Дыхание наших душ

Потушит ночь светильник за окном, Разбрызгает хрустальные дождинки- Заполнит душу грешную вином, Расстелет невесомую простынку. На танец, чуть смущаясь, пригласит, Набросит шаль желания на плечи- Предвосхищений огненный магнит Зажжет в душе волнующие свечи. Запутается нежно в волосах, Мазками на холсте прикосновений- И заблестит на чувственных губах Бальзамом убегающих мгновений. По телу обнаженному скользнет Волна блаженства призрачно-хмельная- Запретные фантазии как мед Текут, легонько тело обжигая…. Питер Гермиона решила, что больше не будет ночевать в гостевых апартаментах. Она боялась Люциуса Малфоя, его странных намеков и слов, сбивающих с привычного понимания ею добра и зла. Он страшный жестокий человек, играющий с ней как кот с мышью, но она не мышь, а львица. Во всяком случае, так Гермиона пыталась себя убедить. Она попросила Джинни позволить ей ночевать в спальне Гриффиндора. Они вместе увеличили и расширили кровать юной Уизли и уже несколько ночей спали в одной большой постели, словно сестры, которых ни у одной из них никогда не было. Декабрь вступил в свои права, принеся с собой снежную вьюгу и укрыв волшебный лес белым снежным ватным покрывалом. За окнами старинного замка метель пела свои колыбельные песни засыпающей на зиму природе. Ветры протяжно завывали, поддерживая ее заунывные песни своей странной музыкой. Зимнее преображение природы находило отклик в душе юной гриффиндорки. В ее сердце тоже шумела метель тоски по маме и папе, и ветры душевной боли порывами окатывали девушку. Наступило шестое декабря – день рождения Хагрида. После уроков Гермиона, Гарри, Джинни, Невилл и Полумна, надев теплые мантии, отправились к хижине Хагрида. Надо было видеть, как растрогался старый лесничий, когда они все вместе недружным хором пропели ему: – Happy Birthday to You! – и вручили свои незамысловатые подарки. Гермиона подарила энциклопедию по различным видам магических существ, Джинни – огромную шаль, Молли связала ее специально для Джинни как покрывало, но на лесничем она смотрелась как нечто среднее между шейным платком и шарфом. Полумна принесла странный цилиндр огромных размеров, уверяя, что он отпугивает мозгошмыгов, а Невилл поставил перед Хагридом горшок со странным растением с щупальцами ядовито-синего цвета. Гарри долго мялся в дверях и, наконец, несмело подал преподавателю ухода за магическими существами специальную расчёску для шерсти Клыка, о которой Хагрид давно мечтал. Лесник так расчувствовался, что всплакнул и шумно высморкался в свой огромный скомканный клетчатый платок, по размерам напоминавший скатерть. – Ох, ребятки! Порадовали старика. Я это того… испек тут кексов по случаю и тыквенный пирог. Угощайтесь. С чайком они хорошо пойдут, – и Хагрид, громко всхлипнув, разлил горячий чай по чашкам, пролив половину на стол. Но друзья знали способности Хагрида в искусстве приготовления пищи, и вежливо отказались от кексов и пирога, ибо сломать зубы об эти твердые как камни шедевры кулинарии не входило в их планы. Разговор плавно перешел на фестралов. Хагрид обсуждал с Невиллом способы их дрессировки, если это вообще возможно и даже предложил использовать их вместо метел при игре в Квидич. Гарри возразил на это странное предложение, что фестралы непредсказуемы и опасны. Но Хагрид, по своему обыкновению, принялся уверять всех, что более миролюбивых животных им не найти. Полумна вспомнила про их полет на фестралах в Министерство магии и поддержала Хагрида. Джинни ей возразила, указав на их скорость и недостаток маневренности. Разгорелась шумная дискуссия и время пролетело незаметно. Единственной, кто не принимал участие в обсуждении способностей фестралов, была Гермиона. Она тихо сидела на краешке стула, помешивая ложкой давно остывший чай, к которому она даже и не притронулась. Это было совсем не похоже на всезнающую старосту Гриффиндора, и Гарри не на шутку встревожился. Улучив подходящий момент, он осторожно протиснулся к Гермионе и взял ее за руку. – Гермиона, – тихо сказал Гарри: – Не могла бы ты пойти со мной? Кажется, Клыку необходимо прогуляться на свежем воздухе. – Конечно, Гарри, – Гермиона вздрогнула, словно пробуждаясь от глубокой задумчивости. Ребята