила её подальше в салон и хлопнула задней дверью. Холмс нетерпеливо толкнул изнутри переднюю дверцу, скомандовав: – В машину, живее, Молли! Женщина скользнула на пассажирское место, и автомобиль плавно тронулся с места. Шерлок вёл уверенно, насколько это было вообще возможно в таких погодных условиях. Однако всё же Молли заметила, что сыщику неуютно на левой стороне кабины, вместо привычной правой. Дворники работали без перерыва, дорогу впереди ещё вполне можно различать. Холмс не стал рисковать и набирать сразу же большую скорость, и внедорожник уверенно двигался к основному западному пути. Но Хупер с трудом верилось, что после всех злоключений они смогут вот так запросто выбраться из замка. Женщина подышала на замёрзшие пальцы, а потом сунула ладони в рукава, как в муфту. – Шерлок… – Молли замялась, стискивая пальцами собственные запястья. Ей неловко было начинать предстоящий разговор. – Ты хоть что-нибудь помнишь о… том дне в Истборне, когда ты пролез ко мне в окно во время ночной грозы? Холмс покосился на неё, стараясь не отвлекаться от дороги. Молли продолжала: – Там, на холме, как раз перед тем, как мы сорвались в сугроб, у меня неожиданно возник очень яркий образ. Тебе четырнадцать, и ты позируешь мне. Наши детские забавы, разбитый фарфор, походы на морской обрыв и лесное кладбище. – Что-то ещё? – отозвался детектив, нахмурившись. – Я вспомнила не так уж и много. Да, вот это, должно быть, важно – в холле замка рядом с выходом висит картина пастелью – моя, картина, Шерлок. Моя, несомненно. Как такое вообще возможно?! Родители отобрали у меня альбом с пастелью сразу же по возвращении домой. К кому он мог попасть в руки?! – Ты рисуешь? Не знал. Меня волнует другое – что ты помнишь об Эбботе? – Ты уже спрашивал. Мне он не кажется знакомым. – Так сосредоточься. Ну же! Пожалуйста, – торопливо и бездушно добавил сыщик. Хупер призадумалась. Кроме юного Шерли, ей вспомнился ещё один человек. Смутная долговязая тень, небрежные повадки самоуверенного мужчины. Ореол его потрескивал опасностью, будто напитавшись статического электричества. Воспоминания теперь всплывали чаще, спокойно колыхаясь в мозгу – их, словно обломки после кораблекрушения, по одному прибивало к берегу её сознания после того, как во время поцелуя с Шерлоком прорвало плотину. – Шерлок, ты имеешь в виду... Ника? – имя почему-то далось Молли с трудом, язык нехотя выплюнул его. – Думаешь, Эббот – это Ник? Ник мёртв, Шерлок. – Это точно? Молли мысленно присмотрелась к чернильной тени в памяти: – Точно. Откуда у тебя возникла подобная мысль? – Эббот, повинуясь вычурной манере, развесил по всему курорту портреты дальних родственников, будто он и вправду имеет какое-то отношение к истории замка. Рассматривая их, я уловил сходство между Эбботом и Ником. – Я не помню его смерти, – задумчиво протянул Холмс минутой позже, стиснув руль и глядя вдаль сквозь лобовое стекло. Молли устроилась на сидении вполоборота, складывая согревшиеся ладони на коленях. – Когда ты вообще начал вспоминать Истборн? – С тех пор, как прибыл в «Эдельвейс». – Я тоже, – мягко отозвалась она. – Ты помнишь, как предложил мне однажды застелить постель мокрыми простынями, а горничной сказать, будто у меня недержание? – А ты припоминаешь, – ухмыльнулся Шерлок, – как в лесу нахлобучила мне на голову венок из чёрных фиалок и измазала лицо малиновым соком, а я потом явился к матери, забыв снять всё это? А лесное кладбище и полюбившееся нам надгробие с занятными датами? Молодые люди робко бродили в воспоминаниях, тыкались почти наугад, словно слепые в своём доме, припоминая, что где стоит. Постепенно они развеселились, дополняя воспоминания друг друга, беседуя под аккомпанемент вьюги. Казалось, чем больше детектив и патологоанатом отдалялись от курорта, тем злее становилась нежданная весенняя буря. Территория «Эдельвейса» выла как безумная, словно покинутая хозяином собака. – ... а потом ты смастерил из пустых пластиковых бутылок плот, поставил на него парус и всё пытался затащить меня на борт, верно? – Мы едва ли проплыли больше четверти мили, пока не умер ветер. Больше, кстати, проплыли бы, если бы ты не затеяла освящение судна. – Банка с прокисшим вареньем никак не хотела разбиваться о пластиковый борт – я не виновата. Зато я окрестила судно «Красным крылом погибели» в память о наивной легенде Вайолет. А ещё потому, что забрызгала парус ягодным соком и подозревала, что ты нас утопишь. – Не утопил же. Что за легенда? Молли расслабленно подвинулась на сидении, глаза её были полуприкрыты – она не заметила, как изменилось лицо сыщика. – Сказка, которую пересказал мне Ник, как бишь её... легенда о защитном крыле. Сирота Вайолет верила, что её умершие друзья и слуги обратятся в птиц и встанут на её защиту. Ник, хоть и подсмеивался, кажется, тоже верил в неё. Безумный был тип. Выслушав последнюю фразу, Холмс поджал губы. Из-за пурги в салоне становилось то светлее, то темнее, автомобиль пару раз мотнуло в сторону на обледеневшей дороге. Неожиданно Шерлок вывернул руль – внедорожник заложил крутой поворот, колёса заскользили на мёрзлой дороге. Молли мотнуло на сидении. Холмс развернул автомобиль на 180 градусов и вдавил педаль газа. – Ты что делаешь?! – в ужасе встрепенулась Молли. – Зачем возвращаться?! – Ты предлагаешь пробираться по незнакомой горной дороге в метель? – резко отозвался детектив и пояснил мягче. – Машину уже сейчас заносит. А что будет, когда справа от дороги разверзнется ущелье? – Чего?! – не поверила своим Молли. – Неужели мы вот так просто сдадимся?! Второго шанса у нас точно не будет. Холмс и Хупер препирались ещё с полминуты, после чего Молли всё-таки сдалась. Её мутило при мысли о возвращении в опостылевший замок – только не сейчас, когда, наконец, забрезжила реальная возможность выбраться, когда они чуть не зубами продрались к этой чёртовой стоянке! Конечно, Шерлок привёл веский довод, рисковать на горной дороге не стоит, вот только с каких пор Шерлок Холмс печётся о безопасности? Детектив словно бы угадал сомнения Молли: – У нас появился транспорт – это главное. Я сделаю так, что внедорожник останется в нашем распоряжении. – Как же? – Хупер с тревогой смотрела на мутные очертания приближающегося замка – её сердце подпрыгивало в желании повернуть автомобиль вспять. – Хочешь, протараним парадные двери и припаркуемся в холле среди щепок и битого стекла? – живая усмешка озарила лицо сыщика, длинные пальцы сильнее вцепились в обрезиненный руль. – Доверься мне, Молли. Краткий тёплый взгляд в сторону Хупер, глаза в глаза. Просительно приподнятые брови. Патологоанатом обречённо выдохнула. После того, что случилось на поляне, она не хотела больше подводить Шерлока. Да и об осторожности стоило подумать. В конце концов, она откинулась на спинку, смирившись, и даже с некоторой долей облегчения ждала возвращения в «Эдельвейс». Стараясь не привлекать внимания сыщика, женщина скользнула ладонью в карман, достала припрятанную пачку сигарет, выудила одну и повертела в пальцах, рассматривая. Вот и появился ещё один повод вернуться в замок – когда появится возможность, Молли поднимется в свою комнату, где спрятана коробка из-под чая, в которой хранятся окурок и пуговица, найденный в башне, и сравнит окурок Шерлока (просто на всякий случай) и сигарету Персиваля с добытой уликой. Вот если бы у неё ещё появился шанс взглянуть на пуговицы на одежде Персиваля, Эббота или других постояльцев! Все сигареты казались Молли одинаковыми, но вот пуговица запомнилась женщине отчётливо – маленькая, перламутровая, с сиреневым отливом, с четырьмя дырками в центре и тонкой окантовкой по краю. К сожалению, на Мойре и Аристархе не было одежды на пуговицах, но Молли не теряла надежды, что улики ей когда-нибудь пригодятся. Внедорожник быстро приближался к замку. Холмс миновал поворот на парковку, направившись прямиком к главному крыльцу. Когда справа показались пристройки Западного крыла, сыщик предложил: – Въедем здесь. Ты была тут прежде – как думаешь, автомобиль пройдёт по внутреннему коридору, соединяющему крыло с телом замка? – Не уверена. – Тогда сейчас и проверим. «А как же обещанная феерия с битым стеклом в парадном?» – разочарованно подумала Молли, когда детектив сдал назад и вырулил так, что нацелился передним бампером на тонкие деревянные двери. Зарычал мотор, внедорожник сорвался с места. Хупер впилась взглядом в несущиеся навстречу запертые двери, метнула взгляд на горящего возбуждением Шерлока, зачем-то вцепилась правой рукой в ремень безопасности, туго перехлёстывающий грудь. Левая ладонь дёрнулась в сторону водительского сидения, слепо ища опоры, и нашла – колено сыщика. Когда до преграды оставалось всего ничего, Молли внезапно ощутила удар. Её резко мотнуло вперёд, а затем с силой впечатало в сидение. Мгновение они неслись в коридоре распахнутых дверей и летящих щепок. В уши врезался омерзительный хруст. Хупер закричала, но не от страха – испугаться она толком не успела. С тем же восторгом кричала юная Мо, когда проносилась на скрипящих качелях над морским обрывом. Внедорожник резко замер – женщину вновь мотнуло взад-вперёд. Тающий снег коричневым месивом сползал с огромных колёс на дощатый пол. Молли оглянулась – одна дверь слетела, другая болталась на одной петле. Шерлок выскользнул из кабины и поспешил распахнуть один из внутренних проходов между пристройками. Вернувшись в машину, сыщик, оглядываясь назад, осторожно вывел Шевроле на улицу, развернулся и въехал внутрь уже задом, проведя автомобиль сквозь проход. Вдвоём с Молли они отыскали среди обломков подходящую доску и вставили её в дверные ручки, тем самым запирая вторую пристройку изнутри. Однако после их ждал неприятный сюрприз – следующие двери, ведущие дальше к замку, были заперты, причём, скорее всего, изнутри навесным замком. План Холмса заключался в том, чтобы автомобиль был до поры заперт в замке, чтобы у неприятелей осталось меньше шансов забрать его назад. Конечно же, надежда была весьма сомнительной, как и вся задумка сыщика – на одни только маневры с автомобилем затрачено столько времени