А что, если?..

      Полумна Лавгуд родилась в полночь. Ровно в полночь, ни минутой раньше или позже. Да еще и тринадцатого числа. Ее мать с отцом были убеждены, что их дочка станет великой, ведь полуночные дети — большая редкость, но сама дочка рассудила иначе.       Полумна не любила находиться в центре внимания, предпочитая спокойно наблюдать и размышлять, хотя, конечно, дружба с Уизли, Блэками и Малфоем сильно повлияла на нее, и теперь юная студентка Когтеврана даже решалась подойти к абсолютно незнакомому человеку, если видела, что ему плохо. Впрочем, такое бывало нечасто — за проводимым в компании неугомонных близняшек временем, у нее совершенно не оставалось возможности ходить по школе и выискивать нуждающихся в помощи людей. Тем более, что большинство людей за глаза называло ее «полоумной», не решаясь высказать свое истинное отношение открыто — Вега и Синистра вполне могли устроить сеанс рукоприкладной терапии. Джинни тем более.       Вега, ставшая неофициальным лидером их маленького отряда, который, она же гордо окрестила «Сильмариллами», часто говорила ей, что она слишком открыта и доверчива, хотя переделать не пыталась, предпочитая воспитательные беседы с самой Полумной, и холодной местью всем, кто посмеет обидеть их маленькую Галадриель. То, что сама она такая же маленькая, девушка старательно игнорировала, ощущая себя старше дочери Лавгуда, и относясь к ней как к младшей и беззащитной сестренке.       Полумне нравились прогулки по ночному Хогвартсу, особенно, когда было так же тепло, как сейчас, когда на улице стояли последние майские деньки. Девушка осторожно ступала босыми ногами по каменным плитам, ощущая тихое дыхание спящего замка. Полумна была уверена — у столь древнего места обязана быть душа. Хогвартс ей виделся старым, теплым, немного ворчливым стариком. Или драконом. Не просто же так в его девизе упоминается дракон.       Полумну тянуло на крышу — небо ведь сейчас такое красивое. Звездное. Как бархат, с рассыпанными по нему каменьями. Как Блэки. Каждый из Блэков — драгоценный камень, только совершенно не похожий на остальных. Катерина, например, янтарь. Золотистая, как чешуя Смога из столь любимого близняшками «Хоббита», как листва на осенних деревьях, когда на улице стоит сентябрь. Или как Жидкая Удача. А другие не янтарь. Другие, они другие.       Лестница на крышу была все такой же узкой и пыльной, а дверь — зеленой, скрипучей, и, почему-то, приоткрытой. Полумна хмурится, но и уходить не уходит, решительно проскальзывая в оставленную щелочку, благо, та для нее достаточно широка.       Ее не оставляет надежда, что тот, кто пришел сюда раньше, уже ушел, но он не ушел — на фоне луны четко виднелась кроваво — красная мантия, недавно вышедшего из Больничного Крыла, попавшего под Иву мальчика. Полумна ни с кем не делилась своими домыслами, но была уверена — он попал под нее специально. По собственной воле. Потому что как иначе истолковать то, что он так поздно оказался там? Один. Без палочки. И даже не пытался позвать на помощь. И еще в грозу. Вот и выходит вполне логичное самоубийство. Попытка, если быть точнее.       Пока что он ее не видел, и когтевранка наконец-то смогла спокойно его просмотреть. И снова нахмурилась. Он был странным. Очень.       — Так и будешь там стоять?       Его душа хоть и была целой, но часть ее словно находилась в другом месте. А там, где должна была быть эта часть, был полуживой и разумный энергетический сгусток. Чуждый. И тоже цельный, потерявшийся.       — Как ты меня осознал?       Полумну захватило любопытство. А еще он явно нуждался в помощи.       — Почуял. Последние несколько месяцев у меня сильно обострилось обоняние.       — Поэтому приезжала Ирма Блэк, да? Мадам Помфри не смогла понять причину? И почему ты говоришь со мной так открыто? Я не против. Просто… люди часто реагируют… иначе.       Парень повернулся. Полумна невольно вскрикнула. Привычной для всех синевы глаз не было. Зато были другие. Кажется, она видела их когда-то в кино. У динозавра, на которого светила фонарем маленькая девочка.       — Наверное, ты не вызываешь отторжения, — он усмехнулся. — Глаз не пугайся. Мне лень накладывать иллюзию.       — Давно?       — С февраля. И да, ваша лекарь так и не решила, что с этим делать. А с этой бабкой, как я понял, они хорошие подруги.       Полумна кивнула, давая знак, что поняла. И осторожно сделала пару шагов вперед. И еще. И еще. После чего окончательно дала волю любопытству, присев рядом. Поднялся теплый ветерок, и теперь она видела собеседника иначе. Он был сломан. А еще было что-то, что она не могла понять, но явно неправильное.       — Полумна Лавгуд.       — Григорий Долохов.       Они переглянулись.       — Я знаю, — сказала Полумна, вкладывая сюда все свои гипотезы. Впрочем, ее не поняли. Девушка вздохнула. Слишком много мозгошмыгов. Слишком. Даже у Снейпа столько не было. — Про самоубийство, — пояснила она. — Сама догадалась. Банальная логика. И ты сломан. Это из-за тех писем, да?       Она знала — ему надо выговориться. И еще помнила, что парни — большие упрямцы. А значит — надо пытаться воздействовать на возможный очаг боли.       — Обещаю, никому не скажу.       — Деда не стало, — он словно забыл о ее существовании. А может и правда забыл, пока сверлил луну взглядом. Какая разница, если контакт все равно пошел. — Я не хочу расписывать подробности, но… деда не стало, фактически его убили, мать слишком занята карьерой, отец уверен, что я пойду по его стопам, Англия меня ненавидит, и я даже не уверен, кто я вообще. Всем надо чтобы я соответствовал их нормам, платил за чужие грехи, и мне хотелось бы… — Долохов откинулся назад, и лег прямо на крышу. — Быть нужным. Хоть раз.       Полумна погладила его по голове. Он повернул голову, и посмотрел на нее.       — Разве я многого прошу от жизни? Как думаешь? Наверное много. На самом деле все не плохо. Просто в последнее время как-то резко все вышло… я просто немного психанул.       — Расскажешь подробнее?       — Я рассказал достаточно подробно, — в тоне появились нотки агрессии. И сразу же ушли. — Пока что это максимум, который я приучил себя воспринимать. Я не жалуюсь, правда. Я просто…       — Кэт за тебя беспокоилась, — Полумна продолжала впадать в легкую прострацию, столь для нее привычную. Она была в коконе. Мир был снаружи. Но при этом она не выпадала из кокона, а мир не прорывал стенки. — Она места себе не находила.       — Зачем ты мне это говоришь?       — Она ведь тебе нравится, — Полумна утверждала, а не спрашивала.       — Да.       — Целуй ее почаще. Это поможет вашим мозгошмыгам объединиться.       Долохов покачал головой и закрыл глаза. Полумна нахмурилась. Слишком много усталости. И боли тоже. А выговорился бы полностью — стало бы гораздо легче. Мальчик, что с такого возьмешь? Они все такие. Смешные. Глупые. Милые.       — Я думаю, ты ей нравишься. Просто она уже обжигалась, — Полумна протянула руку, в попытке поймать лунного зайчика. Зайчик вывернулся. Полумна улыбнулась. Долохов молчал. — Ее мозгошмыги защищают ее таким образом, но ты вполне способен их разогнать. Ты ведь и сам ей не доверяешь полностью. Это нормально. Просто шагни. Подай ей пример. Ты сможешь, я знаю.       Она повернулась, чтобы узнать ответ, но ей не ответили.       Он спал.

