А что, если?..

      — У меня катастрофа, — заявила Катерина, привычно устраиваясь на Пенелопе.       — Какая? — поинтересовался змей, довольно подставляя голову под ласковые женские руки.       — Сегодня второе мая. Крам сказал, что девятого у его друга день рождения, а это значит, мне надо что-то ему подарить, учитывая, что Флер намерена устроить тихий праздник на четверых. — пуффендуйка закатила глаза. — Делать ей больше нечего.       — Так катастрофа-то твоя в чем?       — Я не знаю, что подарить, — девушка опустила голову. — Мы общаемся с осени, а я даже понятия не имею, что ему нравится и какие у него интересы. Меня никогда это особо не заботило.       — А что ты подарила ему на Рождество? — деловито спросил Пенелопа, явно забавляясь ее смущением.       — Небольшую иконку Григория Великого, — она нахмурилась, и почесала шрам. — Я не уверена, верующий ли он, но это было единственное стоящее, что пришло мне в голову.       Василиск пошевелился и накрыл голову кончиком хвоста, что на языке змеиных жестов должно было обозначать фейспалм.       — Ты же на Пуффендуе. Там вырабатывается проницательность. Хозяйка Пенелопа всегда говорила так.       Катерина тяжело вздохнула, и закрыла глаза.       — Вот только нотаций мне не читай. Я к тебе как к другу, а ты…       — Ты даже говоришь как она. Хозяин Салазар часто держался за голову, после ее проделок. Например, однажды она в шутку сказала, что хозяин Салазар построил под замком Тайную Комнату и только там может выпустить свое чудовище. Хозяин так возмутился, что уехал пинать разбойников в окрестных лесах. Дабы не придушить ее ненароком. Ведь скоро все хозяева дружно над ним хихикали.       Пуффендуйка навострила уши. Что-то подсказывало ей, что речь идет о Той Самой Легенде. И об этой самой комнате.       — А на самом деле?       — А на самом деле это был боевой зал хозяев. Хотя строил его в основном действительно хозяин Салазар.       — То есть, Тайная Комната — это миф? — реальность в очередной раз перевернулась с ног на голову, выставив историю Основателей в совершенно новом свете.       — Нет, — Пенелопа был крайне доволен собой. — Комната действительно есть. Над ней трудились все четверо, и она может применять любое обличье, какое пожелаешь. Хозяйка Кандида в шутку называла ее «Так-и-Сяк». А вот хозяин Годрик окрестил ее «Выручай-Комната», — Катерина раскрыла рот, — они трудились над ней двадцать восемь лет.       Девушка пораженно молчала, но постепенно ее разобрал смех. Вот вам и легенда о Тайной Комнате. Вот вам и Салазар Слизерин. Вот вам и Пенелопа Пуффендуй. Подумать только, столько лет все искали Чудовище Слизерина, и Тайную Комнату, а та самая комната была у них под самым носом! А они пользовались ею, даже не зная, ЧТО они сделали своей базой. Воистину мир полон тайн и загадок, а у судьбы прекрасное чувство юмора.       После того, как она выбралась на поверхность и привела себя в порядок, мучавшая ее идея с подарком разрешилась сама собой.       — Мне нужен подходящий подарок для Долохова… — бормотала она, ходя туда-сюда мимо входа в Выручай-Комнату. — Мне нужен подходящий подарок для Долохова… Мне нужен подходящий подарок для Долохова…       В какой-то момент ей начало казаться, что ее затея, на которую она возлагала все свои надежды, провалится, но опасения не подтвердились — вход появился, и, зайдя с облегченным вздохом внутрь, она увидела небольшую келью, полностью пустую. На полу ее лежал небольшой стеклянный шарик, наполненный разноцветными блестками, осыпавшимися на миниатюрный, но невероятно похожий на настоящий, Хогвартс.       Катерина с довольной улыбкой подняла его с земли.       — И при всем при этом, я не потратила ни кната, — довольно сообщила она творению Основателей.       Настроение у нее было на высоте.