и сил, но неизвестно, не напрасны ли старания детектива. Выбравшись из порядком помятого внедорожника, Холмс и Хупер бросились к окну, и в лицо им дохнула снежная буря. Холмс выбрался первым сквозь узкий проём первым, затем протянул руки к Молли, подхватывая её за талию. Едва очутившись в объятьях метели, молодые люди устремились через двор к парадному крыльцу, свежий снег скрипел под каблуками их ботинок. По белоснежной аллее с воем проносился ветер, оставляя за собой клубки и завихрения, бешено несущиеся по земле вслед женщине и сыщику. «Алый Эдельвейс» стонал под натиском метели, но теперь шум этот казался восторженным собачьим воплем при встрече с долгожданным хозяином. Взлетев по ступеням крыльца, Хупер всем телом упала на тяжёлые дубовые створки, растворяя их, и вдвоём с детективом они ввалились в просторный круглый холл замка. Ворох снега, словно конфетти, хлынул внутрь, осыпая паркет и развевавшиеся полы их одежды. Шерлок поспешно запер дверь на засов, после чего они с Молли, толком не переведя дух, бегом отправились наверх. В душе Молли плескались остатки лихорадочного восторга, словно крепкого алкоголя, и она буквально перелетала через покрытые ковром ступеньки, сжимая в руке ладонь Шерлока. Хупер могла поклясться, что услышала на миг его бархатистый смех. Только когда они очутились в номере Шерлока, и появилась возможность передохнуть, Хупер осознала, до какой степени она разбита. Мышцы рук нещадно ныли, в голове гудело, желудок настойчиво требовал пищи, и вдобавок, дико хотелось пить. Лицо и пальцы оледенели на снежном ветру, и мысль о горячем душе мгновенно стала навязчивой. Сколько же длилось их тщетная попытка к бегству? Убранство в комнате Шерлока было почти таким же, как и в её собственном номере, только напротив кровати висели круглые часы. Молли бросила взгляд на циферблат, но стрелки вдруг повели себя странно – начали быстро вращаться, пока не слились в один чёрный круг. В следующее мгновение Молли обнаружила себя в объятиях Холмса и поняла, что у неё закружилась голова. Детектив поддерживал её подмышки, благо, она всё-таки сумела устоять на ногах. – Тебе надо бы в душ, – произнёс он, касаясь её распущенных, мокрых от снега волос. – Я могу уйти в твой номер, или же проводить тебя до него. – Нет! – поспешно вскрикнула Хупер. – Разве разумно бродить поодиночке во враждебном замке, да ещё после того, что мы учинили? Нам нельзя оставаться одним. Холмс на мгновение задумался над резонностью её слов: – Что ж, разумный довод. Я пока мог бы здесь же приступить к делу, не теряя времени. Хотя времени, как и новых улик, у нас теперь более чем достаточно. Как бы ни была измотана Молли, слова детектива отчего-то заставили её насторожиться. – Что ты имеешь в виду? Холмс ответил не сразу – отпустив, наконец, женщину, он распахнул дверь, ведущую в ванную, отодвинул пластиковую дверцу душевой и открыл горячую воду, желая, видимо, поскорей выпроводить Молли из комнаты. – Легенда, что ты упомянула – об умерших людях, вступающих в ряды дрессированной «крылатой армии» своего хозяина. Она заставила меня по-новому взглянуть на обстоятельства. Постояльцы, внезапно обрушивающиеся нам на головы в обличье окровавленных голубей. Любопытное совпадение, ты не находишь? Хупер изменилась в лице. Холмс, истолковав перемену по-своему, решил вновь поддержать женщину из опасения обморока. – Шерлок, – до дрожи вкрадчиво спросила Молли, упёршись ладонями в грудь детективу, – ты действительно не дал нам уйти из проклятого курорта только из-за непогоды и соображений безопасности? Или... – Разве я мог упустить столь захватывающее дело? – с совершенным бесстыдством улыбнулся Холмс. – Негодяй! Холмс, как видно, не был готов к столь стремительной реакции, поэтому Молли легко заставила его попятиться резким толчком в грудь. – «В метель небезопасно, весь замок в твоём распоряжении». Лжец, предатель!!! Тебе только и надо было, что вцепиться в расследование! – Молли наступала, вцепившись в лацканы пальто детектива, желая затолкать его обратно в преисподнюю. Оба нечаянно влетели в ванную комнату, находившуюся за спиной Холмса. Сыщик сумел удержать равновесие, споткнувшись о низкий порог душевой зоны, но остановить их обоих не смог. Секунда, и молодые люди оказались под потоками горячей воды. Молли задохнулась от струй, хлынувших ей за шиворот. Войдя в номер, она успела лишь скинуть обувь и пальто, прежде чем её настиг приступ головокружения. Шерлок же успел и того меньше. Ни раньше, ни позже Молли не смогла бы набраться подобной дерзости, но сейчас плескавшиеся в крови после приключений эмоции бросились ей в голову. Ей не было дела до того, что она загнала детектива в пальто под воду. Хупер внезапно подумалось, как же хорошо ощущать горячие струи на заледеневшей коже. По телу побежала мелкая дрожь удовольствия, намокшая одежда приятно согревала. Чистой воды безумство. Молли взглянула на Шерлока оценить, насколько тот взбешён её выходкой, и – немыслимо – вместо того, чтобы выглядеть грозной тучей, этот чёрт улыбался. Неуверенно, словно примеряясь к простому человеческому проявлению чувств, не исполненному яда или азарта. Улыбался, запрокинув голову и на пробу подставив лицо рассеянным брызгам. А потом взглянул Молли в глаза с той же блуждающей светлой улыбкой. Ладно, решила патологоанатом, подлец просто ликует, что отделался малой кровью. Холмс в тот момент выглядел лет на десять моложе, если не больше. Шерли, с забрызганным лицом и налипшими на лоб кольцами волос, в промокшем пальто, пахнущем шерстью и мокрой псиной… Молли осознала, что судорожно смеётся, прижавшись к груди детектива. Холмс приложил ладонь к её лбу и отвёл мокрые распущенные пряди. Молли взглянула на него снизу вверх и, взявшись покрепче за лацканы, стянула с плеч сыщика пальто. Шерлок выпутался из отяжелевших от воды рукавов и, смеясь, помог Хупер стянуть через голову свитер. Горячий душ хлестал в кабинке, часть воды сквозь незакрытую дверь летела на кафельный пол. Кажется, когда детектив с патологоанатомом ввалились сюда, то опрокинули с полки гель для душа, и теперь во влажном воздухе витали обрывки пены с ароматом дыни. С хохотом и фырканьем молодые люди пытались освободить друг друга от верхней одежды, жались под согревающими струями. Ладони Шерлока широкими мазками огладили женскую спину сквозь прилипшую белую ткань блузы. Молли зачесала пальцами кудри Холмса назад и готова была поклясться, что сыщик на мгновение закрыл глаза и подался на это движение, словно жадный до ласк пёс. Их мокрый поцелуй был другим по сравнению с прежним, так бесцеремонно прерванным тварью на холме. Молли смутно отметила, как Шерлок ненавязчиво раздвинул ей губы, как она сама провела языком по кромке его зубов. Жжёная нота почти скрылась под фруктовым привкусом, витающим среди пара и пенных пузырей. Поцелуй горячей густой сладостью скатывался по горлу Молли, обволакивал её изнутри. Но отдельные детали быстро смешались у неё в голове, и она лишь с трепетом отзывалась на любое движение Шерлока. Наконец-то они плыли на одной волне, и не было больше лукавства, лишь бесхитростная радость и полное ребячество. Лишь тёплый пар, мыльная пена и влажная кожа щеки, мягко трущаяся о такую же, родную. Молли поймала губами улыбку Шерлока в уголке рта, скользнула ниже и прикоснулась к основанию его шеи там, где кожа уже пошла красными пятнами от кипятка. Руки Шерлока то блуждали на её талии, то перебирали мокрые русые пряди, струящиеся по её спине. Холмс целовал её волосы над ухом, когда Молли немного отстранилась от детектива, замерла на секунду, будто раздумывая, что делать дальше, и вдруг звучно чихнула, припечатавшись носом в ключицу мужчины. Почувствовав улыбку Холмса у себя на макушке, Молли залилась густым румянцем. – Наверное, после пережитой бури нам лучше принять нормальный душ, – мягко произнёс Шерлок. – Не стоит давать недругам преимущество в виде нашей простуды. Холмс на время выключил воду и помог Молли отжать волосы. Вдвоём они кое-как собрали вещи, которые успели стянуть, и развесили их на сушилке. Гору подпорченных вещей составляли два свитера, юбка Молли и злосчастное пальто сыщика. Хупер осталась лишь в вымокших блузе и тёплых колготках, детектив – в рубашке и брюках. Домашние тапочки Молли безнадёжно чавкали, Шерлоку повезло больше – он был лишь в носках. С обоих капало на кафельный пол, увеличивая и без того солидную лужу. Недолго думая, Холмс бросил на лужу сверху одно из полотенец, легко поцеловал Молли в лоб и, прежде чем та успела что-либо сказать, вышел из ванной, хлюпая мокрыми штанинами. «Свет ещё не видывал большей дуры, чем ты, Молли Хупер», – думала женщина, стоя под душем в кабинке, теперь уже плотной закрытой, одна и без одежды. Однако эта дура была сейчас неприлично счастлива. Сердиться на Шерлока не было ни сил, ни желания – в конце концов, ехать в снежную бурю действительно опасно, да и детектив не из тех, кто покидает место событий, не докопавшись до сути дела. Его не переделаешь, но, может, оно и к лучшему. Ноги у Молли немного тряслись, но это было приятное волнение. Жар и пар пробирались под кожу, струи стучали по закаменевшим мышцам, разминая и расслабляя их. Хупер с блаженством подставляла под душ спину, плечи, грудь, регулируя температуру и жалея лишь, что сейчас не было ещё и рук Шерлока. Только когда Молли поймала себя на том, что ловит ртом прохладную воду, поняла, что пора заканчивать. Наскоро подсушила волосы феном, думая о том, как же зверски она проголодалась. Завернувшись в большое полотенце, Хупер вышла в комнату и уступила место Шерлоку, который успел повесить рубашку и брюки на спину стула, оставшись в одних боксерах. Впрочем, на кровати лежал открытый чемодан с чистой отглаженной одеждой. Молли проводила глазами фигуру Холмса, скрывшегося в ванне, и внезапно вспомнила, что у детектива рана на правой ноге. Обработал ли Шерлок её, или же он вновь халатно относится к своему здоровью? Впрочем, детектив уже почти не хромал, и дело могло подождать несколько минут, пока мужчина принимал душ. Молли поразмыслила, что же