накинули теплые мантии и, подхватив радостного Клыка за поводок, вышли из хижины. Перед ними предстал зимний волшебный лес во всем своем сказочном великолепии. Клык тянул поводок, заставляя их почти бежать за собой. Наконец Гарри просто отпустил его «попастись». – Гарри, о чем ты хотел поговорить? Как прошел твой первый факультатив со Снейпом? – Гермиона слегка запыхалась и раскраснелась от бега. – Он показывал мне чьи-то воспоминания. – Гарри рассказал Гермионе о своем странном путешествии в прошлое и семейке Мраксов. – Ох, Гарри, как ужасно! Отец проклял родную дочь! Это самое страшное из родовых проклятий! – Странно, я думаю, что эти Мраксы как-то связанные с Волан-де-Мортом. Кольцо на руке Марволо я точно где-то раньше видел. Знаешь, такое массивное золотое кольцо с простым черным камнем, – Гарри рассказал Гермионе о том, каким было кольцо на руке Марволо в воспоминаниях. – Ты прав, я тоже видела очень похожее по твоему описанию кольцо на… правой руке Дамблдора, сейчас вспомню когда! – Не может быть! Гермиона, ты права, я сейчас вспомнил. Это кольцо было у директора на изуродованной порезами руке! Тебе это не кажется странным? – Да, я вспомнила, я видела его руку, когда была в его кабинете последний раз и узнала про родителей. – Помнишь, Гермиона, битву в Министерстве магии. Так вот, когда Темный Лорд сражался с Дамблдором, я заметил это кольцо у злодея на пальце. А теперь его носит директор. – Я посмотрю в библиотеке, постараюсь найти все, что смогу про кольцо Мраксов. А ты попробуй расспросить Снейпа на следующем занятии. Возможно, вместе мы найдем разгадку. – Гермиона, я понимаю, как тебе сейчас тяжело. Если тебе нужна поддержка, помни, я всегда буду рядом. Я вижу, что ты подавленна. В том, что случилось с твоими родителями, твоей вины нет. Не вини себя понапрасну. – Спасибо, Гарри. Ты мой лучший друг, только ты меня понимаешь. – Конечно, ты знаешь, что всегда можешь на меня положиться, – Гарри взял Гермиону за руки и пристально посмотрел ей в глаза. – Ах, вот вы где! А мы уже начали беспокоиться, куда подевались лучшие друзья Хагрида! – раздался насмешливый голос Джинни. Гневно оглядев Гарри и Гермиону, Джинни продолжала: – Разрабатываете очередной глобальный план по спасению мира от Темного Лорда? Не хотите ли меня посвятить в предмет вашей уединенной беседы? Я ведь твой самый близкий друг, Гарри, я – твоя девушка! – Перестань, Джинни! – Гарри устало потер переносицу: – Мне нужно было просто поговорить с Гермионой обо всем, что случилось за последнее время. – Поговорили? Отлично, тогда пошли к остальным, отведаем знаменитого тыквенного пирога Харгида. Гермионе уж точно он придется по вкусу! – Джинни схватила Гарри за руку и потянула обратно к дому лесничего, на ходу расспрашивая его, о чём же они всё-таки говорили с Гермионой. Гарри отвечал на ее беззастенчивые расспросы, что они с Гермионой не обсуждали ничего, что было бы интересно для Джинни. Но, похоже, этот ответ ее совсем не удовлетворил. Она часто оборачивалась и бросала на Гермиону злые взгляды. Та шла за ними, с трудом поймав Клыка и ведя его на поводке. Клык, словно чувствуя общее настроение, шел медленно и неохотно, часто останавливаясь понюхать землю. Наконец они дошли до хижины и увидели своих уже одетых в теплые мантии друзей и Хагрида в бобровой шубе, ожидавших их у двери. Все дружно распрощались с лесничим, взяли каждый по фирменному кексу и направились в Хогвартс. В молчании друзья добрались до гостиной Гриффиндора. Полумна вначале хотела уйти к себе, но Джинни что-то зашептала ей на ухо и та осталась, войдя в гостиную львиного факультета вместе со всеми. Гарри и Невилл, сославшись на усталость, ушли в спальню мальчиков. А Гермиона, Джинни и Полумна поднялись в спальню девочек. Гермионе хотелось поскорее лечь спать, но у Джинни были несколько иные планы на этот вечер. Заговорчески подмигнув Полумне, она достала откуда-то припрятанную бутылку огневиски и предложила продолжить отмечать день рождения Хагрида. Гермионе совсем не хотелось продолжать, но усугублять сложившуюся непростую ситуацию с Джинни и ее необоснованной ревностью девушке не хотелось еще больше. Поэтому Гермиона согласилась, и они вместе с