***

      Обычно после пасхальных каникул Катерина начинала усердно тренироваться к последнему в сезоне матчу по квиддичу. Но в этом году турнир по квиддичу отменили, и вместо этого надо было готовиться к третьему, последнему заданию Турнира Трех Волшебников, а что это будет за задание и как к нему готовиться, никто из чемпионов еще не знал.       За направленными на Долохова нервами, которые, впрочем, стали спокойнее после того, как он вышел из больничного крыла, хотя все ее попытки выяснить, как его занесло под иву, пошли прахом. О Турнире она вспомнила только тогда, когда в первый день июня профессор Спраут задержала ее в теплице после урока травологии.       — Сегодня в девять часов вечера вам надо будет пойти на площадку для квиддича, Поттер, — сообщила она. — Там мистер Бэгмен объяснит вам и другим участникам, что вас ждет в третьем туре.       В половине девятого Катерина отправилась к условленному месту, в компании Седрика Диггори, который тоже направлялся на площадку.       Они вместе вышли из дверей замка. Вечер был солнечный. У входа в замок их поджидали Флер и Григорий, и по ступеням замка чемпионы спускались уже вчетвером, переговариваясь о всяких малозначимых мелочах.       Они прошли лужайкой к стадиону и вошли через арку в трибунах. Седрик увидел площадку и остановился как вкопанный.       — Что с ней сделали? — с возмущением воскликнул он.       Катерина была с ним согласна.       Площадка для квиддича всегда была ровная и гладкая, а теперь на ней выстроили длинные низенькие стены, которые шли во всех направлениях и пересекали друг друга.       — Да это живая изгородь, — сказала Флер, наклонившись поближе.       — Эй, идите сюда! — весело окликнул их Людо Бэгмен.       Он стоял в самой середине площадки. Ребята пошли к нему, перешагивая через стены живой изгороди.       — Ну, что скажете? — довольный собой, спросил Бэгмен, едва только чемпионы перебрались через последнюю стену. — Здорово растет? Глядишь, через месяц футов в тридцать вымахает. Молодец Хагрид, это он посадил. Ничего, ничего, — прибавил он, глядя на вытянувшиеся лица Катерины и Седрика. — Турнир кончится, и получите вы свою площадку для квиддича назад, не волнуйтесь. Ну что, поняли, что это такое?       Все молчали.       — Лабиринт, — догадался первым Седрик.       — Точно, лабиринт! Так что третье задание простое. Кубок Трех Волшебников поставят в центре, кто первый до него дотронется, тот и выиграл.       — Надо просто проходить лабиринт? — удивилась Флер.       — Тут будут препятствия, — потер руки Бэгмен, раскачиваясь на пятках. — Хагрид приготовит всяких волшебных существ… и заклятия тоже будут, надо будет и их обойти… ну и все такое прочее… Первыми в лабиринт войдут те, у кого больше очков, — Бэгмен улыбнулся Флер и Катерине. — Потом мистер Долохов и мистер Диггори. У каждого из вас будет возможность победить, все зависит от того, как вы справитесь с препятствиями. Что, здорово?       — Какой смысл во всех этих соревнованиях, если исход Турнира решит случай? — поинтересовался Григорий, засунув руки в карманы мантии. — Это… странно…       — К сожалению, задания придумывал не я… — Бэгмэн смутился. — Еще вопросы?       Все молчали.       — Ну ладно, если нет вопросов, тогда пойдемте в замок, что-то стало холодать…       И он поспешил мимо них к выходу со стадиона.       Чемпионы переглянулись.       — По моему, нам хотят подложить свинью, — заметил дурмстранговец. Катерина уловила в его голосе усталость, и нахмурилась. — Опять.       — Значит, надо этого не допустить, — Флер придирчивым взглядом изучала свой маникюр.       Седрик молчал, обдумывая какую-то мысль, но недолго.       — Возможно, нам стоит понять, где подвох.       — Разъединение, — сказала Поттер, и смутилась, поняв, что все смотрят на нее. — Принцип такой — каждый за себя.       — Так давайте просто пройдем этот лабиринт вместе. Делов-то, — француженка пожала плечами.       — Нас наверняка разъединят.       — Всегда можно найти способ объединиться. Пройти лабиринт вместе, и за Кубок взяться вместе. Объединение, понимаете? Ведь смысл Турнира именно в этом, так?       Долохов, Диггори и Поттер переглянулись.       — Хорошо, — кивнул наконец Седрик, внегласно выбранный глашатаем от остальных. — Да будет так.       Флер просияла.