ей делать дальше. Чудовищно хотелось пить. Женщина отыскала под столиком около кровати электрический чайник, который сыщик, должно быть, пытался приспособить чёрт знает для каких целей. Открыв крышку, Молли принюхалась – ничем подозрительным оттуда не пахло, следов экспериментов не виднелось. Как только ванная освободится, надо будет немедленно поставить воду кипятиться. А пока надо позаботиться об одежде и принести аптечку. Все вещи Молли, включая бельё, остались в её номере, а бежать в одном полотенце с влажными ещё волосами по прохладному коридору у женщины не было особого желания. Взгляд Хупер упал на раскрытый чемодан – а почему бы не набросить пока одну из рубашек Шерлока? Патологоанатом взяла в руки первую попавшуюся, задумчиво повертела материю, потирая большим пальцем пуговицу. Обычная белая пуговица, ничем не похожая на ту, что Молли нашла в башне. Как и на остальных рубашках и пиджаке. Да и что вообще её дёрнуло проверять Холмса после всего происшедшего? Хупер устыдилась своих подозрений, надела светлую рубашку вместо полотенца и отвернулась от кровати. На глаза ей попался стул с мокрыми брюками и рубашкой. Что, если... Да нет же! Рассердившись на саму себя, Молли подошла к стулу и схватила со спинки чёрную рубашку. Следовало поспешить – из ванной больше не доносился звук льющейся воды. Ну вот, на этой рубашке тоже совершенно обычные среднего размера пуговицы. В ванной послышалась возня, и Молли заспешила повесить предмет одежды на место, дабы её не заподозрили в недостойном занятии. Так заспешила, что нечаянно сбросила брюки на пол. Поднимая их, Молли скользнула взглядом по пуговицам над молнией. Верхняя отсутствовала, на её месте торчало лишь несколько нитей. Но вторая была на месте. Маленькая. Перламутровая с сиреневатым оттенком. С четырьмя дырками и тонкой окантовкой. – Молли, и всё же мне придётся на время оставить тебя, чтобы... Молли? Патологоанатом резко обернулась – Шерлок застыл на пороге ванной, с полотенцем на бёдрах, с каплями воды на груди и в волосах. Всё ещё сжимая в одной руке брюки, Хупер прикрыла дрожащими пальцами раскрытые губы, не сводя огромных глаз с детектива. Холмс с недоумением и любопытством воззрился на Молли, проводил взглядом большой палец, которым та тёрла место оторванной пуговицы, и спустя несколько секунд вычислений лицо его помрачнело. – Молли... – предупреждающе начал детектив, двигаясь к женщине. Брюки выскользнули у Молли из рук. Она инстинктивно отшатнулась назад. Шерлок тут же замер. «Давай, скажи «я всё объясню», – билось в голове у Молли безумной птицей. – «Объясни, чёрт возьми, как пуговица с твоих штанов оказалась в башне!» Но вместо этого Холмс отступил назад, мгновение наблюдал гримасу ужаса на лице Хупер и, когда на его окаменевшем лице застыло выражение безразличия, развернулся и стремглав выбежал из номера. Истборн, Англия, 19**-й год. Бледно-розовый утренний дым окутал молодые бутоны, полз по песку, путался в прошлогодней траве, оседал на крохотных слюдяных камнях. Мо зарывала растопыренные пальцы ног во влажную прохладную толщу песчинок и каменной крошки. Кромка наплывавших волн то и дело щекотала ей подошвы. Девочка не сдержала смешок, подбирая под себя одну ногу, и едва удержалась на покачнувшейся трёхногой табуретке – деревянная ножка придавила белую овальную гальку, как две капли воды похожую на птичье яйцо. Возле табуретки громоздилась целая гора разнообразных камней: и похожий на пирамиду полосатый камень, и прозрачный трёхслойный брусок, подозрительно похожий на янтарь, и круглый шар, идеально подходящий для какой-нибудь детской игры. Сокровища Мо, которые девочка усердно собирала этим утром по всему пляжу, чтобы иметь повод отлучиться из-под присмотра тётки и осмотреться в поисках товарища. Сонное солнце просачивалось сквозь туман и пригревало левую щёку девочки. Из-за росы на распускавшихся цветах и рассеянного света воздух казался сюрреалистически розовым. Бриз приятно остужал лоб, хотя на верхней губе проступили капли пота. Мо восторженно распахнула влажные блестящие глаза и потянулась навстречу лёгкому воздушному порыву. Перед ней в квадратном отверстии открывалось нежно-голубое умиротворённое море и горько-солёная пена, словно прогоркший крем на торте. Мо подалась вперёд и погрузила пальцы в белый подоконник. Вслед за подушечками по подоконнику потянулись бледно-серые тени. Лепестки чёрного разлапистого цветка растеклись по белому подоконнику. Белая сердцевина смотрела в потолок. Рядом примостился белый фарфоровый бюст девушки, вместо одного глаза зияла чёрная дыра, из которой выползала чёрная струйка муравьев. На выцветшей белокурой голове сидела, широко раскинув бархатные крылья, чёрная бабочка-траурница. Вся композиция смотрелась странно в окружении лазоревого неба и моря, жёлтого песка и сочной зелени. Мо любовалась пейзажем сквозь отверстие над бесцветным подоконником, продолжая зарывать одну ногу в мокрый песок. Чудно́. Выглядело, будто здесь раньше находился дом, но сгорел дотла, оставив после себя только висящее в воздухе чёрно-белое окно. Или будто Мо вырвала окно из какого-то несчастного закопчённого домишки, принесла сюда и подвесила освежиться в утренних красках. Мо чрезвычайно нравилась её новая затея, однако Вирджиния Хупер отнеслась к ней скептически. «О писателе можно сказать, что он исписался. Аналогичного термина, применимого к художнику, нет. А жаль. Должно быть, так на тебя действует болезнь. Когда поправишься, взглянешь на своё творчество по-новому». Будь Мо в своём обычном состоянии, она бы крепко обиделась. Но сейчас художницу охватила отстранённость, граничащая с глухотой, и нездоровое веселье. Мо с самодовольным чувством рассматривала картину на мольберте перед ней, в верхней части которой зияло ровно прорезанное в бумаге прямоугольное отверстие, изображающее окно. Подоконник с фарфоровым бюстом и цветком и оконная рама оказались всего лишь очередной картиной юной художницы. Но если придвинуться поближе, то казалось, что ты и вправду прикорнул у окна прибрежной лачуги. «Нечто невразумительное, чересчур затейливо, дыра в картине – явный перебор». Мо пропустила мимо ушей все критические замечания тётки. Гораздо больше её занимало, как заставить бабочку порхать? Чтобы она казалась объёмной, одно крыло должно быть светлее другого, но как нарисовать светло-чёрное и тёмно-белое? Серое не подойдёт, ведь у бабочки именно чёрно-белый узор. От такого впору завыть, но Мо нашла выход, осторожно «припудривая» каждое крыло меловой пылью нужного цвета. Стоило девочке, наконец, отстраниться, как траурница и впрямь захлопала крыльями, бросая еле заметные тени на подоконник. Тот, о ком Мо не хотелось думать всуе, однажды упрекнул её в однообразии сюжетов, зато похвалил за неизменное наличие червоточины. Бледно-цикламеновая дымка стелилась по утреннему пляжу, смягчала углы скал вокруг, размазывала резкие линии в приятно нечёткие. Глаза Мо, наконец, перестали болеть, а ведь ещё совсем недавно девочке было больно скосить взгляд в сторону – глазные яблоки тут же отзывались неприятным нытьём. Левую щеку уже изрядно припекло, в горле пересохло, и Мо опустила руку к пузатой оплетённой бутылке, торчащей из песка. Холодный апельсиновый сок показался насколько вкусным, что девочка даже пролила немного на платье, так жадно она пила. – Достань ногу из песка, не то вновь подхватишь простуду, – произнесла старшая Хупер, не отрывая взгляда от газеты. Мо не пошевелилась, поглощённая работой, но когда тётя сделала попытку встать, тут же подобрала вторую ногу. – Тётя, мы сходим сегодня вечером в больницу? Ты ведь обещала, что позволишь мне навестить его. Ему там плохо, но наш визит может его здорово подбодрить. Старшая Хупер неохотно оторвалась от колонки политических новостей: – Я ведь уже дала согласие, хоть мне всё это не по душе. Мо просияла, и Вирджиния снова вернулась к газете, полулёжа на белом махровом полотенце. Другое полотенце укутывало её смуглые плечи и спину, плоскую грудь обтягивала белая майка на бретельках. Короткие брюки капри открывали мускулистые голени. Везде, где виднелась голая кожа, поблёскивали капли воды, и также в копне тёмно-каштановых волос. Вирджиния отважилась искупаться в майских водах и дважды доплыла до Бежевой скалы, находившейся неподалёку. Когда женщина выходила на берег, какой-то незнакомый старик в соломенной шляпе с восхищением пожал ей руку. Старшая Хупер лишь небрежно хмыкнула в ответ – грех упускать погожее утро. В Истборне начался период непогоды, пасмурные дни сменялись ночными грозами, солнечные тёплые часы таяли на глазах. Весна явно решила повременить с уходом, напоследок перед июнем собравшись угостить всех водой допьяна. Туристы спешили покинуть ставший негостеприимным городок, а новая волна отдыхающих пока не прибыла. Пляж пустел на глазах. Там, где раньше прогуливалось не меньше полудюжины семей с шумными ребятами, сейчас насчитывалось от силы человек пять, включая Мо с Вирджинией. Благообразного вида мужчина в летах выгуливал рыжего сеттера; упитанный конопатый юноша играл сам с собой в шахматы, разложив доску на валуне; а старик в соломенной шляпе, тот самый, что пожал старшей Хупер руку, насвистывая что-то, чинил удочку. – Не понимаю, что ты нашла в этом мальчишке? – произнесла Вирджиния вслух, складывая газету и теперь пристально разглядывая племянницу. – Он похож на одного персонажа из романа, – отозвалась Мо, вытирая о платок перепачканные пальцы. – Тётя, мне опять надо, ну, отлучиться. – У тебя что, недержание? Мо взглянула на тётку испуганными повлажневшими глазами, губы обиженно дрогнули, и Вирджиния тут же пожалела о своей резкости. Порой ей стоит следить за языком. Старшая Хупер скинула с плеч мокрое полотенце, поднялась и направилась к племяннице. Встав на колени, отряхнула девочке подошвы от песка, натянула ей на ноги белые в зелёную полоску гольфы и застегнула сандалии. Мо вспрыгнула с табуретки и помчалась к гроту, на ходу оправляя подол клетчатого платья из плотной ткани. Тётка согласилась на эту прогулку только при условии, что Мо оденется