***

      Флер загорелась идеей праздника едва ли не сильнее самого Крама, заявив, что лучшего места чем Выручай-Комната им не найти.       Девятое наступило стремительно.       Девушки с самого утра засели в комнате, благо, было воскресенье, а Виктор отправился на корабль, ждать виновника торжества, который, традиционно, отправился в этот день к деду, чтобы поздравить его с какой-то, не очень понятной Катерине, Победой. Они ждали его вечером, часов в семь, но Виктор появился около трех часов. Один. С крайне растерянным видом.       — Он сказал, что благодарит за все, но не придет, потому что устал и хочет спать.       — В три часа дня? — Флер вопросительно приподняла бровь.       — Да, — Крам прошел в глубь комнаты, и сел на диван. — Он был какой-то странный. Потерянный. Хотя, конечно, старался всеми силами это скрыть.       — Может, они поругались?       Катерина пожала плечами. Внутри начинала расти досада на потраченный впустую день, радовало только одно — половина дня у нее все-таки оставалась.       — Выпьем сами давайте, — она почесала нос, и тяжело вздохнула. — Раз уж все равно собрались…       Выпивать, правда, никому не хотелось, поэтому они ограничились яблочным соком, молчаливо чокаясь между собой. В воздухе повисло напряжение, и на двадцатой минуте Флер не выдержала.       — Ну знаете! — она с силой опустила стакан на стол, и вскочила на ноги. — Я так не согласна! Я обязана знать, почему он нас проигнорировал!       — Делакур, стой! — попытался осадить ее Крам, но не вышло — француженка стремительным шагом отправилась к кораблю Дурмстранга, и Виктору с Катериной ничего не оставалось, как бежать за ней.       Флер остановилась только на берегу озера — дорогу ей перегородила невысокая полная девушка, со стрижкой «под горшок» на темно-рыжей голове.       — Чужакам на корабль нельзя, — сообщила она будничным тоном, раскуривая сигарету.       ― Уйди с дороги! — рявкнула Флер, мгновенно разъярившаяся. Она терпеть не могла, когда чужие люди перечили ей.       — А ты отодвинь, — ученица Дурмстранга достала палочку.       — Делакур, она права, — попытался осадить полувейлу Крам. — Нам нельзя приводить гостей.       — Мне надо поговорить с ним, и даже двадцать ваших меня не остановят!       — Флер, он выйдет к нам сам, когда захочет, — воззвала к ее разуму Катерина, хватая подругу за плечо. — Пожалуйста, не нарывайся!       Флер сверкала глазами еще несколько секунд, после чего глубоко вздохнула, и повернулась к англичанке.       — Ладно. Просто… ох, ну как же так? — она перешла на французский, сама того не заметив. — Я же так старалась… а он…       Крам что-то сказал своей сошкольнице на незнакомом девушкам языке, и та понимающе кивнула. Выражение ее лица стало сочувственным.       — Пойду я, — пробурчала Флер, окончательно поникнув. — Мой желудок требует еды, и я просто не могу отказать ему. Ты со мной?       Катерина кивнула, и позволила себя увести, оставив корабль Дурмстранга за спиной.