***

      С наступлением июня все в замке опять заволновались, не могли дождаться последнего тура соревнований. Чемпионы каждую свободную минуту практиковались в разных заклятиях, на этот раз — сообща. Перед третьим заданием они чувствовали себя гораздо увереннее. Конечно, оно будет и сложным, и опасным, но им уже приходилось обводить вокруг пальца чудовищ и преодолевать заколдованные барьеры. А в этот раз они знали, что их ждет, и, конечно, были уверены, что смогут подготовиться к предстоящему испытанию.       Выручай-Комната регулярно принимала вид боевого зала, а иногда друзья Катерины даже помогали им по мере сил, подкидывая подходящие заклятия. Так, например, Синистра подсказала заклинание компаса, а Рон, Драко и Гермиона так и вовсе принесли целый список полезных чар.       Ожидание сплотило четверых ребят в неплохую команду, и даже мальчишки, чьи отношения балансировали на грани вражды-дружбы, сработались между собой.       Проблема связи, казавшаяся наиболее сложной, разрешилась практически сразу же — Сириус, у которого Катерина попросила совета, прислал ей четыре сквозных зеркала, которые были объедененны в общую сеть, позволяющую ловить несколько контактов сразу.       Катерина даже попробовала разучить заклинание Патронуса, но максимум, которого она достигла — серебристое облачко, которое никак не желало принимать телесную форму. Остальных школьников постепенно захватывали экзамены, от которых участники Турнира были освобождены, получив дополнительные часы для занятий. Несколько раз они даже заночевали на своей «базе», и как итог Катерина нашла себе новую пищу для размышлений.       Она внезапно обнаружила, что из дурмстранговца может получится прекрасная живая грелка. А засыпать, понимая, что тебя обнимают — гораздо приятнее, чем в одиночестве. Правда, иногда она спала в обнимку с Драко и Роном, но они были такие родные и привычные, что девушка воспринимала их исключительно как часть себя. Долохова же она так воспринимать не могла, отчасти и потому, что просыпалась раньше, а значит — вполне ощущала некоторые проблемы мужской физиологии, от которых друзья детства ее благополучно оберегали.       Флер, с которой она попробовала поделиться своей паникой, просто пожала плечами — она давно уже поняла, что будить Долохова, когда тот даже не помышляет о пробуждении, — себе дороже. Он ничего не вспомнит, а вот нервные клетки будут потеряны безвозвратно. И время тоже.       — Относись к этому философски, Кэт. Мужчины примитивны. Нам остается только смириться.