Полумной распили всю бутылку. Как и предполагалось, Джинни снова завела разговор о её беседе с Гарри. Гермиона постаралась вложить в свой ответ как можно больше вежливости: – Прости, Джинни, я не могу тебе сказать. Это касается только меня и Гарри. Ничего, что имеет какое-то отношение к тебе, или было бы тебе интересно, нами не было сказало. Но Джинни, разгоряченная алкоголем, все продолжала настаивать: – Гермиона, ты же моя подруга. Когда тебе нужна была помощь и место, где спать, я тебя к себе пустила. А ты не хочешь мне рассказать какой-то пустяковый разговор! А зачем тебе вообще понадобилось секретничать с моим молодым человеком! – Извини, Джинни, но я, правда, не могу тебе рассказать. И прошу тебя, не пей больше. Тебе же нельзя. – Зато мне есть, что тебе сказать, Гермиона. Ты потеряла Рона и родителей и хочешь увести у меня Гарри, единственного оставшегося у тебя близкого человека! А что мне сейчас можно и чего нельзя я разберусь сама! – Ох, Джинни, перестань, пожалуйста! Конечно же, нет! Он мне как брат! – Что-то не похоже на то, что ты испытываешь к нему только братские чувства! Я видела, как вы держались за руки. Уж не знаю, как далеко бы ты зашла в своей сестринской любви, не подоспей я вовремя! – Ты все не так поняла, Джинни. – Нет, это ты не поняла, Гермиона! Я не отдам тебе Гарри, я ношу его ребенка! – Джинни, ты хочешь, чтобы мир вертелся только вокруг тебя и ради твоих интересов, а о том, что в действительности мучает Гарри, ты даже не думаешь. – Зато ты слишком много думаешь о Гарри в последнее время! Поверь мне, я знаю, что нужно Гарри! – Нет, Джинни, ты даже не догадываешься! Ты пытаешься повесить на Гарри ответственность за семью, в то время как Гарри очень переживает, что он не сможет защитить своих близких. А я знаю, потому что пережила это и очень сожалею о том, что не смогла защитить своих родителей. А могла просто спрятать их, изменив память и отправив куда-нибудь подальше отсюда, например, в Австралию. – Ты просто пытаешься воспользоваться ситуацией и увести у меня Гарри. – Джинни, прости меня, но ты ведешь себя как эгоистичная дура, видящая только то, что тебе хочется. – Знаешь, что, Гермиона, с этого дня ты можешь искать себе новое место для ночёвок! Я не потерплю присутствия рядом с собой обманщицы и лгуньи, расчётливой стервы, которая, зная мою ситуацию, пытается увести у меня моего парня. Джинни в ярости вскочила и выбежала из спальни, напоследок громко хлопнув дверью. Гермиона расстроено посмотрела ей вслед и повернулась к Полумне, которая молча выслушала столь неприятный разговор подруг. Луна грустно посмотрела на Гермиону и сказала: – Гермиона, ты решила, что умнее, рациональнее и лучше знаешь, как уберечь близких. Порой ты принимаешь решения, не считаясь с мнением других людей. Ты давишь на них, заставляя согласиться с собой. Ты считаешь себя единственной, знающей истину: что хорошо для всех, а что плохо. Но кто дал тебе право распоряжаться жизнями своих друзей и родителей? –Я и не распоряжалась жизнями родителей! – Гермиона устала и была крайне расстроена разговором с юной Уизли. Она никак не ожидала, что Полумна примет сторону Джинни. – Нет, ты просто не успела так поступить!– тихо сказала Лавгуд. – И теперь страшно сожалею об этом. Если бы стерла им память и отправила в Австралию под вымышленными именами, то они были бы живы и не исчезли так бесследно. Я создала бы им новую счастливую реальность, – слова вырвались прежде, чем она успела их остановить. – Ты не всемогуща, Гермиона. Ты просто подросток. Семнадцать лет тебе исполнилось только в начале этого учебного года, а это значит, что если бы ты попыталась изменить своим родителям память, то тебя бы засекло министерство! – Полумна покачала головой. – Но я способна на многое! – гневно выпалила Гермиона. – Но способна ли ты измениться? – опять тихо спросила ревенкловка. – Я не вижу причин, чтобы меняться! – Гермиона почувствовала усталость и раздражение. Сказались скопившееся за непростой день напряжение и горестные мысли. – Разве не видишь? А я вижу. – Полумна словно решила вывести ее из себя. – Мы по-разному смотрим на мир, Полумна. Ты оцениваешь происходящие события через призму своих иллюзий, а я