***

      Свое отсутствие на вчерашнем празднике в честь себя Долохов объяснил семейными обстоятельствами. Он все еще был немного бледен, и иногда Катерине казалось, что его ударили чем-то настолько тяжелым, что он никак не может отойти, но на характере это никак не отобразилось — наоборот, он втягивал ее во всевозможные шалости при каждой возможности это сделать, и смеялся, смеялся, смеялся…       А на третьей неделе грянула очередная статья Пророка, направленная против Блэков, но на этот раз им в вину ставилось то, что раз они общаются с вероятным отпрыском Пожирателя, то, возможно, именно они помогли Пожирателям сбежать. А может быть, их просто ввели в заблуждение, и они не понимают, какую змею пригрели на своей груди. Статья эта вызвала настоящий ажиотаж среди читателей, который, на этот раз, выплеснулся гораздо дальше школьных слухов и сплетен.       Все случилось утром следующего дня, когда прилетевшие во время завтрака совы доставили почту.       — Всем привет… — Вега с Синистрой уселись рядом с сестрой и ее иностранным другом, собираясь обсудить последние новости, но…       — О, тебе письмо пришло, — проинформировала дурмстранговца Синистра, отвязывая от лапы усевшейся рядом с ней сипухи конверт. — Держи.       — И еще одна… — Вега поспешно убрала тарелку, давая место для посадке еще одной, на этот раз серой сове.       Серая сова села на стол прямо перед ней, следом прилетели четыре сипухи, большая бурая сова и неясыть.       — Да что за… — выругалась Катерина, пока пернатые почтальоны едва ли не передрались, стремясь доставить свои послания. — Ты заснул, что ли?       Григорий молча протянул ей письмо от самой первой совы.       — «Видимо, Кубок Огня ошибся, раз выбрал в чемпионы такое чудовище», — прочитала она, ощущая, как апельсиновый сок из кубка пролился прямо на мантию. — «Будь я на месте министра магии, я бы приговорила тебя к поцелую дементора, мальчишка», — она подняла на него полные недоумения глаза. — Что за бред?       — Они все такие, — проинформировали близняшки, взявшие на себя вскрытие остальных писем. — Вот, полюбуйтесь.       — Сварить бы тебя в лягушачьей икре.       — Твой отец убивает невинных людей, и будь у тебя и твоей матери хоть капля совести, вы оба давно бы уже утопились.       — Глупости какие… — Катерина не знала, плакать ей, или смеяться. Это все походило на бред сумасшедшего. Разве можно желать другим смерти? Разве можно писать так человеку, которого совсем не знаешь? Откуда такое количество ненависти в самых обычных людях? Это неправильно. Так не должно быть. — Какие несусветные глупости…       Тем временем Синистра вскрыла последний конверт, и ей прямо на руки полился желто-зеленый кисель с запахом бензина, по коже тут же пошли желтые, как от ожога, пузыри. Она попыталась стереть ядовитый сок с рук салфеткой и заплакала от боли, кожа покрылась язвами и распухла, словно юная Блэк надела толстые бугристые перчатки.       — Неразбавленный гной бобунтюбера. — прошептала Катерина, в ужасе прижимая руки ко рту. — В больничное крыло, БЫСТРО!       Сама она разрывалась — бежать ли ей за близняшками, либо остаться вместе с Долоховым, во всем облике которого что-то поменялось, хоть она пока и не могла понять, что именно. Но перемена определенно была. И она ей не нравилась. Просто категорически не нравилась.       Именно поэтому она предпочла остаться.       В конце концов, дяде Регулусу приходили иногда подобные письма, иногда даже громовещатели, и младшее поколение уже твердо уяснило, что главное в такой ситуации — не обращать на идиотов внимания. Но только Долохову это вряд ли кто объяснял.       — Хомячки беснуются… — она дрожащими руками собрала все письма, и пихнула их в сумку. Голос тоже дрожал — она никак не могла осознать и принять, что в обычных людях, далеких от Того и его соратников, может быть столько грязи. — Зато какой анекдот…       Долохов молча поднялся на ноги, и вышел из Большого Зала.       На отражающем небо потолке собрались тучи.