как следует. Недомогание, подхваченное в памятную ночь грозы, гнев тётки, инцидент в оранжерее, горе от невозможности видеться с товарищем – всё это подкосило здоровье и душевное состояние Мо. После случившегося в оранжерее Мо удалось незамеченной вернуться в пансионат и перевести дух. Но в следующую же ночь девочка проснулась от ощущения, будто всё её тело окунули в ледяную прорубь. Лодыжка девочки, торчащая из-под одеяла, замёрзла до боли. Глотнув воды, Мо нырнула с головой под одеяло и сжалась под ним в комок, судорожно притянув коленки к груди. Едва девочке удавалось провалиться в дрёму, как сон тут же прерывался странными тревожными видениями. Причём чувство беспокойства было непонятным образом связано с происшествием в оранжерее. Мо вновь и вновь держала в руках цепь, отводила руки в замахе, словно выполняла тяжкую постылую работу. Позже Мо решила, что это был не сон, а бред, ведь не может же один и тот же сон повторяться сотню раз подряд. Измученная частыми подъёмами, девочка взглянула на часы, надеясь, что уже где-то пять часов, и уже скоро надо будет идти на завтрак. Взглянула и ахнула. Часы показывали только без пяти двенадцать. Ещё вся чёртова ночь впереди! Ближе к утру Мо, наконец, перестала мёрзнуть, а напротив, начала согреваться. К тому времени, как надо было спускаться в чайную, кожа Мо стала горячая как бока кипящего чайника. Девочка думала, что не встанет, даже если ей пообещают на завтрак орехово-ананасовый торт и сливки в придачу, но в 9 часов, как положено, поднялась и приплелась к остальным постояльцам. Вирджиния тут же заметила состояние племянницы, и с того дня домашний арест настал для обеих. Вирджиния выхаживала племянницу, отходя от её постели только, чтобы взять еды или принять душ. Завтракала, обедала и ужинала тётка в мансарде, ночевала в кресле, днями читала книги или сводки новостей. Старшая Хупер по-своему проявляла заботу о Мо, пристально следя за племянницей перед тем, как вернуться с ней в Лондон и передать её с рук на руки взволнованным родителям, чем доводила Мо до отчаяния, граничащего с истерикой. У девочки не оставалось ни единого шанса тайно увидеться с Шерли до своего отъезда, а встретиться с ним открыто Вирджиния никогда бы не позволила. Не только в Истборне наступили холода – тучи набежали и на отношения между Вирджинией Хупер и Амандой Холмс. Непреклонная Хупер высказалась строго против тесных нездоровых отношений между её племянницей и Шерли, которым, по её выражению, вовсю потакала Аманда. Миссис Холмс со свойственным ей простодушием не понимала недовольства старшей Хупер и со свойственной ей вспыльчивостью рассорилась с Вирджинией. В итоге Мо было запрещено видеться с Шерли, и все попытки девочки выбраться из мансарды или связаться с другом оказывались тщетны. Последний день месяца, когда Мо придётся покинуть Истборн, стремительно приближался, и девочка уже подумывала о спичках и о сожжённом к чертям пансионате, когда внезапно спасение само ей упало в руки. Точнее, выскочило из кустов и уселось тяжёлым рыжим шерстяным кулём ей на ноги, слизывая шершавым языком слёзы радости со щёк девочки. Случилось так, что Вирджиния однажды вывела немного окрепшую Мо на прогулку перед пансионатом. Однако не успели они отойти от крыльца, как из кустов розы вылез всклоченный рыжий сеттер с косынкой на шее, повязанной на манер шейного платка. Но Мо узнала бы Редберда и всяких без опознавательных знаков. Несмотря на тётины крики «Фу» и «Прочь!» пёс развалился на крыльце, подставляясь под ласковые руки Мо, тычась мокрым носом ей в подбородок. Вирджиния, видя, что животное неопасно, успокоилась, но всё же не была настроена весь день провести на крыльце, подталкивая племянницу вместе с собакой в сад. Мо, изголодавшаяся по обществу Шерли, была рада даже его псу, (тем более что её мама никогда не разрешала ей иметь собаку, считая всех их «большими, грязными и злыми зверями»). С другой стороны, если тётка догадается, что собака принадлежит Холмсам, она может её прогнать, чего доброго заподозрит, что Шерли пытается передать с помощью пса записку. Стоп, а если и вправду так и есть? Мо шарила ладонями по шерсти пса, но ничего не находила. Вирджиния начинала терять терпение, и Мо схватилась за косынку, которая могла выдать Редберда. Но как только девочка развязала узел, Ретберд вскочил, едва не опрокинув её, и бросился по гравийной дорожке, оставив в руке Мо одну пёструю косынку. Девочка тогда всё утро вертела её, изучала втайне от тётки. Простенький морской узор изображал ракушки, водоросли и камни, а чернильные пятна на ткани с трудом складывались в криво написанное «послезавтра утром на пляже в гроте». Накануне назначенного дня Мо старательно изводила Вирджинию, убедительно разыгрывая приступы головокружения и жестокой хандры. Впрочем, сильно притворяться девочке не приходилось: Мо ослабла, побледнела и совершенно извелась в замкнутом пространстве без солнца и морского ветра. Прогноз на следующий день был обнадёживающий, и старшая Хупер после робкого намёка согласилась сходить на пляж, тем более у Мо спала температура, да и сама Вирджиния была не прочь проветриться после вынужденного затворничества. И вот наконец Мо вырвалась на волю с надеждой увидеться с Шерли. В душе девочка всё время верила, что Шерли обязательно ухитрится и найдёт способ встретиться с ней всеми правдами и неправдами. Верила, что её долгое отсутствие и молчание подстегнут мальчишку к действиям, даже могла себе представить, как он рыщет в кустах под её окном, ожидая возможности подняться к ней. Но, выглядывая на улицу каждый день, Мо видела лишь нескольких знакомых постоялиц, почтальона да какого-то приблудного пьяницу у забора. Шерли, наверняка, так же, как и Мо, сидел под домашним арестом и строгим оком Аманды Холмс. Но сейчас сумел выбраться и ждёт Мо в гроте на пляже! Вот только мальчишка в своём послании забыл уточнить, в каком именно гроте назначает встречу. На пляже, больше всего облюбованном туристами Истборна, настоящего грота не было, зато находилось несколько крохотных тесных пещер, образованных крупными валунами. Мо под предлогом сбора камней уже обошла два грота, и, начиная волноваться, приближалась к третьему, находившемуся совсем рядом с кромкой воды, где можно было легко скрыться от чужих глаз. Есть что-то магическое в числе три – почему-то именно на третью пещеру Мо возлагала большие надежды. Тем более, если она ещё раз отпросится в туалет у тётки, та, чего доброго, отведёт её к врачу или, того хуже, обо всём догадается. По дороге Мо бросила взгляд на мужчину с сеттером, прогуливавшегося по пляжу. Тот как раз смотрел на часы и говорил что-то конопатому юноше, занятому игрой в шахматы. Молодой человек в ответ мясистым пальцем указал на доску, и мужчина согласно кивнул, видимо, разрешив закончить партию. Толстая, как ливерная колбаса, веснушчатая рука протянулась к шахматной фигуре и убрала её с поля, поверженную. Подросток с полминуты заинтересованно рассматривал тёмную фигурку, будто прикидывал, нельзя ли «съесть» её по-настоящему. Мо прыснула – на языке у неё уже вертелась шутка, которой она обязательно поделится с Шерли. Минут пять-семь у них, по крайней мере, будет. Приближаясь к своеобразному «шалашу» из огромных камней, каждый из которых был больше Мо, юная художница заметила в траве у входа ещё один белый овальный камень. Какой забавный, подумалось Мо, отличное пополнение коллекции. Девочка протянула к нему руку, но под её лёгким прикосновением камень внезапно помялся. Совсем чуть-чуть, но Мо испуганно отпрянула. Камень действительно оказался птичьим яйцом. Девочка обошла гнездо в траве стороной, в душе надеясь, что она не сильно повредила птенцу, наклонилась пониже и юркнула в грот. Третья пещера оказалась немного больше, чем предыдущие. Внутри было сумрачно и прохладно, мокрый песок лип к сандалиям, под подошвами поскрипывали мелкие ракушки. Мо твёрдо решила во что бы то ни стало дождаться товарища на этот раз – в конце концов, у Шерли тоже не так много времени. Его отец собирался вот-вот увести семейство с пляжа, а брат не мог тянуть время бесконечно. В ожидании девочка забрела в угол грота и осторожно взялась за подол платья – всё-таки она выпила действительно много апельсинового сока. – Фу, могла бы подождать, когда я уйду, – донеслось из глубины. Мо вздрогнула и вскочила, спешно оправляя подол. Укоризненно посмотрела в тёмный угол: – Шерли! Надо было, между прочим, сразу голос подать. Взлохмаченная шевелюра Шерли показалась из узкой расщелины между камнями в глубине грота. Его долговязая фигура и неожиданно изящное движение, с каким подросток разогнулся, выбираясь из тесного укрытия; его настороженные и в то же время любопытные глаза, как у зеленоокого зверёныша, – все его черты, такие знакомые (такие родные?) заставили Мо понять, насколько она соскучилась по товарищу. Шерли неловко замер, глядя на подругу. У приятелей скопилось столько новостей, которые не терпелось выплеснуть, но оба, как придурки, молчали. – Я… я знаю, что ты невиноват …, – начала Мо и осеклась, но нашла в себе силы продолжить. – Ты не нарочно убил ту старуху, Мэйбл. Ник мне рассказал. – Ты виделась с Ником?! Морские глаза Шерли сверкнули от вскипающего негодования. – Конечно, виделась, – растерялась Мо. – Должна же я была разобраться в вашей истории. На следующий вечер после той грозы я сбежала и условилась встретиться с Ником в оранжерее и прихватить свой альбом. После той встречи я надолго заболела и так боялась, что тётка увезёт меня в Лондон раньше, чем мы с тобой увидимся… – Не заговаривай мне зубы. Ты встречалась с Ником, и вы натворили всё то, о чём галдят сейчас в газетах и на улицах? – не унимался Шерли. Мальчишка надвигался на Мо, угрожающе глядя на неё сверху вниз. – Да, и что такого? – созналась Мо и мятежно вскинула голову. – Я, между прочим, собиралась всё тебе рассказать во всех подробностях, ничего не скрывая, в отличие от тебя. – Да нужны мне твои детали, – отмахнулся Шерли, приперев Мо к каменной стенке. – Ты шастала к беглецу из Клинктона без меня! Мо