***

      В день Турнира во время завтрака за пуффендуйским столом было особенно шумно. Правда, Пророк выпустил очередную статью, в которой потоптался как по Долохову, так и по Поттер, но те были слишком озабочены турниром, и не обратили на нее никакого внимания.       У основной массы школьников маячили экзамены, в том числе и у четвертого курса, который должен был сдавать Историю Магии, и поэтому чемпионов не трогали ни свои, ни чужие — все старались уложить в свою голову максимум знаний. Особенно Гермиона, которая перечитывала свои конспекты с такой скоростью, что взгляд ее казался расплывшимся.       Чемпионы планировали провести это время на свежем воздухе, но их планам помешала подошедшая к столу профессор МакГонагалл.       — Все участники Турнира собираются после завтрака в комнате, примыкающей к залу. Там вас ждет сюрприз.       — Приятный, я надеюсь, — пробурчала Катерина, сосредоточено поглощая омлет. — Неприятных хватило в мае. — она выразительно посмотрела на Григория. Тот отвел глаза, но остался невозмутимым.       После завтрака направились в соседнюю комнату, и Катерина поняла, что это был за сюрприз.       Около дальнего окна стояли Блэки, полным составом. Рядом с ними стояли мистер и миссис Делакур, от которых не отходила малютка Габриель. Родители Седрика стояли в стороне, опасливо косясь на семью четвертой чемпионки.       Около камина стояли приятной наружности мужчина и женщина, из-за которых выглядывала маленькая девочка лет семи, явно стеснявшаяся.       Около самой двери стояла высокая блондинка в строгой мантии, в тон синим глазам. Губы ее были сердито поджаты, во взгляде сквозило неодобрение всего. Когда-то она, без сомнения, была невероятно красива, но сейчас злоба иссушила ее, хотя остатки былой красоты еще проглядывали.       Катерина поежилась, и постаралась как можно скорее проскользнуть мимо нее — ей показалось, что женщина носит в себе льды антарктики. И, если честно, откровенно испугалась.       Делакуры отошли в сторону, дабы побыть со своей старшей дочерью. Седрик уже вовсю общался со своими родителями вне общего помещения — Амос Диггори поспешно увел свою семью от опасного соседства. Сама Катерина рассеянно отвечала на вопросы родных — ей никак не давало покоя то, что сколько она не прислушивалась к разговору Долохова со своей матерью, она так и не услышала от нее ничего материнского. И никак не могла этого понять. Разве можно ехать к сыну в другую страну только для того, чтобы высказывать ему о том, как ей с ним не повезло? Да еще и так, чтобы слышали остальные (маленькая темноволосая девочка дернулась было вперед, но родители удержали ее). К тому же — на английском. То есть, выносить сор из избы. Флер, как оказалась, размышляла примерно так же.       — Прекратите, — потребовала она, сердито отдергивая руку от попытавшегося утихомирить ее отца. — Замолчите сейчас же! Вам тут не базар, чтобы так орать! И вы не у себя дома.       Темноволосая девочка яростно закивала.       Катерина едва нашла в себе силы кивнуть вслед за ней — поняв, что к чему, дедушка Орион железной хваткой сжал ей правое плечо.       — А вы не лезьте! — женщина яростно сверкнула глазами. — А ты что, не мог обойти этих загнивающих буржуек? Конечно не мог, ведь тебе нравится заставлять меня за тебя краснеть, так? Или ты просто переметнулся, как и твой папаша?       — Мама, перестань.       — Не перестану! Ты всегда был сплошным разочарованием. Какой позор для моей плоти!       Катерина едва удержалась от вскрика — бабушка Вальпурга с силой сжала ее левое плечо, широко распахнув глаза.       — Может быть, тебе стоило думать, перед кем ты раздвигаешь ноги, раз ты так переживаешь за свою плоть?       ХЛОП!       На секунду Катерине показалось, что в комнате взорвалась петарда. Голова дурмстранговца мотнулась в сторону. Когда он поднял голову несколько мгновений спустя, то пуффендуйка заметила, что на губах у него выступила кровь, а глаза затуманены. С секунду он смотрел матери в глаза, такие же синие, как у него, а потом развернулся, и вышел из комнаты.       Темноволосая девочка кинулась следом, и Катерина, поняв, что ее больше никто не держит, последовала ее примеру. Флер, помешкав несколько минут — тоже. Из-за двери уже доносились громкие вопли Вальпурги Блэк, которая, в кои-то веки, встретила достойного соперника в мастерстве закатывания истерик.