***

      Гроза началась вечером, ближе к ночи. Гремел гром, молнии рассекали небо. Косые струи дождя с силой хлестали все, с чем соприкасались в процессе низвержения на землю.       Катерине до этого дела не было — она сидела в факультетской гостиной, сосредоточившись над эссе по чарам, и изо всех сил пытаясь побороть возникшее из ниоткуда ощущение тревоги. В полночь она отправилась спать, но заснуть не смогла, проворочавшись до самого рассвета, и твердо решив, что дойдет с утра до мадам Помфри, дабы взять Сна без сновидений.       Настроение было препоганым — ей хотелось спать, а голодный желудок исполнял арию умирающего кита, и именно это стало причиной того, что она решила прогулять первый урок, на который выпадала Защита От Темных Искусств, и немного подремать, сидя на одном из подоконников в безлюдном коридоре восьмого этажа.       К мадам Помфри она так и не пошла, списав все на вчерашнюю грозу, а заодно проспала до самого обеда, совершенно не жалея о своем пропуске. Подумаешь, баллы снимут. Наверстает. На обед она тоже не пошла — живот перестал урчать, и даже не давал никаких знаков о том, что не ел с самого утра.       — Поттер!       Профессор Долгопупс окликнула ее на одной из лестниц, и Катерина не посмела ее ослушаться — мать Невилла была действующим аврором, а таких злить не стоило.       — Да, профессор?       — Пойдем со мной.       Девушка подчинилась. Аврор привела ее в свой кабинет, где когда-то состоялась их самая первая беседа. С тех пор в обстановке ничего не изменилось. Она присмотрелась к преподавательнице. Та не выглядела раздраженной, и Катерина облегченно выдохнула, понимая, что появился вполне реальный шанс избежать головомойки за пропущенное занятие.       Женщина разлила чай, и протянула ученице одну из чашек.       — Сядь.       Тон был приказной, но усталый.       Катерина села, осторожно сжимая в ладонях тонкий фарфор, наполненный дымящимся напитком, и опустила голову.       — Простите, профессор. Я…       — Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, — голос Алисы звучал необычайно мягко. — Но мадам Помфри уже обещала, что он выживет. Ты ведь знаешь, она никогда не бросает слов на ветер.       — Что? — Катерина подняла голову, и удивленно посмотрела на неё. — Кто выживет?       — Ты разве не знаешь? — теперь удивилась профессор. — Этот мальчик… чемпион Дурмстранга… Хагрид доставил его сегодня в госпиталь, на рассвете. Нашел рядом с Гремучей Ивой. Все только об этом и говорят, я решила, что ты не пришла из-за этого…       — Я… — пуффендуйка потерла шрам. Она еще не до конца поняла услышанное. — Не знаю… — информация переварилась, обрушившись на ее сознание как молот на наковальню. — Погодите, что? — кислород резко покинул легкие. — Что с ним?       — Шесть переломов, отбитые легкие, сильная простуда. Ученикам ничего не говорят, но ты… ты его девушка, и мне кажется, ты должна… Мадам Помфри сказала мне по секрету, что приди Хагрид позже, и был бы шанс его не спасти.       Мир летел в бездну. Все это был один длительный кошмар, и Катерина понятия не имела, как ей из него выйти. Долохов не мог быть в больничном крыле. Долохов не мог быть при смерти. При смерти. Дурацкое словосочетание. Пахнущее склепом и гнилостью. Долохов не мог соприкоснуться со всем этим. Профессор наверняка напутала, или специально наврала, мстя за пропуск. Голова все еще кружилась. Перед глазами все плыло.       — Вы врете, — только и смогла выдавить она из себя, перебарывая слипшуюся глотку. — Он не мог. Это ведь… он. Понимаете? Он слишком живой, — подступала истерика. — Чем вы докажете? Чем вы докажете?!       Лицо профессора было невероятно печальным. В глазах скользили какие-то призраки прошлого, но пуффендуйка была слишком погружена в переживания, чтобы разглядеть и заинтересоваться ими.       Женщина поднялась с дивана и протянула ей руку. Катерина, поколебавшись, приняла ее.       — Идем. Я отведу тебя.       Сил нашлось только на кивок.       Больше, правда, от нее никто ничего и не требовал.