остолбенела. Неужели Шерли ревнует?! Вот интересно только, кого к кому? Ревнует чокнутого приятеля-убийцу за то, что тот нашёл себе дурочку-соучастницу вместо Шерли для новых “приключений”? Или ревнует саму Мо за то, что она теперь показывает другим свой альбом? – Не вздумай больше одна ходить к Нику, – убийственно прошелестел низкий голос Шерли. – Не вздумай мне указывать, – обиделась Мо. – А как же иначе – вдруг тебя угораздит сгинуть где-нибудь, что мне тогда прикажешь делать? Эх, и почему они всегда сначала ругаются, прежде чем Шерли скажет нечто путное? Мо настолько устала и осмелела, что решила тоже совершить нечто дельное. Встала на цыпочки и чмокнула долговязого мальчишку в точёный нос. – Фу, болото разводишь, – Шерли отвернулся, но Мо заметила на его губах довольную улыбку. Мальчишка явно оттаял и опустился на песок, а Мо, отлучившись на минуту из пещеры (всё-таки сок давал о себе знать), уселась напротив него и выложила, наконец, мысль, которую вынашивала целую неделю: – Мы помогали Нику скрываться от полиции, нашли для него кров и еду, значит, мы ответственны за его выходки. – Мо задумчиво водила пальцем среди песчинок и ракушек, излагая свои переживания. – Ты спросишь, почему меня тревожит Ник? Тут и думать нечего. Ник заставил тебя пойти с ним на преступление, и кончилось тем, что погибла женщина. Ник вручил мне в руки цепь, и случилось так, что трое ребят оказались в больнице. Шерли кивнул с хмурым видом, не перебивая явно заготовленную речь Мо. Девочка же спешила воспользоваться столь редким моментом: – Так, почему нам стоит волноваться, разобрались. Теперь остался вопрос, кто такой Ник? Нам он говорил, что работал садовником в поместье, вот только... – Мо припомнила недавний эпизод с Ником в оранжерее, – вот только сам не может отличить лютик от орхидеи. Ник поведал нам красивую историю с трагическим концом, а мы поверили ему на слово. Мо вздохнула перед тем, как сформулировать главную проблему: – Что нам теперь делать с Ником? Пойти в полицию – подло. Не пойти – оставить горожан в опасности. Шерли, наверное, разбираться придётся тебе, потому что у тебя здесь дом, а меня скоро увезут. Но я всё-таки хочу тебе помочь, только вот ума не приложу, как нам поступить? – Постой-ка, – с подозрением сощурился Шерли, – а как ты узнала, что у нас особняк здесь? Я тебе не говорил. Успела поболтать с Майкрофтом, что ли? – А вот и нет. Сама догадалась, – Мо надулась от гордости. Впервые ей было чем удивить Шерли. – Помнишь, в тот день, когда мы с тобой только познакомились, ты и твоя мама рассуждали о том, кто подстрелил альбатроса. Вы оба сказали, что это отдыхающие, причём твоя мама произнесла «эти приезжие». Выходит, вы сами не туристы, верно? Потом, ты ни разу не упоминал ни отеля, ни пансионата, в которых обычно останавливаются отдыхающие, и никогда не вздыхал, что тебе придётся уезжать. Твой плот с парусом уже потрёпанный, значит, ты смастерил его не в мае, а раньше. Да вдобавок когда ты рассказываешь о себе, очень часто упоминаешь побережье. – Хорошо, – кивнул Шерли в ответ на её объяснение с рассеянной добродушной улыбкой. – Теперь, если меня действительно упекут в психиатрическую клинику за то, что много знаю, то я точно буду там не один. – Дурак, – Мо толкнула Шерли, и оба они расхохотались, повалившись на влажный песок грота. – Так вот, насчёт того, кто такой Ник, – начал Шерли, отсмеявшись. – Я, представь себе, тоже об этом думал и нашёл кое-какие сведения о той семье, в которой работал Ник. Помнишь, Ник рассказывал, что хозяином поместья, где он якобы служил садовником, был некий Освальд Хамфри? – Помню, конечно! О племянниках Хамфри, маленьких Вайолет и Питере, Ник все уши прожужжал. По его словам, Ник с детьми были неразлучны. Вот только старая мать Освальда потворствовала всем прихотям внуков и, брр, разрешала пробовать алкоголь и даже опий, – Мо с ужасом передёрнула плечами. Самой девочке лишь однажды довелось попробовать виски – тётка Вирджиния накапала пару капель в чайную ложку, и Мо, понюхав, неохотно пригубила. Вирджиния изрекла, что, дескать, пусть племянница узнает вкус спиртного под её присмотром, чем в какой-нибудь дурной компании, поддавшись любопытству. Обжигающе-горький вкус юной Мо, разумеется, дико не понравился, и девочка была убеждена, что никогда в жизни не захочет пить. – В конце концов, всё закончилось печально, – вспоминала Мо рассказ беглеца из Клинктонской тюрьмы. – Хамфри, по словам Ника, хотел избавиться от племянников из-за наследства, но Вайолет с Питером его перехитрили и заживо сожгли своего дядю. А сами дети погибли в пожаре, который устроили жители окрестностей – настолько ненавидели и боялись они хозяев поместья. Хотя, сейчас мне это кажется немного странным – кому какое дело до того, что творится в чужом доме? Ладно, что ты там нашёл? – В Восточном Суссексе два года назад проходил громкий судебный процесс по делу о поджоге Хэвишем-холла и гибели двух несовершеннолетних в огне. Он и привлёк внимание Майкрофта. – Так тебе помогал брат? – Да, – неохотно признал Шерли. – Естественно, я не рассказал ему про Ника. Наплёл, что поспорил с тобой, будто раскрою одно дело раньше тебя, но мне позарез нужны точные факты. Братец купился и, подсмеиваясь, дал информацию, чтобы я «тренировал ум и, наконец, перестал притормаживать, не то вполне могу проиграть девчонке», – последнюю фразу Шерли произнёс не своим голосом, старательно выводя чванливые нотки и паузы. – Оказывается, никакого Освальда Хамфри, владельца поместья и опекуна, в Суссексе нет и в помине, зато там проживало семейство Хэвишем, точь-в-точь... – Молли, где ты?! Что стряслось, юная леди?! Мо подпрыгнула от неожиданности, услыхав совсем рядом встревоженный резкий голос тётки. Вирджиния, судя по шороху шагов, стремительно приближалась к гроту. Боже, Мо совсем позабыла о времени в компании Шерли! – Всё в порядке, тётя, – прокричала в панике девочка, – просто я... у меня тут маленькая проблема – я... – Носки порвала, – шёпотом подсказал Шерли, потянувшись к Мо и надорвав белые гольфы на одной её ноге. – Гольфы порвала! – подхватила Мо, наклонилась к мальчишке и горячим шёпотом обожгла ему щёку: – Встретимся сегодня в шесть в центральной детской больнице, я всё устрою! – Где именно? – В туалете, – не задумываясь, выпалила Мо. Где ж ещё можно уединиться? – Всё, мне надо бежать. – Давай! Я пережду здесь. Постой, – окликнул мальчишка, когда Мо, пригнувшись, уже выбиралась из грота. – Помоги мне с идеей. Это тяжко. Не знаю, что и думать. – Ну что ещё? – Мо ужасно торопилась, слыша приближающуюся тётку – не дай бог, она застанет племянницу с Шерли. – Что мне подарить в благодарность брату? Девочка закатила глаза, но тут вспомнила заготовленную шутку: – Подари ему шахматы из шоколада – так он выиграет партию в три раза быстрее.

***

Хотя Истборн и его окрестности пустели на глазах, в детской городской больнице по-прежнему было людно и шумно. Всюду шмыгали маленькие носы, тоненькие голоски переходили в хрипы, на пухлых щеках горел румянец жара. В межсезонье среди непосед всегда разыгрывалась простуда. Мо в нетерпении ёрзала на лавке в ожидании, когда можно будет, наконец, пойти на свидание палату и по дороге увильнуть на очередной обмен догадками с Шерли. Огромный мыльный пузырь с мутными, радужными боками проплыл в воздухе к лицу девочки и с любовным чмоканием поцеловал её в нос. Мо от внезапности сердито захлопала ресницами, отплёвывая капли мыльной горечи, разлетевшиеся от лопнувшего пузыря. Кроха, сидевшая рядом с Мо на лавке, развлекалась вовсю, опуская соломинку в стакан с мыльной водой и выдувая очередной пузырь. Сконфуженный отец пытался её угомонить, но быстро сдался, разрешив приболевшей дочери эту шалость. Напротив Мо и Вирджинии расположились старая леди в муаровом жатом платье до пят и её на редкость спокойный внук. Мальчонка листал комиксы, в то время как престарелая дама, прислонив свою тонкую трость к лавке, затянутой в перчатку рукой доставала из ридикюля кубики рафинада и отправляла в рот, разгрызая их вставным зубом. Мо показалось, что от сахара тянет терпким шоколадным запахом коньяка – как от пузатой бутылки отца, которую тот любовно прятал в комоде и изредка плескал себе из неё на дно стакана. Мимо с радостным визгом пронеслось двое ребят и догонявшая их усталая мать. Цветной мраморный шар, игрушка двух сорванцов, поскакал со стуком по ступеням в конце коридора, отбивая легковесный звонкий ритм, будто по клавишам пианино. В отдалении пожилой джентльмен беззлобно бранил подростка с загипсованной рукой. От блестящего пола пахло хлоркой, из палат тянуло лекарствами и человеческими испарениями. – Палата номер 65, посетители могут пройти, – бесцветно объявила молоденькая медсестра с некрасивым веснушчатым лицом. Палата оказалась небольшой чистой комнатой с белыми стенами и цветами на тумбочке. Посредине на кушетке лежал мальчик с ногой в гипсе и желтеющими гематомами на лице. Заметив, что кто-то вошёл, мальчишка снял наушники и радостно приподнялся на кушетке во весь свой рост. Но едва он увидел Мо, улыбка на лице мальчишки перекосилась от испуга. – Привет, Томас! – как ни в чём не бывало пропела девочка, приподнимая в руке пакет с грушами. – Это тебе, чтоб ты поправлялся скорее. – П-привет, – Томас постарался взять себя в руки, покосившись на Вирджинию Хупер. – Не буду вам мешать, – Вирджиния развернулась к выходу, тронув Мо за плечо. – У тебя двадцать минут, а затем нам нужно поспешить в пансионат. Едва за женщиной закрылась дверь, Томас угрюмо буркнул: – Ты зачем пришла? – Проведать больного, – отозвалась Мо. – Так ведь принято, правда? Мальчишка ответил ей хмурым молчанием. Мо рассматривала синяки на его красивом лице и горящие пугливой злостью голубые глаза. С трудом верилось, что когда-то она грезила об этих глазах во сне. «Ты слишком разборчива, девочка. Всё ждёшь распрекрасного преподобного Ральфа. Лучше удовольствуйся своим кучерявым угрюмцем Рочестером», – заявил ей Ник тогда в оранжерее. Впервые после того, как Мо заболела, она решилась отчётливо представить всё, что