более трезво подхожу к оценке действительности. – Гермиона уже понимала, что она не убедит оппонентку. – Ты так в этом уверена, Гермиона? Я бы не была так категорична в суждениях о других людях. – Не хочу тебя обидеть, Полумна. Но ты живешь в выдуманном мире, где существуют мозгошмыги! – Гермиона постаралась подобрать нужные слова. – Мозгошмыги есть, просто ты не хочешь их увидеть. Реальность это субъективное понятие, – Полумна мечтательно улыбнулась. – Иногда мне кажется, что мы говорим на разных языках, Полумна! Мы с тобой словно с разных планет. – Нет, Гермиона. Я смогла бы внутренне измениться, если обстоятельства того потребуют. А вот ты пока нет, только подстроиться под обстановку. Но, я думаю, тебе скоро придется. В жизни, как в природе все взаимосвязано. Ты не извлекла правильного урока из своей беды. Не поняла свою вину перед близкими. Не осознала до конца, как была не права. – Но я была права! – Гермиона сказала эти слова, но сама сомневалась в своем ответе. – Всегда? – Большую часть времени. Рон и Гарри смогли бы рассказать тебе многое. – Мне не надо слышать их слова, чтобы понять: ты всего лишь человек и можешь ошибаться, как и все остальные люди, – странная полуулыбка Полумны стала раздражать Гермиону. – Я работаю над анализом собственных действий. Я наблюдаю и вижу происходящее без иллюзий. Я трезво оцениваю людей. – Может быть, пришла пора изменить свой взгляд на события? – Полумна снова улыбнулась Гермионе загадочной улыбкой чеширского кота из сказки Керолла. – Ты мне предлагаешь стать такой как ты? – Гермиона осеклась, понимая, что хотела сказать «не от мира сего», а эти слова могли обидеть Полумну, но услышала: – Продолжай! Ненормальной - ты хотела сказать. Многих великих людей их современники считали психами и чудаками. Они и были такими, но создали много нового и прекрасного. Без чудаков твой рациональный мир не прожил бы и дня. – Я в этом не уверена. – Сомнение - это начало твоего долгого пути к прозрению. Гермиона, ты больше не одна из Золотого трио! Тебе пора пойти своей дорогой! – определенно Лавгуд сегодня была не похожа сама на себя. – Я никуда пока не собираюсь, Полумна. Даже если бы хотела уйти, не смогла. Магические контроллеры в моих сережках не отпустят меня! – выдохнула Гермиона. – Я говорю о другом пути, Гермиона! О пути, ведущем внутрь тебя. Тебе придется его пройти и измениться, так было угодно судьбе. – Я не фаталист! Это твоя прерогатива. – устало сказала гриффиндорка. – Житейские события и невзгоды способны многому нас научить, Гермиона! – Я и так учусь всю жизнь! – Возможно, ты изучаешь не те предметы! – Ты издеваешься? Я сама составила свою программу обучения, и Макгонагалл ее одобрила! – Я сейчас не о школьных дисциплинах говорила. – Прости, Полумна. Но я не понимаю тебя. – Ты просто не хочешь заглянуть за завесу обыденности. – Мы и так живем в волшебном мире. – Я имела в виду изменения в твоем отношении к жизни и к людям. – Я прекрасно отношусь ко всем своим друзьям. – Ко всем вместе или к каждому в отдельности? – Конечно ко всем по-разному. – Ты пытаешься принять решения за других людей, а их ты спросила? – Я знаю, как будет лучше для них. – Ты уверена? – Да, Полумна. Я лучшая ученица в этом столетии. – Это ужасно, Гермиона. И в первую очередь для тебя. Перфекционизм всегда плох. – Я так не считаю. – Мне жаль это слышать. – Гермиона и Полумна расстались у портрета Полной Дамы. Толстуха неодобрительно посмотрела на них и разразилась тирадой о том, что порядочным ведьмам не пристало пить огневиски. Девушки решили побыстрее покинуть этот коридор, пока охваченная праведным гневом леди не перебудила своими воплями весь замок. Гермиона шла, покачиваясь, после пирушки на троих в спальне для девочек и совместно распитой с Джинни и Полумной бутылки огневиски. Она освещала себе путь палочкой, ежеминутно спотыкаясь и боясь услышать в тишине коридоров мерзкое мурлыканье миссис Норис или противный скрипучий голос Филча. Девушку всю трясло и ей казалось, что она чувствует, как алкоголь медленно циркулирует, разливаясь по ее организму. Лучшая ученица Хогвартса за последние сто лет, староста Гриффиндора и подруга Гарри Поттера была пьяна как сапожник. Гриффиндорка