***

      — Флер не следовало влезать. Она бы прокричалась и успокоилась.       Катерина нашла Долохова на берегу Черного озера, где тот, с титаническим спокойствием, бросал камни в воду.       — Она… — Катерина сглотнула подступающий комок. — Она часто так?       — Сколько себя помню. Я ее не осуждаю. На самом деле, главное это просто перетерпеть. Она поорет, поорет, успокоится, и погрузится в работу. Она ведь глава Комиссариата по Уголовному Контролю, работы — тьма.       — И ты так спокойно это терпишь?       — А зачем лезть на рожон и усугублять? Это сегодня я впервые что-то высказал ей в ответ. Не знаю, что на меня нашло. Видимо, мы оба на взводе… ну, после девятого мая.       — А что было девятого? — Катерина присела на землю.       — День Победы, Поттер. И мои восемнадцать. И я помню, как пришел к деду, счастливый… а деревни нет. И дома нет. И стройка. И куча пепелищ. И мне говорят — здесь больше нет такой деревни, теперь тут будет стоять правительственный санаторий, раз уж ночью все равно был пожар, и жить тут больше некому. Все погибли. Трагедия, да, но что хорошей земле пустовать, тем более, что санаторий это дело такое, ради общего блага, — его начало трясти. — А мать… я, конечно, к ней, но у нее работа и важное заседание, и ей было не до меня, тем более, что я действительно должен был быть здесь. Она ведь не плохая. Просто… так вышло, и все. Я ее не виню. Она последняя, кого я вообще могу здесь винить. Просто в голове не укладывается. Дед за страну кровь на фронте проливал. Жизнь отдал бы не задумываясь. А что страна? А страна… а отец ведь говорил… я ведь его все-таки видел, Поттер. Мерзкое зрелище. Отвратительное.       Пуффендуйка молчала. Она не знала, что тут можно сказать. И нужно ли говорить вообще, если в голову лезут только шаблонные, ничего не значащие общие фразы. А они точно не нужны. Они все портят. И самое главное — она даже не могла понять того, о чем ей говорили. И не хотела понимать. Слишком жутко все это звучало.       — Знаешь, Поттер… — он вдруг повернулся к ней, даже не пытаясь скрывать прочно засевшую внутри обреченность. — За всю свою недолгую жизнь, я мечтал о том, чтобы меня любили. Таким, какой я есть, не пытаясь перекроить. Но… — парень запрокинул голову вверх, дабы Катерина не заметила влажного блеска в глазах. — Я постоянно кого-то разочаровываю. Мать. Деда. Каркарова. Даже отца. Все хотели и хотят видеть меня кем-то другим, и я постоянно играю какие-то роли, я даже иногда думаю, что я понятия не имею, — а кто я? Именно я. Хотя это не так. Я знаю, что я, хотя сейчас я не могу быть в этом уверенным. Я живу в постоянном страхе, что от меня отвернутся еще и друзья, и осознании, что я чертовски устал от всего этого. И от одиночества устал. Скажи… — в синих глазах загорелись какие-то пронзительные огни. — Ты бы… смогла полюбить меня, Поттер? Таким, какой я есть, с плюсами и минусами. Как человека. По-настоящему. Ты бы смогла?       — Я…       Ответить ей не дали — маленькое темноволосое существо подлетело к ним, звонко смеясь, и повисло у Долохова на шее, лопоча что-то на иностранном языке.       — Поговорим после Турнира, ладно? Кстати, позволь тебе представить младшую сестру Виктора, Марию Крам.       Мария улыбнулась, помахала ей ручкой, и спрятала лицо в кроваво-красной мантии.       — Она пока не разговаривает по английски, но ты ей понравилась. Я не знал, что семья Виктора тоже приедет.       Мария что-то прощебетала, поцеловала большого друга в щеку, и упорхнула, завидев вдали фигуру старшего брата.       Вскоре к ним присоединилась Флер, не постеснявшаяся в выражениях, чтобы выразить свое возмущение произошедшим, но остаток дня чемпионы все-таки провели раздельно — Долохова оккупировали Крамы, Кэт присоединилась к Блэкам, а Флер вернулась к родителям и сестре.       Недоволен происходящим был только Регулус — министерство не допустило его к судейству.       Пятым судьей состязания должен был стать Корнелиус Фадж.