***

      Профессор не обманула.       Долохов действительно находился в госпитале, подверженный снотворному и бог знает какому зелью, исцеляющему переломы.       Алиса переглянулась с мадам Помфри, и обе женщины синхронно покачали головами, пользуясь тем, что адресат молчаливого послания занята другим. Катерина на их переглядки внимания не обратила, она их даже не заметила, глядя на своего друга — почти больше чем друга, и пребывая в прострации. Вспомнились вчерашние письма, сожженные ею в камине. Сейчас она жалела об этом. Ей хотелось написать ответ на каждое, спросить, почему они такие злые. Разве могут обычные люди быть такими злыми и слепыми, так глупо ведясь у газетных статей на поводу, и желая смерти человеку, о котором не знают ровным счетом ничего. Она была уверена — это они его сглазли. Как иначе понять то, что он оказался около ивы? Что ива могла задеть его? Он ведь всегда так осторожно ходил мимо нее… за исключением тех моментов, когда они устраивали гонки под ее ветвями.       Это они сглазили, это они превратили живейшего человека в подобие хрупкой фарфоровой куклы. Сломанной куклы. Они украли его внимательность и осторожность. Они. Самые простые обыватели, а не Пожиратели, которых все так боялись. Чем такое поведение лучше пожирательского? Ничем, если хорошенько подумать.       А если он умрет? Но ведь целительница сказала, он будет жить…       — Он мог отойти, — сказала она, когда они шли обратно в кабинет преподавателя ЗОТИ.       — Видимо, не мог, — Алиса пожала плечами. — Иначе он бы отошел. У него сильный характер. Испытания прекрасно показали это. Особенно первое.       — Да, — девушка на автомате кивнула. Она все еще воспринимала реальность крайне расплывчато. — Отошел бы. Но зачем его туда вообще понесло? Да еще и в грозу…       Профессор пожала плечами.       Они дошли до кабинета, и женщина протянула пуффендуйке склянку с Умиротворяющим бальзамом.       — Выпей. Это поможет.       Катерина послушалась, обессиленно опускаясь в кресло. Она чувствовала себя постаревшей на тысячу лет, и совершенно обессилела.       — Разве обычные люди могут быть такими злыми?       Вопрос вырвался непроизвольно. От безысходности. На ум лезли руки сестры, покрытые гноем бобунтюбера, ненависть, сочащаяся из писем, пожелания смерти… А ведь Крам потом передал ей еще одну стопку посланий. Парочка даже пришла на ее имя. И в каждом ненависть, ненависть, ненависть…       — Это неотъемлемая часть большинства людей, — пожала плечами аврор.       Катерина молчала. Ее дядя бился за будущее этих людей. Светлое будущее. Ему тоже приходили такие письма. Так стоило ли ему так стараться?       — Они животные, — девушка с трудом узнала свой голос. — Если Тот убивал таких, то я с ним солидарна. Неблагодарные животные, — внутри поднимался гнев. — Они заслуживают смерти в муках, визжа как свиньи, потому что такова их природа.       — Но есть много других людей. Не похожих на животных, — Алиса присела напротив нее. — Как быть с ними? Тоже в расход? Пойми, Кэт, люди напуганы. Из Азкабана массовый побег. Министерство просто переводит стрелки. Но Блэки им не по зубам, так почему бы не обратить людей против иностранца, которого некому защищать?       — Но они могли бы подумать…       — Они не хотят думать! Они хотят слить негатив, и жить спокойно. Понимаешь? Они испуганы. Как дети. Они загнаны в клетку, они не знают, куда идти. Этим и пользуется Министерство, ведь иначе они могут обратить свой гнев против него. А народный гнев это страшно. Обычные люди в массе своей слепы. Очень мало кто зряч, и еще меньше прозревающих без чьей-то помощи. Но иногда к власти приходят слепые. И вот это — действительно страшно. Просто относись к ним снисходительно. Договорились?       Катерина кивнула и обхватила себя руками. Ее клонило в сон, и совершенно не хотелось вникать в тонкости людской психологии. Она знала одно — ее вера в добро и людей сильно пошатнулась. А соблазн платить им той же монетой — ненавистью и пытками, относясь как к животным, невероятно притягивал. Внутри поселилось какое-то мрачное торжество. Шрам нагрелся, но боли не было.       Для себя она поняла одно — если Григорий умрет, то умрет и что-то внутри нее.       И лучше тогда окружающим не вставать у нее на пути.       Потому что Блэки всегда платят свои долги.