остановилась. Снова все события последних дней замелькали перед ее мысленным взором как в калейдоскопе. Гермиона, в который раз, задалась вопросом, как же она будет жить с этим неиссякаемым чувством вины перед близкими. Маглорожденная волшебница всегда оберегала своих родителей от подлинных знаний о волшебном мире и его опасностях. Для их спокойствия ею была придумана красивая сказка о добрых магах и о том, что нет никакой опасности ни для нее в Хогвартсе, ни для них в Лондоне. Темный Лорд из рассказов Гермионы представлялся ее родным кем-то вроде злого клоуна, вымышленного персонажа, который будет вот-вот разоблачен и пойман с поличным, заключен под стражу и отправлен в Азкабан. Читая «Ежедневный пророк», она часто видела истории нападения Пожирателей смерти на маглов, но все это было так далеко от ее дома. Даже в самом страшном сне она никогда не думала, что война придет в ее дом так скоро и коснется ее близких. Она была уверена, что у нее в запасе есть еще хотя бы пара лет на окончание школы. Гермиона верила Дамблдору и помыслить не могла о таком кошмаре, который произошел в доме родных. Ее рассудок поначалу отказывался признавать сам факт того, что это произошло с ее родителями. «Пропали без вести» - в это смутное время это был фактически смертный приговор для ее семьи. Потом странное назначение Люциуса Малфоя ее опекуном. Все это никак не желало укладываться у Гермионы в голове. Она ни секунды не поверила словам директора о том, что Малфой не причастен к исчезновению ее родных. И так называемые факты ее совсем не убедили, наоборот, в ее душе зародилось ужасное подозрение, готовое в любой момент перерасти в уверенность в своей правоте. Шоковое состояние постепенно проходило, а сердце заполнялось тупой болью от сознания собственного бессилия. Гермионе казалось, что мамины сережки в ее ушах впивались в мочки, словно ядовитые змеи, напоминая о невозможности что-либо предпринять для обретения свободы. О, как бы ей хотелось сорвать эти побрякушки и кинуть их мерзавцу в лицо. Да, возможно он и не виноват в загадочной пропаже родителей, но он точно знает что-то. Но она заставит негодяя рассказать ей все, что ему известно. Вот так Гермиона накручивала саму себя, пока шатаясь и придерживаясь, время от времени, рукой за стены, добрела до гостевых апартаментов. Здесь теперь, по милости Малфоя, она должна была ночевать, из-за своей глупой выходки в кабинете директора. Гермиона направила палочку на старые ржавые средневековые доспехи рыцаря и прошептала «Гордость». Они отъехали в сторону, освобождая ей проход в гостиную. Миновав комнату и стараясь по возможности производить поменьше шума, она оказалась перед своей дверью и вновь взмахнула палочкой, озвучив пароль «Предубеждение». Дверь отворилась. Вначале девушка никого не заметила. Но, стоило ей войти в отведенную комнату, как она услышала какой-то тихий шорох рядом с окном. Гермиона бросила настороженный взгляд по направлению шума, ища его источник. За письменным столом сидел предмет ее терзаний и тихой ненависти - Люциус Малфой, - и методично ящик за ящиком осматривал содержимое ее секретера. Возможно, увиденная картина и переизбыток алкоголя в крови стали новой отправной точкой отсчета новых волн ее ярости. Пьяную Гермиону вновь подхватил и закрутил вихрь нарастающего гнева, и понес вперед уже без остановки. Правильно говорят психологи, что нельзя пить при депрессии. Злоупотребление спиртным только усугубляет ситуацию и снимает психологические механизмы эмоционального сдерживания человека. Именно это и происходило сейчас с Гермионой. Она потеряла контроль над собственными эмоциями и в считанные секунды оказалась у окна. Гриффиндорка направила свою палочку прямо на шею старшего Малфоя. Хорошо, что она шла с палочкой в руке, выхватить ее быстро у Гермионы сейчас вряд ли бы получилось. Но Люциус Малфой не выглядел испуганным или пристыженным. Пойманный на месте преступления во время обыска чужой комнаты он, тем не менее, оставался невозмутим. – Мисс Грейнджер, добрый вечер. Я смотрю, вы явно не в духе сегодня, – произнес Малфой низким голосом, пристально вглядываясь в лицо девушки. Гермиона вначале отропела от его наглости, но потом