"М" значит Моцарт

      — Лучше стало? Пойдем тогда, они уже, наверное, уснули все, пока мы тут сидим.       Словно в ответ на его фразу из гостиной послышались гитарные аккорды.       — Кажется, они вовсе не спят! — подмигнул ему Гэйб и первым направился обратно в гостиную.       В кресле, стоящем ближе к двери, сидел Майк с гитарой в руках и задумчиво перебирал струны. Его лицо при этом было необыкновенно одухотворенное, каким оно бывало обычно после второй бутылки текилы.       — Не знал, что ты играешь на гитаре, Майк! — удивился Габриэль, проходя в комнату.       — Это черная страница в моей биографии! — заунывным голосом сообщил Майк, а его круглое лицо при этом забавно сморщилось. — И я стараюсь вообще ее не вспоминать!       На этом слове Майк ударил по струнам и гитара издала громкий протяжный стон.       — Не уверен, что на гитаре играют именно так, — подал голос Роб, сидевший на полу возле дивана со стаканом текилы в руке. — Хьюго, ты бы забрал у него инструмент, а?       — Не стоит меня недооценивать! — возмутился Майк и, перехватив поудобнее гитару, выдал небольшой проигрыш, отдаленно напоминающий что-то из Pink Floyd. Лицо у него при этом было до смешного сосредоточенное, он едва ли язык не высунул от усердия.       — В общем, что-то вроде того, — скромно произнес он в наступившей тишине, передавая гитару Хью.       Майло, до этого безучастно валявшийся в разложенном кресле, поднял удивленное лицо от подушки и изобразил несколько хлопков:       — Неожиданные таланты в тебе открываются, Майк, — он сел. — Дайте-ка я...       Он сгреб гитару и несколько раз тронул струны. Хьюго уселся на диван и обнял подушку:       — Прошу вас, маэстро.       Майло хмыкнул, попробовал пару аккордов и откашлявшись, вполне прилично исполнил «All My Loving» «Beatles», сбившись всего пару раз. Габриэль сел рядом с Хьюго и, машинально заправив за ухо непослушную прядь, попросил:       — Хьюго, спой что-нибудь, пожалуйста?       Холт молча передал другу гитару и извлек откуда-то из-за кресла бутылку. Отхлебнул и протянул ее Робу. Бёрд замялся, но тоже отпил и, закашлявшись, протянул бутылку Майку.       — Эх ты, пташка... — беззлобно пробормотал Майло, похлопывая Роба по спине.       Хьюго задумчиво перебрал струны и прикрыл глаза:

Put your loving hand out, baby I'm beggin

      Голос прозвучал низко и печально. Знакомая песня обрела неожиданно минорное звучание и, как никогда, напоминала молитву. Гэйб, который в это время пытался устроиться поудобнее, так и замер, подтянув одно колено к подбородку, и обняв его руками. На какое-то мгновение ему показалось, будто ему снова шесть и он сидит у брата в комнате, слушая, как тот играет. Габриэль давно не вспоминал про Сэма. Ему показалось, будто он и вовсе забыл ту жизнь, которая была так давно, что даже память о ней подверглась забвению. Но тут вдруг это все нахлынуло с такой силой, что у него противно защекотало в носу. Ну уж нет! Только разреветься ему здесь не хватало!       Майк сделал несколько хороших глотков и не глядя сунул бутылку Гэйбу. Он машинально схватил ее и сделал пару глотков... Точнее, глоток был только один, а на втором у него закончилось дыхание и он едва не плюнул «огненной водой» на пол. На глаза все же выступили слезы, но теперь он мог с чистой совестью стереть их, не опасаясь вновь услышать в свой адрес что-нибудь вроде «принцессы». Задыхаясь, он вернул бутылку Майло, который тут же к ней присосался.