тогда стряслось. Юная художница пошла на поправку, только когда мысленно отгородилась от случившегося, но сейчас, глядя в глаза Томасу, она заставила себя вспомнить. Шайка из трёх мальчишек забралась тогда в оранжерею под вечер, чтобы трусливо спрятать следы своего бесчинства – закидывая булыжниками сад одного безответного учителя, они случайно ранили его собаку, и, опасаясь, что их уличат, ринулись хоронить животное в рыхлой земле оранжереи. Когда беглец из Клинктона достал из-под стула железные цепи и кочергу из ангара и вручил их Мо, та кипела от застарелой злобы. Эти мальчишки когда-то втоптали в песок её альбом, швырнули булыжником в Шерли, насмехались над слабыми, а теперь готовы загубить чужую жизнь из-за собственной трусости. Белое коротколапое создание с драным пушистым хвостом и свисающими ушами жалобно скулило, вытянув по земле сломанную заднюю лапу. Мальчишки совершенно не ожидали, что их будут атаковать, и Мо нанесла первые неуклюжие удары, не встретив сопротивления. Звук цепи рассыпался на чёрные металлические составляющие, множился в гулком пространстве. Выронив после двух ударов тяжёлую цепь, Мо несколько раз огрела кочергой мальчишку с желваками. Разумеется, «удары» – слишком громкое слово для тех «подвигов», на которые способна хрупкая девочка. Удивительно, как ей вообще удалось поднять импровизированное оружие! Тем, не менее, каким-то чудом носастый мальчишка оказался сбит с ног, Томас держался ладонью за разбитое цепью лицо, крепыш с желваками старался унять слёзы и хлеставшую из носа кровь. Глядя на них, Мо внезапно передёрнулась, под рёбрами заскреблось отвратительное щемящее чувство. Такое случалось обычно, когда Мо в фильмах видела пьяного персонажа, который попадал в неприятности. Только тогда было много хуже. Едва девочка увидала, как её неприятели хнычут, валяясь на земле, с лицами, перемазанным в грязи, крови и соплях, тут же ненависть исчезла из её груди, оставив место жалости и раскаянию. Мо отбросила подальше кочергу, подобрала на руки раненую собачонку и выпалила: – Лучше бы вам помалкивать, не то все узнают, что вас отделала девчонка! Прижав к груди поскуливавшую болонку и подобрав свой альбом, из которого выпала пара листков, Мо развернулась и бросилась прочь из оранжереи. Пробегая мимо затенённого угла, девочка с испугом отшатнулась от застывшей там тени, не сообразив сразу, что это Ник, и кинулась к выходу. Она понятия не имела, как зовут хозяина собаки и где его дом, а потому добежала до детской больницы, которая была по пути к пансионату, и оставила болонку на лавке на глазах нескольких изумлённых посетителей. Только позже Мо поняла, что могла бы и сама посмотреть адрес на медальоне ошейника. – Ты чего молчишь? Заснула, что ли? Томас вернул Мо в реальность, и девочка бросила на него затуманенный взгляд. Шагнула в сторону кровати, чтобы оставить там пакет с грушами. Том нервно вздрогнул от её резкого движения. У Мо это вызвало грустную улыбку – неужели он её и впрямь боится? В оранжерее был лишь сиюминутный триумф. Она всего лишь слабая девчонка, которой повезло – Мо была в ярости и умопомрачении, застала недругов врасплох и вовремя сбежала. Пара минут, и у троих мальчишек нашлись бы силы дать ей отпор. – Пока, Томас. Надеюсь, у тебя и у твоих друзей достанет ума не болтать. Я ведь тоже могу рассказать про болонку учителя. Без сожалений Мо повернулась к выходу. – Ты ненормальная, вот ты кто, – прилетела ей в спину фраза Тома, когда девочка взялась за дверную ручку. – Да и слава богу, – не оборачиваясь, мятежно улыбнулась Мо. – Иначе б я была похожа на тех куриц в юбках и никогда бы не любила смерть и разбитые чашки. Приоткрыв дверь, Мо высунула наружу нос и, убедившись, что тётка стоит около автомата с круглыми конфетами к ней спиной, прошмыгнула до конца коридора, за поворот, где была дамская комната. Что-то у них с Шерли успела сложиться забавная традиция встречаться в местах облегчения. Ни в одной из кабинок Шерли не оказалось, и Мо вновь решила подождать. Шли минуты, и девочка, волнуясь, вышла в коридор. Может, Шерли, чего доброго, ждёт её в мужской комнате? Умирая от неловкости, Мо приоткрыла туда дверь и сквозь щель углядела ряд странных раковин на стенах. На счастье, или нет, внутри никого не было. Красная, словно помидор, Мо вернулась в женскую уборную. Внезапно раздался звонкий хлопок, и юная художница подпрыгнула от испуга. Но это оказалась всего лишь незакрытая форточка. Раньше Мо не обратила на неё внимания, но теперь присмотрелась и заметила, что на створке что-то болтается. Ремень, или, быть может, расстёгнутый ошейник. Точно! Мо узнала медальон и красную пряжку – это же ошейник Ретберта. Встав на цыпочки, девочка дотянулась до ошейника и повертела его в руках. На обратной стороне, прямо на коже виднелись наспех нацарапанные в одну строчку цифры: 1… 9… 2… 1 потом грязное пятно и непонятный росчерк, похожий то ли на букву Р, то ли на цифру 4, потом 9... 8... 1. Однажды Шерли уже отправлял Мо послание с помощью своего пса, когда не имел возможности прийти сам. Наверное, и сейчас у него не получилось вырваться. Мо с горя стиснула ошейник в кулачке – почему им приходится урывать несчастные минуты, когда есть так много, чем поделиться? В коридоре слышалась детская оживлённая возня. Мо оглянулась на дверь – тётка уже наверняка её ищет, так придётся уходить, не свидевшись с Шерли. Девочка впилась взглядом в кривую строчку, стараясь запечатлеть её в памяти, потом сунула ошейник в карман и со вздохом вышла в коридор. – В пансионате тебя будет ждать небольшой сюрприз, – объявила Вирджиния, когда они с Мо неторопливо шли по вечерней истборнской улочке. – Он должен подбодрить тебя после болезни. Строго говоря, я должна была сделать это сразу. Голос старшей Хупер звучал слегка виновато, насколько это вообще возможно для такой жёсткой женщины. Только Мо не обратила на это никакого внимания. Юная художница брела в расстроенных чувствах, и ни жёлтые головы фонарей, ни наполненный чириканием сумеречный воздух, ни даже обещание сюрприза, должно быть, орехового пирога, её не радовали. Несмотря на вечерний час, воздух был светлый и прозрачный. Блики от фонарей смешивались с рассеянным солнечным светом, очерчивая круглые камни около клумб и незамысловатые фасады домов. Небо, золотое на горизонте, постепенно выцветало, и ветер начинал набирать силу. По тому, как постанывали ветки, можно было понять, что передышка закончилась, и майская гроза вновь вступала в права. Странно, но мысли о непогоде почему-то придали девочке надежду. В конце концов, Шерли ведь оставил ей шифр (а цифры на ошейнике – это безусловно шифр), значит он снова назначает ей встречу. Она обязательно его разгадает и постарается явиться в условленное место. – Ох, опять этот пьянчуга! И куда смотрит полиция, – недовольно заметила Вирджиния на подходе к пансионату. К забору действительно привалился мужчина – древняя шляпа с щербатыми полями съехала на лицо, плащ с заплатами подметал тротуар. Пьяный высоким гортанным голосом орал песню, и старшая Хупер побыстрее провела племянницу к крыльцу. Чайная пансионата выглядела уныло, когда солнце не играло на циновках, стеклянная дверь в сад была закрыта плотной гардиной, и пахло там сейчас не медом и молоком, а вечной сыростью. Торшер заливал мутно-жёлтым светом плетёные кресла в нише и ненакрытый стол. В это время чайная обычно полна постояльцев, но сейчас в углу притулились только двое – мужчина и женщина, сидевшие спиной к выходу. Стоило порогу чайной заскрипеть под ногами Вирджинии и Мо, как женщина в свободной брючной паре обернулась, вскочила с кресла, бросилась к Мо и, обхватив тёплыми ладонями холодные щёки Мо, затараторила: – Душенька, ты поправилась? Ты вся ледяная. Кристофер, принеси её свитер и колготки. А какая бледная! Ты хорошо кушаешь? Лапочка, как я соскучилась! Совершенно ошалевшую Мо осыпали поцелуями в лоб, в глаза и в нос. Так вот о каком сюрпризе говорила Вирджиния! В пансионат приехали родители Мо! Мистер Хупер, которого Мо вначале не узнала из-за налетевшей матери, тоже поднялся с кресла, и, дождавшись, когда жена немного успокоится, обнял дочку за плечи, поцеловав в макушку. У миссис Лилиан Хупер было треугольное лицо, острый подбородок с ямкой и большие напуганные голубые глаза. Волосы, русые, с каким-то мышиным налётом, аккуратно спадали кольцами на плечи, сглаживая форму лица. Прямоугольные очки с серебряной цепочкой благопристойно сидели на переносице. На шее покоились длинные бусы, переплетённые толстой серебристой нитью. Свободные рукава формы «летучая мышь» колыхались на тонких руках. Лилиан Хупер просто излучала благопристойность и одновременно огромное волнение. Мистер Хупер же, напротив, был само добродушное спокойствие. Светло-серая жилетка на блёклой рубашке, твидовые брюки и кожаные оксфорды были изрядно поношены, но содержались в идеальном порядке. Волосы были чинно расчёсаны на прямой пробор – Мистер Хупер начал седеть рано, и в аккуратной каштановой шевелюре проступали серые подпалины. – Джинни позвонила нам и сообщила, что тебе плохо без нас, – мягко произнёс мистер Хупер, отпуская плечи Мо и вновь уступая место жене. – Собирай свои вещи, зайчик, мы забираем тебя в Лондон. – Поторапливайтесь, поторапливайтесь, – напутствовала миссис Хупер, не выпуская, тем не менее, дочку из рук, царапая её щёки оправой очков. – Нам ещё нужно успеть на вечерний поезд. Давай, душенька. – Лондон?! Сегодня?! – с ужасом вскрикнула Мо. – Нет уж, ни за что! У девочки на глазах выступили слёзы досады и отчаяния. Это несправедливо! Всё её планы провалились в пекло! Нет, нет, теперь она вообще не хочет уезжать отсюда, где есть качели на виселице и парусник Шерли в бухте; где камни похожи на птичьи яйца, а яйца в кустах маскируются под камни; где впервые нашёлся её единомышленник и места, пропитанные славным древним духом смерти. И уж тем более она не хочет подвести друга, который ждёт её неизвестно где, небось, озябший и взъерошенный. Попав в Истборн, девочка хлебнула свободы, и у неё голова пошла кругом. Мо могла