нашла, что сказать: – Что вы тут делаете? – Ищу свое портмоне, – подозрительно мягко произнес Люциус: – Мне показалось за ужином в Большом Зале, что вы на него плотоядно поглядывали. А после трапезы оно испарилось бесследно. – Вы намекаете, что я клептоманка! Это ведь вы, а не я залезли в чужую комнату в полночь и перерыли здесь все верх дном. – А вы разве собирались сюда возвращаться на ночь? Кажется, последние пару ночей вы провели рядом с мисс Уизли в башне Гриффиндора. Что юная Джиневра не захотела оставить вас у себя и в эту ночь? Хотя ее понять можно. Вы пьяны, агрессивны, от вас плохо пахнет спиртным, потом и дешевыми духами. Будь я на ее месте, тоже велел бы вам не задерживаться в моей постели на всю ночь. – Прекратите, мистер Малфой. Своими скабрезными намеками вы не уведёте меня от основного вопроса. Отвечайте немедленно, что вы тут искали?! – Гермиона и сама не заметила, как перешла в конце предложения на крик. Люциус слегка поморщился. – Ты плохо слышала меня, грянокровка? Я уже ответил тебе на этот вопрос, – он театрально вздохнул. – Ах, вы, молоденькие ведьмы, слушаете только самих себя, а мудрость старших для вас пустой звук. – Это вы говорите о мудрости? А я бы сказала - премудрости, - а по-простому, вы врете и откровенно смеетесь мне в лицо! – от его откровенной наглости и уверенности в собственном превосходстве над ней Гермиону начинало трясти мелкой дрожью. – Ну, раз ты сама все прекрасно понимаешь, зачем по множеству раз сотрясать воздух одними и теми же глупыми вопросами? – засмеялся Люциус. – Как вы смеете открыто издеваться надо мной! Немедленно выметайтесь прочь из комнаты, мерзкий скорпион! – не выпей Гермиона столько спиртного, она никогда бы не произнесла таких слов. – Во-первых, юная леди, я не Скорпион, а Овен по гороскопу. Впрочем, я никогда не придавал особенного значения этой восточной ерунде. Она занимает разве что кентавров в Запретном лесу. Кстати о кентаврах. Один из них будет преподавать прорицание. Потому что профессор Трелони куда-то запропастилась. Мне так жаль. Она хоть шарлатанка и алкоголичка, но зато чистокровная, и иногда говорит занятные вещи. Правда, порою чужими голосами. Видимо дар чревовещания одно из немногих достоинств, доставшихся ей в наследство от знаменитой прабабки-провидицы. У нее, насколько я помню генеалогическое древо их рода, Кассандра была в роду, и не только она. Всех имен не помню точно, надо освежить в своей памяти. Но, тем не менее, ее плачевная судьба должна послужить тебе хорошим уроком. Я имею в виду, что не надо злоупотреблять алкоголем. Хоть я и не пророк, но смогу предречь тебе последствия твоего сильного возлияния. Если злоупотреблять спиртным часто в малых дозах или увлечься этим зельем зеленого змея всерьез, то все начнется с утреннего похмелья и закончится белой горячкой. Будь Гермиона трезвой, она никогда бы не стала вести себя так и говорить все, что думает. Но алкоголь словно снял с нее все внутренние ограничители: – Вы вживаетесь в роль опекуна? Теперь лекции о вреде алкоголя будете мне читать? И это после того, что случилось с моими родителями? Вы приложили к этому руку, тут я не сомневаюсь. Отвечайте немедленно, это вы их убили? Люциус Малфой, вы - убийца, Пожиратель смерти! Вы не выйдете из этой комнаты, пока я не получу ответы на все свои вопросы. – Мисс Грейджер, вы уж определитесь, чего хотите больше, чтобы я остался или чтобы я покинул ваше общество, противоречивая юная леди, – насмешливо произнес Малфой. – Не смейте ерничать! Я держу вас под прицелом волшебной палочки. И поверьте, я применю все свои знания, но заставлю вас заговорить! – Да, я и так уже понял насколько вы свирепая мисс, еще в больнице Святого Мунго. Но вы видимо ничего не поняли. Я устал вам объяснять: не стойте у меня на пути. Я вас не пощажу. Но вот родителей я ваших и пальцем не тронул. К их таинственному исчезновению я не причастен, и хватит этих глупостей. Чтобы заставить меня заговорить, одних ваших хогвартских знаний мало, уж поверьте мне, милая моя грязнокровка. Вся горечь и боль от потери родных и бесконечное чувство вины Гермионы выплеснулись в ее скоропалительные слова. В затуманенном алкоголем мозгу гриффиндорки сейчас было