I'm holdin on I can't fall back I’m just a caller, But a fate’s a game. Beggin, beggin you

      Хьюго продолжал петь, не открывая глаз. Голова слегка кружилась и ему казалось, что мир медленно раскачивается. На последних строчках он почувствовал, что в горле стало сухо, и уже почти шепотом вывел последнее: «Beggin, beggin you, put your loving hand out darling» и только после этого открыл глаза. Мир и не думал замедлять вращения, он выхватил из рук Майло бутылку и тут же жадно из нее глотнул.       — Ну ты даешь, — довольно прогудел тот, — вот, Гэйба до слез довел.       — Это не он, — сдавленно произнес Габриэль, пытаясь перевести дух. — Что это за дрянь была вообще? На текилу не похоже!       Он сполз с дивана, чтобы найти что-то менее ядреное, наткнулся на позабытый стакан с недопитой колой, схватил его и залпом осушил.       — Так, перестаньте его спаивать! — возмутился Хьюго. — Я его только в чувства привел! Майло!       — А что Майло? Чуть что — сразу Майло, — Холт забрал назад бутылку и сделал глоток. — Отличный виски, между прочим. Дрянь... Ничего ты, принцесса, не понимаешь в выпивке. Будешь, Роб?       Бутылка продолжила путешествие по кругу.       — Так на то я и «принцесса»! — вяло огрызнулся Габриэль, снова падая на диван. Но координация его слегка подвела и он едва не сел на колени к Хьюго. Тот едва успел отодвинуться, но Гэйб этого не заметил.       — Хьюго, а ты можешь спеть песню про крылья? — попросил он, глядя на парня огромными светлыми, но изрядно пьяными, глазами. — Я слово волшебное знаю: «пожалуйста!»       — Кажется, у Хью завелась новая персональная фанатка! — негромко хмыкнул Бисти.       — Завидуй молча! — прыснул молчавший до этого Майк.       — Майло, помнишь, что я тебе говорил о хорошем поведении? — негромко произнес Хьюго, бросая на друга короткий взгляд. — Заткнись и наслаждайся виски.       — Есть, заткнуться и наслаждаться виски, сэр! — радостно отрапортовал тот и с готовностью исполнил оба пункта.       Хью кашлянул, сделал глоток из оставленного на столе стакана. Лед почти полностью растаял, но вкус джина все равно ощущался вполне отчетливо. Аккуратно вернув опустевший стакан на место, Хьюго поймал себя на том, что простое движение потребовало некоторого сосредоточения. Кажется, пора завязывать с выпивкой на сегодня.       — Пусть будут «Крылья», — пробормотал он и взял пару аккордов.       Габриэль, примостившийся совсем близко, не торопился отводить от него взгляда и Хьюго, ощутив неловкость, поспешил снова прикрыть глаза. Когда мир исчезал, звуки становились пронзительнее и глубже. Песня, еще несколько часов назад едва не выбившая из него дух, в этот раз почему-то не вызвала привычного прилива ярости. Только горечь.       Габриэль тоже закрыл глаза и слушал песню. В акустическом варианте она показалась ему несколько мягче, но все же звучала достаточно агрессивно. Но настораживало не это. Почему-то у Габриэля сложилось впечатление, будто текст должен быть совсем о другом.       И, когда Хью закончил петь, он не выдержал и спросил:       — Хьюго, тебе не кажется, что текст песни чересчур примитивен для такой сильной, эмоциональной темы?       На мгновение Хьюго лишился дара речи. Он, конечно, никогда не считал себя поэтом, будь его воля — вообще ограничился бы одной музыкой, а тексты... Но писать их все же приходилось, с разной степенью удачности. «Крылья» в этом смысле относились скорее к категории: «ладно, пусть будет» чем: «о, это хорошо». Он сам это знал, но бескомпромиссное — «примитивен»... Ему почему-то вспомнилась вечно поджатая губа матери, словно от сдерживаемого отвращения. В горле снова пересохло, Хьюго взял джин и отхлебнул прямо из бутылки, не отводя взгляда от лица Гэйба.       — Благодарю... за изящный комплимент, — голос прозвучал как чужой, слишком хриплый и непривычно ядовитый.       