заниматься, чем ей вздумается, участвовать в безумных играх и реальных приключениях и сумасбродствах. – Ни за что! И ничего мне без вас не плохо! Миссис Хупер отстранилась от дочки, взгляд больших голубых глаз стал влажный и грустный. Мо тут же стало стыдно за свою вспышку, девочка вновь потянулась к матери – ведь она тоже соскучилась, и сама не понимала, как сильно. – Мам, я... – Ничего, душенька. – Ступай за вещами, – оборвала их Вирджиния. – А мне нужно поговорить с твоими родителями. Мо неохотно последовала приказу и стала медленно подниматься по лестнице, скользя пальцами по обоям и прислушиваясь. – Почему ты сразу нам не позвонила? – кудахтала Лилиан Хупер. – Когда с Мо неладно, нужно немедленно... – Она простудилась, гуляя по пляжу, – услыхала девочка резкий голос тётки, осадившей невестку. – Теперь она в порядке. Вы оставляли племянницу на моё попечение – я не могла после этого передать вам больного ребёнка, не выходив его. Тема закрыта. Однако вам обоим стоит присматривать за ней. – Уж надеюсь, – миссис Хупер стыдливо понизила голос, и Мо пришлось прижаться к перилам, чтобы расслышать, – что ты не потакала её неподобающим увлечениям? Чету Хупер тревожило и огорчало, что их дочка зарисовывала трупы животных; помимо женских романов с живейшим интересом читала Томаса Харриса* и почти не общалась со сверстниками. Вирджиния фыркнула: – Я не считаю её увлечения неподобающими, за исключением некоторых. Следовало бы не сдувать с Молли пылинки, а всерьёз ею заняться. Ваша дочь – превосходный материал, но вы упускаете все мыслимые возможности слепить из него личность. – Мо тебе не материал, Джинни – вспылил теперь уже мистер Хупер. – Я... Мо, ступай к себе, быстро! Юной художнице пришлось оторваться от перил и поспешить наверх. Сердце Мо металось между желанием, нет, даже долгом задержаться в Истборне и необходимостью уехать в Лондон. Мо плюхнулась на широкую кровать в своей мансарде, даже не потрудившись зажечь верхний свет, только включила настольную лампу. Что делать?! Паковать сумку или разгадывать шифр Шерли? Да что толку разгадывать, ведь всё равно её сейчас увезут. Отбросить все свои тревоги насчёт Ника, сдаться и уехать казалось легким и сладким решением. Лежа навзничь на кровати, Мо вытянула из кармана свернутый ошейник и принялась рассматривать Шерлоковы каракули. Без особой надежды, что даже если ей удастся понять, где назначена встреча, она сможет явиться. Итак, в импровизированной записке значилось: 1…9… 2… 1... 4… 9… 8… 1 либо 1…9… 2… 1... Р … 9… 8… 1. Насчёт символа в середине Мо всё ещё сомневалась. Может быть, цифры обозначают буквы алфавита? Перевернувшись на живот, Мо дотянулась до ящика тумбочки и вытащила оттуда обрывок альбомного листа, старого черновика, и карандаш. Написала в столбик буквы алфавита и пронумеровала их по порядку. Потом попробовала подставить вместо каждой цифры соответствую букву. Получилось: Аibadiha вместо 1…9… 2… 1... 4… 9… 8… 1 Выходила какая-то несуразица. Не существует в английском такого слова. С буквой Р тоже не вышло ничего путного. А может, надо брать не отдельные цифры, а их сочетания? 19, 21, 49 и 81. Вот только ни в одном алфавите нет 49-й или 81-й буквы. Ладно, будем считать, что это 4, 9, 8 и 1. Мо промучилась несколько минут, тщетно перебирая все возможные комбинации цифр, которые могли бы обозначать буквы, даже переставляла буквы местами, как в анаграмме. Отбросив, наконец, клочок бумаги, Мо со вздохом откинулась на спину и уставилась в темноту потолка. Заветные цифры мерцали перед глазами, словно искры бенгальского огня. Так, если это не слово, то, возможно какой-нибудь адрес? Мо не слишком хорошо помнила адреса домов в Истборне, а Шерли, оставляя знак, должен был написать что-то очевидное. Хотя с него станется... Одно из двух – либо она дурёха, либо Шерли – законченный павлин. Шифр, адрес, анаграмма... Мо отмахнулась от этих догадок, словно от назойливых мошек, стирая ладонью последнюю бесполезную идею, сияющую перед её мысленным взором. Так, подумаем ещё. Цифра 1 идет вначале, в конце и в середине, отчего строчка выглядит почти зеркально. Быть может, ключ кроется в этом? Если бы вместо дурацкой закорючки в центре была бы единица, то строка стала бы идеально симметричной. Девочка протянула руку вперёд, тыкая пальцем в непонятный центральный символ – то ли 4, то ли Р. – Ты, – сурово обратилась она в темноту. – Ты не даёшь мне покоя. В этот миг Мо представила себе, как, наверное, глупо она выглядит со стороны – уставившаяся в полутьму потолка, протягивающая руки к невидимым предметам и говорящая сама с собой. Должно быть, совсем как Шерли в минуты умственного возбуждения. Улыбнувшись этой мысли, юная художница обхватила невидимый символ и, вдохновлённая неожиданной идеей, попыталась разделить его на части. Для симметрии не хватает единицы, так? Может, это вовсе не один символ, а два, слившиеся из-за корявого мальчишеского почерка? Возможно, вертикальная черта вместе с верхним хвостиком и есть единица? Но тогда… тогда оставшаяся закорючка напоминает тире. Внезапно цифры вспыхнули ярким пламенем в глазах юной художницы: 1…9… 2… 1… – … 1… 9…8…1 1921-1981 Даты жизни! Боже, это же всего лишь обыкновенные даты жизни, никакой не код и не анаграмма! Довести отгадку до конца уже не составило для Мо труда. Много часов они с Шерли провели на лесном кладбище, ради забавы изучая старые могильные плиты. В особенности им полюбилось одно необычное надгробие из белого мрамора с двумя ангелами, около которого ребята часто устраивали пикник. На этом самом надгробии, похожем на плитку белого шоколада, и значились те даты жизни одной дамы, почившей ровно на своё шестидесятилетие. Значит, Шерли ждёт её там! Мо вспорхнула с постели, окрылённая своей маленькой победой. Но плечи её тут же опустились, стоило вспомнить, что внизу её ждут родители и поезд до Лондона, а вовсе не вечерняя прогулка до кладбища. На миг Мо возненавидела тётку Вирджинию за то, что та устроила всё, чтобы помешать племяннице видеться с Шерли и вдобавок за то, что тётка недавно говорила о ней, словно о неодушевлённом предмете. Так же, как и в оранжерее, злоба придала юной художнице решимости. Ещё во время болезни, когда Мо мечтала покинуть опостылевшую мансарду, в горячечную голову пришла простая истина – если не станет самой тюрьмы, то и держать её под домашним арестом станет негде. Проще говоря, если разрушить пансионат, то никто уже не сможет удерживать девочку среди кирпичей. Сейчас Мо, конечно же, и не думала о том, чтобы развалить пансионат, нет – лишь только мансарду. Мо представила себе большой коробок с надписью «для газовой печи» и ярко вспыхнувшую спичечную головку. Простой, соблазнительный и совершенно безумный способ. Однако девочка сразу отказалась от подобной идеи – шутки шутками, но вдруг её и вправду после такого упекут в сумасшедший дом. Мо перевела взгляд на большой умывальник с медной раковиной и зелёной занавеской внизу, прикрывающей трубы. С минуту она прикидывала что-то в уме, а потом улыбнулась умывальнику, как старому другу. – Кристофер, ты не забыл положить платок Мо? А шарф? Надо непременно замотать ей горло, в этих поездах так сильно дует, – суетилась Лилиан Хупер, дёргая флегматичного мужа по поводу и без. В чайной, помимо портфеля мистера Хупера и объёмистого саквояжа Лилиан, стояла ещё одна сумка, которую мать Мо в спешке собирала для любимой дочери, и вот теперь женщине понадобилось проверить её содержимое. – А как же свитер? – воскликнула Лилиан. – Где свитер? Господи, мы забыли её свитер. Кристофер! Кристофер!? – Он у тебя в руках, дорогая, – отозвался отец Мо из-за разворота вечерней газеты. Его перепалка с сестрой закончилась быстро, после чего Кристофер миролюбиво попросил у Вирджинии чашку чая, и все трое угомонились. Впрочем, кажется, не все. – Ах да, вот же он, – Лилиан, наконец, заметила, что держит злосчастный свитер в руках, но тут же нашла новый повод переполошиться. – А как же её микстура от кашля? А её шерстяные носки? А её… О, Боже, Кристофер, потолок! – Он у тебя над головой, дорогая. – С него же течёт ручьем! Мистер Хупер поднял голову и заметил, что на побелённом потолке действительно расплылось серое пятно, на котором набухли грязные капли влаги, одна из которых не замедлила упасть ему прямо на нос. Вирджиния вместе с четой Хупер заспешили по лестнице вверх, обнаружив в комнате Мо настоящий потоп. Девочка с ногами взобралась на кровать и теперь с испуганным видом обнимала колени. Вода хлестала из умывальника весёлым фонтаном, на полу быстро ширилась лужа мутной воды. Лилиан Хупер робко приблизилась к ближайшему потёку, но тут же поспешно отступила, засеменив назад в своих замшевых полусапожках на высоком каблуке. Прямоугольные очки свалились ей на грудь, повиснув на серебряной цепочке. – Уведите Молли отсюда, здесь ужасная сырость. Кристофер, трубу прорвало, найди инструменты. Джинни, вызовите мастера, – миссис Хупер была слишком взволнована, чтобы самой увести дочь из комнаты, ей необходимо было срочно раздать все указания. – Кристофер, где мои очки? Дорогой, найти какие-нибудь тряпки и ведро. Джинни, разбудите соседей... – Для чего? – резко отозвалась Вирджиния. Её всегда раздражало фамильярное “Джинни” из уст невестки. Странно, но в общении с Амандой Вирджиния не обращала на такие мелочи внимания. Тётка Мо не побоялась замочить ног и прошла прямо к умывальнику: – Хм, никакого мастера здесь не требуется. Трубы целы, просто кто-то заткнул тряпкой раковину и выкрутил краны до отказа. – В самом деле? – изумился Кристофер Хупер. Мужчина поспешил к сестре, и вместе они принялись устранять причину потопа. – Джинни, о чём вы? Кому понадобилось всё тут затопить? – воскликнула Лилиан Хупер в испуге и растерянности. Вирджиния наградила невестку и пустую кровать за её спиной мрачным взглядом. – Ох, моя бедная Молли, – продолжала Лилиан, – она здесь не в безопасности. Молли… Постойте, а где же Молли? Она, наверное, сама спустилась в чайную. Бедняжка, никто её не проводил. Однако ни в чайной, ни во всём пансионате Молли не оказалось.