только желание узнать правду о случившемся с ее родителями любой ценой. Если бы не крайняя степень отчаяния, то самая умная ученица Хогвартса никогда бы не решилась на подобное. – Милая!!! Оборотень Фенрир вам милый! Я знаю кое-что посильнее заклинаний, преподаваемых в Хогвартсе. ЛжеГрюм научил нас использованию трех непростительных заклятий на четвертом курсе. Разве вам Драко не рассказывал? Я смогу применить одно из них к вам сейчас. Она нависла над мужчиной, вся разгневанная, раскрасневшаяся от волнения и ослепительно прекрасная в своем юношеском максимализме. Такая юная и наивная, и вместе с тем такая желанная ему глупенькая девчонка. – Круцио! – прошептала Гермиона, вдруг с ужасом осознавая, что же она сейчас делает, но Малфой ее опередил. Он пантерой метнулся вперед и выбил волшебную палочку из ее дрожащих пальцев. Теперь ситуация в корне изменилась. Он крепко держал ее, одной рукой поймав оба запястья, а второй рукой схватил ее за голову, и с силой ударил спиной ее о стену. – Глупая грязнокровка, неужели лучшей ученице Гриффиндора не ясно, что после случая с ненастоящим мракоборцем, преподающим студентам непростительные заклинания, Хогвартс просто напичкан сигнальными чарами! Гермиона забилась, как пойманная в силки птичка, пытаясь освободиться от своего врага, но он только крепче сжал ее руки у нее над головой и прижался всем телом к хрупкой девичьей фигурке. Она снова попыталась скинуть его руку со своей головы, стараясь не смотреть в его потемневшие глаза, тускло освещенные светом луны, лившимся в комнату из стрельчатого окна. Но мужчина крепко держал ее голову, принуждая смотреть на себя. Гермиона чувствовала себя птичкой или мышкой, которую поймал ее кот Живоглот. Почему у нее возникли столь странные ассоциации в данный момент, она не смогла бы сказать. Сейчас в ее затуманенной алкоголем голове билась только одна мысль: «Надо освободить руки». Так в их немой борьбе прошло несколько томительных минут. Вдруг Гермиона ощутила нечто странное. Ей показалось, что она чувствует палочку или нечто твердое в штанах Люциуса Малфоя. И сейчас эта «палочка» упиралась ей в бедро. Гриффиндорка завозилась снова, пытаясь тактильно определить, что же это такое, ведь ее волшебная палочка во время их борьбы укатилась куда-то в темноту комнаты. Будь Гермиона более искушенной женщиной, она быстро бы догадалась, что это за «палочка». Но девушка была еще совсем неопытна и молода. Поэтому когда она поняла, что же это за палочка, дыхание Малфоя стало свистящим и прерывистым. – Ты, дрянная девчонка, как заноза в моей заднице – ноет все время, а выдернуть никак не получается! Но вот вопрос: может быть не выдергивать, а поступить с точностью наоборот. Как ты думаешь, малышка? Произнеся эти слова, он сильно толкнул ее в нишу окна. Гермиона и охнуть не успела, как оказалась сидящей на довольно широком подоконнике, прижатой спиной к стеклу и оконной раме. Казалось, Малфой совсем обезумел, его глаза стали пепельно-серыми, и, заглянув в них, Гермиона увидела омуты, в круговорот которых ее начинало постепенно затягивать. А Люциус прошептал, наклонившись к ней совсем близко и не прерывая зрительного контакта: – Возможно, потом я возненавижу себя и тебя за эту ночь, но сейчас я просто не в силах от тебя отказаться, грязнокровка. Ты словно приворожила меня, как будто опоила амортенцией. Его шепот был еле слышен и становился все тише и тише, словно он говорил не с ней, а сам с собой: – Я все время думаю о тебе, и это медленно сводит меня с ума. А я всегда четко знаю, чего хочу и всегда получаю желаемое. И этот раз не станет исключением из моих правил. Он жадно впился губами в ее дрожащие губы и сильно потянул за съехавшую с ее плеча мантию. Люциус слегка отстранился от нее. Рывок, треск разрываемой ткани, и вот мантия лежит беспорядочной грудой на полу под их ногами. Но не успела Гермиона перевести дыхание, как туда же последовали ее блузка и юбка. В каком они теперь были виде, девушке оставалось только догадываться. Окружающая обстановка была видна лишь слегка, освещаемая только лунным светом. Но скорее всего ни та, ни другая вещь восстановлению уже не подлежала. И долго задумываться о судьбе ее вещей лорд Малфой