Габриэль растерялся. Нет, он осознавал свои слова, но, кажется, высказаться нужно было как-то помягче. Он в панике обвел взглядом присутствующих, словно ища защиты, но защищать здесь его явно никто, кроме Хьюго, не собирался. Да и тот теперь... Понимая, что надо как-то спасать положение, он выпалил:       — Ох, прости! Я не совсем это имел в виду! То есть... текст неплох сам по себе, хорошо ложится на музыку и звучит достойно. Просто, мне показалось, что ты хотел рассказать этой песней о чем-то другом. Но... если я не прав, то прошу великодушно меня простить!       Он молитвенно сложил руки и поднес их к губам, глядя в лицо Хью. Остальные ошарашено молчали.       — Не неси чушь. Текст — дерьмо. Это слышно любому, кто имеет уши и хоть немного владеет английским, — он не хотел говорить этого. Какая-то часть, бывшая обычным, рассудительным Хьюго, которого все привыкли видеть, велела ему заткнуться, но джин заглушил его голос. Понимая, что сейчас наговорит лишнего, Хью встал, поставил на стол бутылку, на ходу сунул гитару задремавшему Робу и направился вон из комнаты.       — Все, что я хотел сказать, уже есть в музыке, — бросил он, не оборачиваясь, и скрылся в кухне.       Алкоголь туманил сознание, его потряхивало. Перед глазами, как наяву, стоял образ матери. Сжав зубы, Хьюго склонился над раковиной и плеснул в лицо ледяной водой.       — Ну ты даешь, принцесса! — протянул Майло, когда Хьюго скрылся из виду и на кухне зашумела вода. — Ты бы думал хоть иногда, что ли!       — Думать вредно! От этого мозги портятся! — не открывая глаз, выдал Роб.       — В данном конкретном случае, портиться уже нечему! — глубокомысленно ответил Майк.       Гэйб зыркнул на него из-под челки. Ну, спасибо, друг.       — Чего сидишь? — подал голос Майло. — Шуруй на кухню и извинись по-человечески! Я сейчас туда не пойду, могу и по роже получить!       Гэйб вскочил с дивана и, едва разминувшись с дверным косяком, поспешил на кухню.       Хьюго вытер лицо рукавом, прикурил и уставился в окно. Злость отступила, оставив после себя гадкий привкус. Вот чего сорвался на пацане? Ничего нового он не сказал, а что с формулировками у него беда... Гэйб, видимо, вообще человек такой, у него язык с опережением работает, не заручившись поддержкой мозга. А ты, Хью, молодец, наорал на парня и сбежал, есть чем гордиться. Он затянулся и раздраженно сбил пепел.       Негромко скрипнула дверь.       — Я в порядке, Майло. Был не прав, сам знаю, не начинай только. Самому тошно, — бросил Хью, не оборачиваясь.       Габриэль на мгновение замер на пороге. Хьюго стоял к нему спиной, глядя в окно. Значит, есть шанс, что если Гэйб заговорит, то не сразу получит по морде. А, может быть, даже и удастся сбежать. Все это ему сказал собственный здравый смысл, который немедленно был отправлен восвояси.       — Нет, ты все правильно сказал, — тихо проговорил он, делая пару шагов вперед. — Мне не стоило так себя вести, извини.       Габриэль осторожно коснулся его плеча. Хью вздрогнул и, по прежнему не оборачиваясь, сжал пальцами переносицу.       — Ты что, бессмертный или просто... отчаянный? — негромко спросил он, отнимая от лица руку и затягиваясь сигаретой. Вот что за человек? Если посчитать его подвиги за один только вечер — уже набиралось приличное количество, начиная с «горячего» знакомства с Майло, а затем с джином, и заканчивая этим его пассажем несколько минут назад. Парень то ли не думал о последствиях своих поступков, то ли пытался на них нарваться. Вот сейчас, например. Видел же, каким злым Хьюго был, когда вылетел из комнаты, и вот — пришел извиняться. А ведь мог бы и по морде схлопотать, запросто. Едва ли Гэйб с его тонкими ручками способен дать сдачи. Не человек — чудо в перьях. И не боится Майк его с собой таскать.       — Не знаю, — пожал плечами Габриэль. — Обычно я не говорю людям о каких-либо недостатках в их творчестве. Я сам слишком хорошо понимаю, как сильно это ранит. Поэтому я пришел перед тобой извиниться. Не потому что так надо, не потому что меня прислали это сделать, а исключительно потому, что я так чувствую. Прости, Хьюго, я вел себя как скотина. Вот и все.       Он замялся, но потом все-таки добавил:       — Если ты хочешь меня ударить или не хочешь дальше со мной общаться, то так и сделай, я пойму.       Он вздохнул, переступил с ноги на ногу и исподлобья посмотрел на Хьюго, ожидая его реакции. Хью посмотрел на тлеющий кончик сигареты и почувствовал в груди какое-то щемящее чувство. Вина? Он не мог сказать точно.       — Ерунда, не бери в голову, я вообще зря вспылил. Текст и в самом деле слабенький, и музыка вообще... — он не нашел слов, чтобы выразить мысль и тряхнул головой, оборачиваясь к Гэйбу, все еще виновато цепляющемуся за его рукав. — В общем, ты был прав. Так что это я должен извиняться, — он щелчком отправил окурок в мойку и добавил без паузы: — И никогда не напрашивайся на драку.       «Хочешь ударить...». Не битый что ли ни разу? Так себе опыт, не стоит начинать.       — Да нет, — Гэйб улыбнулся краешком рта, — наоборот. Просто лучше иногда заслуженно получить по морде, чем испортить отношения с человеком. Ты так не считаешь?       Только сейчас он заметил, что до сих пор держится за плечо Хью, сминая ткань рубашки, и осторожно разжал пальцы. Хью проследил за его движением и вспомнил, как впервые увидев Гэйба в грязном тупике у клуба, принял его за представителя «Золотой молодежи». Сейчас на его лице не было и следа самоуверенности. Только легкая грусть, какая бывает, когда вспоминаешь что-то не слишком приятное, но, к счастью, давно прошедшее. Алкоголь, как известно, вообще плохое средство для поддержания каких бы то ни было масок.       — Думаю, лучше вообще не доводить до мордобоя, — пожал плечами Хьюго и протянул руку для рукопожатия: — В общем, мир? Будем считать, что я тебе должен за эту маленькую истерику, хорошо? — добавил он.       — Мир! — Габриэль улыбнулся теперь уже во весь рот и радостно хлопнул по протянутой ладони, пожимая ее. И с хитрым видом добавил: — Я считаю, что ты был в своем праве, но раз уж ты сам предложил... отказываться не буду.       — Пошли, а то ребята наверняка решили, что я тебя уже убил и теперь пытаюсь избавиться от трупа.       — О, это уже интересно! — оживился Габриэль и едва ли не подпрыгнул на месте. — А ты бы скорее закатал меня в ковер или по кусочкам спустил в унитаз? Это так любопытно!..       Он восторженно воззрился на Хьюго, но тут же понял, что снова перестарался.       — Ох, нет. Это просто такая шутка. Ладно, идем.       Хьюго кашлянул в кулак, сдерживая смешок, и решил не развивать тему.       В гостиной было неожиданно тихо: Майло с Майком сидели почти неподвижно, видимо, прислушиваясь к каждому звуку, Роб попросту уснул, обнимая гитару и прижавший щекой к грифу. Стоило Габриэлю появиться в дверях, как Майло облегченно выдохнул:       — Видишь, Майк, ничего с твоей принцессой не случилось! Живой, не битый, имеет наглость ухмыляться. За это надо выпить! — провозгласил он и не очень уверенным движением подхватил со стола полупустую бутылку виски.       — За что? — спросил Хьюго, присаживаясь на диван.       — За твое большое, доброе сердце, конечно, — хмыкнул Бисти и отсалютовал всем бутылкой. — Так, не спим, подставляем тару... а не, Роба можете уже не будить, ну его...       — Пожалуй, я — пас! — замотал головой Гэйб, присаживаясь в свободное кресло, предварительно сдвинув одежду на его подлокотник. — Чувствую, мне и так завтра будет весело.       — Да уж, это точно, — согласился Майк, но больше ничего по этому поводу не сказал.       — Что ж, придется пить за сердце Хью втроем, — грустно вздохнул Бисти. — А ты, принцесса, подумай о том, чем будешь нас развлекать!       — Я? — удивился Габриэль.       — Ну да, мы все, кроме Роба, но он спит, уже исполнили свои номера. Теперь очередь за тобой!       — Но... я же не умею петь или играть... — растерялся Гэйб.       — Совсем ничего? — удивился Хьюго, который не мыслил себя без музыки.       — Ерунда, петь умеют все, — махнул рукой Майло, — даже Роб, хотя он птичка и не певчая. Тут вопрос лишь в этом — как его? — качестве исполнения. Неужели ты в жизни гитары в руках не держал?       Хьюго почувствовал, что голова начала тяжелеть, поднял с пола подушку и лег, положив руки под голову и продолжая следить за беседой.       — Чем петь плохо, лучше уж совсем не петь! — глубокомысленно заметил Габриэль и, неожиданно для себя, зевнул. — Но если вам так хочется от меня зрелищ, то я могу прочитать свои стихи. Это определенно будет лучше, чем бессмертное произведение: «Прощай, пароход» в моем исполнении.       — Да среди нас поэт! — громко присвистнул Майло и Роб что-то беспокойно пробормотал сквозь сон. Холт добавил, понизив голос: — Валяй, критикан! Послушаем, что в твоем понимании хорошие стихи.       Хьюго хотел его одернуть, но почувствовал, что засыпает и лишь пробормотал, силясь проснуться:       — Прекращай, Бисти...       — Э, ты там не спи! — Майло нашарил на полу пустую банку из-под пива и швырнул в Хьюго. Банка чуть-чуть не долетела и лишь слегка забрызгала рубашку остатками своего содержимого, грохнувшись возле дивана. Хьюго тряхнул головой и со вздохом констатировал:       — Идиот. Читай, Гэйб. Габриэль на мгновение вспыхнул, но тут же осторожно выдохнул и прикрыл глаза. Что там говорил Хьюго о его бессмертии? То-то же. Гэйб немного нервно облизнул губы и заговорил, вглядываясь куда-то вдаль, в темноту. Это стихотворение он написал не так давно и считал одним из лучших:

Дай мне свои ладони, В них имя новое будет. Этих имен пять дюжин Ты каждый день даришь мне. Но ни одно не тронет Душу мою больную, Я ведь тебе не нужен, Ты только врешь себе. Буйным воображеньем Нас одарил Всевышний, Только тебе — на пользу, Мне же — опять во вред. Сотни перерождений, В лимбе верхнем и нижнем, Мы прожили, а толку, Как не бывало — так нет. Дай же мне имя иное, Снова, как сотни раз прежде. Только вот дар сей не значит, Что я тебе подчинюсь. Пусть имя это закроет Брешь и подарит надежду, Но она — глупое чувство. Знай, я назад не вернусь!

      Хьюго прикрыл глаза, спасаясь от, ставшего нестерпимо ярким, света. В тишине, нарушаемой только мерным дыханием Бёрда, голос Гэйба звучал звонко и в то же время сильно. Простые слова рождали очень ясные образы. Положа руку на сердце, Хью был невысокого мнения о поэзии, скорее всего потому, что сам с трудом облекал мысли в слова, не говоря уже о рифмованных строчках. Но в этот раз он ощутил, как по коже пробежали мурашки, что бывало с ним прежде лишь от музыки. Гэйб умолк и Хьюго хотел как-то выразить свое восхищение, но веки словно налились свинцом и не желали открываться, а язык прилип к небу. Он попытался пошевелиться, сбросить сонное оцепенение, но вместо этого окончательно провалился в сон.       Габриэль дочитал стихотворение и обвел слушателей одухотворенным взглядом. Но, увы, его произведение вовсе не оказало на слушателей ожидаемого эффекта. Хьюго, кажется, спал. Майк вяло изобразил жест «окей», соединив в колечко большой и указательный пальцы, а Майло допил остатки виски и сказал не очень трезвым голосом:       — Будем считать, что дебют удался. Хреново только, что я совершенно не разбираюсь в поэзии. Ты уж прости, принцесса!       — Да ну тебя в жопу! — буркнул Габриэль и встал. Очень хотелось сделать какую-то гадость.       — Нет, мы с тобой еще недостаточно близки для этого! — Майло встал и, пошатнувшись отправился в сторону уборной.       Габриэль проводил его негодующим взглядом. А потом сделал единственную гадость, которую мог сейчас себе позволить. Он перелез на диван и увалился на него рядом с Хьюго, стараясь занять все оставшееся место. И даже не заметил, как уснул.