***

Без плаща, простоволосая, в лёгких домашних туфлях Мо неслась по улочке Истборна с заполошно бьющимся сердцем. На каждом повороте ей мерещился топот ног преследователей, хотя в действительности это наверняка просто были муки нечистой совести. Девочку колотило от страха, волнения и стыда. На щеках Мо ещё горели следы материнских поцелуев и прикосновений ласковых ладоней. Девочка старалась выбросить из головы мысли о родителях, но стоило ей представить их несчастные ошеломлённые лица после её побега, как внутри всё сжималось. Улизнуть и вернуться тайно – это одно дело, а вот открытый бунт Мо ещё никогда не устраивала. Девочка сама не помнила, как свернула около новенькой часовни и оказалась уже на просёлочной дороге, ведущей к дубовой роще, в которой пряталось старое кладбище. Между стволов виднелся румяный горизонт и тёмно-голубой сатин неба. На белый бледный месяц медленно наплывало четырёххвостое облако с пушистой седой каймой. Мо стало труднее различать дорогу. Девочка не успела прихватить с собой ни фонарика, ни спичек, и теперь ей приходилось полагаться только на память. Когда Мо споткнулась о торчащий из земли змеистый корень, в душе зашевелилось нехорошее подозрение – уж не сбилась ли она с пути? Мо пришлось вернуться к растрескавшемуся пню и снова выбирать направление. На обратном пути к пню ей показалось, что впереди какой-то крупный зверь резво шмыгнул в кусты – господи, неужели она окончательно заблудилась, что забрела в такие дикие дебри? Однако Мо всё-таки удалось выйти на знакомую тропинку, и девочка уже надеялась вот-вот разглядеть кладбищенскую ограду, как вдруг со всего размаху налетела на ещё один пень. К её изумлению, пень вскрикнул, повалился вместе с девочкой на землю и выпустил руки, цепляясь за неё. Мо испуганно отпрянула, и пень сонно пробормотал: – Я уж боялся, ты не сможешь сегодня больше вырваться. – Шерли! Ты чего сидишь тут посреди дороги?! – Вышел тебя высматривать. И вдруг ты на меня налетела – ослепла, что ли? – Да ты задремал, глупый, – заулыбалась Мо. – Ничего подобного, – фыркнул Шерли. – Сон – бесполезное занятие, а сколько времени на него тратят люди! Ночью, когда кругом покой, и за тобой не следят чужие глаза, можно творить всё что душе угодно! Будь я пиратом или грабителем, так бы и поступал. От знакомой увлекательной болтовни Шерли у Мо посветлело на душе. На радостях юная художница схватила взъерошенного мальчишку за плечи и чмокнула в нос, как и утром на пляже. Шерли фыркнул, и вдруг попытался отомстить ей, ответив тем же. Мо успела увернуться, и губы мальчишки оглушительно звонко чмокнули возле её уха. Мо поморщилась, а Шерли изобразил злорадную улыбку. Впрочем, улыбка быстро превратилась в искреннюю, рассеянную и благодушную. Шерли потрепал подругу по спине, а та ткнулась макушкой ему в грудь. Вспомнилось вдруг, как Шерли позировал ей той памятной ночью и как благодарил за пощёчину – каким взрослым он ей тогда показался. Отвратительное щемящее чувство настигло Мо внезапно, так же, как в оранжерее и в больнице, только намного сильнее, когда рядом был друг. Мо могла быть нечестна с родителями или с тёткой, но только не с Шерли. – Я избила троих ребят тем вечером, – глухо пробормотала Мо, не поднимая головы. – Ник дал мне цепь и кочергу, но мне и без того хотелось... Девочка выложила всё, что с ней произошло и что мучительно грызло вот уже много дней. Ей просто необходимо выговориться кому-то. Шерли выслушал молча, не убирая ладони с её спины, а потом на удивление спокойно произнёс: – Ты же остановилась, так ведь? Не мне тебя успокаивать – мне ведь тоже было очень паршиво после случая с Летицией. Если честно, мне паршиво до сих пор. Но теперь я знаю точно, что никогда такого не повторю. Ну как, стало полегче? – Нет, мне не легче, – судорожно вздохнула Мо, уткнувшись лицом в свитер Шерли. – Знаю. Но сделанного не воротишь. Шерли поднялся с земли, подал руку Мо и повёл её за ограду кладбища. Едва девочка уселась на рассохшуюся скамейку, как мальчишка поспешил поделиться, наконец, сведениями касательно трагических событий в Восточный Суссекс, которые, вполне возможно, связаны с Ником: – Так вот, об этой семье Хэвишем, владельцах поместья. Старуха Аделаида Хэвишем овдовела много лет назад, оставшись с тремя сыновьями: старшим Эрвином (смешное имя, где-то слышал, что оно означает «друг борова»), средним Монтгомери и младшим Кайлом. Младший был любимцем Аделаиды, и именно на него было составлено завещание. Но Кайл погиб в автокатастрофе вместе с женой, и их дети, Вайолет и Питер (здесь Ник не соврал с именами), стали наследниками Хэвишем-холла. Эрвин Хэвишем предпочёл заниматься бизнесом в Европе и навещал родню лишь изредка. А вот Монти (как его называли в округе) поселился в поместье с матерью и племянниками, вовсю предаваясь сельским провинциальным увеселениям (тоже, что ли, по кладбищам ходил?). Мо нахмурилась: – Твой брат смог узнать что-нибудь насчёт слуг в этом Хэвишэм-холле? – Ничего из ряда вон выходящего. Старая дева кухарка, две молоденьких горничных (одна погибла под колёсами автомобиля), пожилой бывший солдат на должности садовника и парень водитель, которого наняли уже после пожара. Дело было громкое. Судили Монти Хэвишема, ведь в случае смерти племянников он значился в завещании следующим. Старуха Аделаида во время пожара находилась в Эдинбурге, поэтому тогда не пострадала. После смерти племянников и ареста сына она слегла с жестокой депрессией, но кое-как встала на ноги благодаря настойке опия, пристрастилась к ней и умерла, перебрав однажды настойки – всё это Аделаида успела сделать меньше, чем за год. Эрвин так ни разу и не приехал в Хэвишем-холл после пожара, ходили сплетни, что он даже сменил имя, чтобы его больше ничего не связывало со скандальным семейством. Вскоре после смерти Аделаиды Монти угодил в тюремный госпиталь, который сгорел спустя несколько ночей. Считается, что Монти погиб в пожаре. – Ага, выходит, старуха не приучала детей к разным излишествам, раз она сама пристрастилась к ним уже после смерти внуков! – воскликнула Мо. – Но кто же тогда? Да и были ли на самом деле Вайолет с Питером такими испорченными, как описывал их Ник? Майкрофт не находил упоминаний о покушении племянников на Монти Хэвишема? – Нет. Тебя сейчас должен тревожит совсем другой вопрос. Давай, спроси меня. «Нашёл время играть в загадки», – вздохнула Мо, но вдруг ей и вправду в голову пришла неожиданная мысль: – Погоди, а твой брат не сказал, в какой именно тюрьме сидел Монти? Странная мрачная улыбка тронула губы Шерли. Словно он был рад уместному вопросу Мо и огорчён своим будущим ответом: – Не сказал, да и не потребовалось – я и сам додумался. Догадайся с трёх раз. Мо почувствовала, что голова у неё снова начала кружится, будто жар и озноб вернулись. Нехорошее предчувствие закопошилось в душе. Ник назвался им садовником, но какой садовник не может отличить лютик от орхидеи, зато знает назубок романы Бронте и Маккалоу? Лениво-развязные манеры Ника, тяга к дорогим сигарам и коньяку, его игривые настроения – разве такое присуще простому рабочему человеку? – Клинктон, – вывалилось из внезапно пересохших губ Мо. Шерли только кивнул. Мо в тяжком раздумье подняла глаза и вздрогнула – что это случилось с древними дубами и с небосводом?! Могучие кроны стонали и хлопали, словно хлипкие паруса на утлом судне, а ветки нескольких берёз неестественно белели на фоне резко помрачневшего неба. Солнце едва успело закатиться, когда же успело так стемнеть? – Я заподозрил неладное, когда понял, что в Истборне не ищут беглеца из Клинктона, несмотря на всю шумиху вокруг нападений, – пояснил Шерли. – Правда, странно – из тюрьмы неподалёку сбежал опасный заключённый, но никто и не думает связать убийство, грабёж и хулиганства с беглецом. А главное, ни по радио, ни в газетах, ни сюжетах новостей, ни даже в городских сплетнях ни разу не говорилось о побеге. Даже если побег, к примеру, произошёл давно, всё равно это странно. А когда ты намекнула мне о том, что из Ника садовник, как из моего брата балерун, то я обо всём догадался. Мелкие слёзы неба обдавали лицо вместе с порывами ветра. Мо встряхнула головой и прошептала как зачарованная: – Выходит, Монти Хэвишем выжил в пожаре, хоть и обжёг там руку, скрылся и обосновался в пустом ангаре на Остром Обрыве, а потом наткнулся на двух дурачков и сочинил им сказку. Господи боже, а мы ведь чуть не повелись на его уловки... – То-то и оно, что повелись, – хмуро изрёк Шерли. – Ты-то хоть убийцей не стала, а вот я... – ... настоящий храбрец, в отличие от других бесхребетных малолеток. Мо подпрыгнула на скамейке в ледяной испарине. Шерли резко обернулся на чужой голос. Около одного из надгробий, облокотившись о камень, стоял тот самый пьяница, которого Мо видела около пансионата. Девочка узнала шляпу с порванными полями и залатанный плащ. Только теперь лицо мужчины было открыто. – Ты быстро бегаешь, милочка, – Ник ухмыльнулся, раскуривая сигару. – Признаюсь, мне было бы чертовски обидно после стольких дней ожидания под твоим окном упустить тебя сегодня, но мне повезло. Господи, ведь Мо действительно надеялась, что её товарищ изведётся из-за невозможности общаться с ней и будет караулить её у пансионата, но никак не ожидала, что так поведёт себя Ник! – Чего тебе надо? – отрывисто бросил Шерли, мгновенно оказываясь между Мо и Ником, загораживая девочку собой, – Монтгомери, правильно? – Всегда терпеть не мог это имя, – оскалился мужчина. Вдали полыхнула зарница, и в неверном свете в обожжённой руке самозванца блеснул нож. Шерли подхватил с земли увесистый камень, на что мужчина только рассмеялся. – Не все способны на убийство, мальчик. Для этого требуется определённое мужество. А из тех, кто способен стать палачом, не все получают от этого удовольствие. Посмотрим, на что тебя хватит. ___________________________________________ Примечания автора: *Томас Харрис — американский писатель и журналист, автор известных романов «Красный дракон», «Молчание ягнят», «Ганнибал» и «Ганнибал: Восхождение».