ей не дал, переключив внимание на себя и свои дальнейшие действия. Люциус завел ее руки ей за спину и так расстегнул лифчик, что получилось будто бы это сделала она сама. Потом он быстро сбросил с плеч бретельки и снова перехватил ее руки у нее над головой, стянув их чем-то напоминающим мужской трикотажный шарф, и закрепив связанные руки девушки на ручке оконной рамы. Потом, получив больший простор для движений, он слегка приподнял Гермиону за ягодицы и лениво и неспешно стянул с нее колготки и трусики. Гриффиндорка отчаянно пыталась сопротивляться, но все было бесполезно, все ее попытки Люциус пресекал на корню. Ее руки были надежно связаны, а руки мужчины крепко держали ее ноги, не давая возможности вырваться. После нескольких безуспешных попыток скинуть его с себя, Гермиона совсем выбилась из сил. А Люциус довольно усмехнулся и развел ее ноги как можно шире, помогая своим рукам коленом. Гермиона почувствовала, как волны паники начинают охватывать ее. Она была полностью обнажена, а Люциус был полностью одет. Она была уязвима, а весь контроль над ситуацией был у Малфоя. Ее мысли лихорадочно метались ища и не находя выхода из создавшегося щекотливого положения. –Тчччч, – Малфой нежно подул в ее сомкнутые губы и снова накрыл их ртом, языком заставляя ее приоткрыть рот и впустить его внутрь. В то время как его левая рука проворно нашла нежные складочки входа в ее влагалище и принялась гладить их волнообразными движениями, то чуть проникая внутрь, то кружа по поверхности. Гермиона сопротивлялась из последних сил, понимая, что проиграла эту партию в самом начале игры, в которую ей, возможно, вообще не следовало вступать. Ощущения были новыми и неожиданно приятными. Довольно быстро она почувствовала внизу живота ноющее желание чего-то большего. Люциус откинул назад свои длинные серебристые волосы, видимо они ему сейчас слегка мешали, а ленту, которой они были стянуты в хвост, он потерял во время борьбы с девушкой. Не в силах больше терпеть, Малфой расстегнул брюки и достал восставший член. Гермиона, как завороженная, уставилась на детородный орган сиятельного лорда. Одно дело читать о сексе, видеть картинки, и совсем другое увидеть все живьем. На какой-то момент сознание невольно сделало оценку анатомических особенностей мужчины и заключило, что по сравнению с ранее виденными изображениями, в реальности член находящегося рядом с ней мужчины довольно внушительных размеров. Но все образы и логические измышления были сметены нарастающим покалыванием между ног и чувством, что внутри неё словно что-то набухает и растёт. Гермиона, усилием воли стараясь сдержать это нечто внутри себя, непроизвольно сжала внутренние мышцы, но именно в это момент палец Малфоя проник во влагалище. «Хорошая девочка…» - это были даже не слова, а выдох опаливший ухо. Девушка дернулась в отчаянной попытке отодвинуться от мужчины, но так просто её никто отпускать не собирался, палец, всё ещё находившийся внутри её лона, совершил круговое движение, слегка раздвигая сжатые стенки. Это действие взорвалось дрожью по всему телу, дыхание перехватило, а сердце забилось ещё быстрее, хотя казалось, что быстрее уже невозможно. Гермиона закрыла глаза, плотно сжав веки, стараясь сдержать себя и не упасть в неизведанную пропасть, к которой её подталкивали новые ощущения. Она была бы рада удержать всё в себе, но ощутив как палец медленно покидает её, с ужасом поняла, что не хочет, чтобы Малфой останавливался, хочет чтобы он ещё раз повторил это действие внутри неё, и ещё раз, и ещё… Она открыла глаза и, с отчаянием от своей бессильной злобы, посмотрела на довольно ухмыляющегося мужчину – мерзавец прекрасно понимал, что с ней происходит! Палец, покинувший её, прочертил линию от входа во влагалище по нежной коже бедра рядом, оставляя за собой ощущение рассечения кожи холодным лезвием. Гермиона снова дёрнулась, уже сама не понимая, чего ей хотелось больше: отодвинуться от дразнящих движений и прекратить эту пытку, или всё-таки вернуть руку мужчины назад, внутрь себя. Ещё одно непроизвольно движение, и она почувствовала как по коже бёдер и ягодиц растекается что-то очень вязкое и горячее, и сразу же остывает, отчего по коже распространяется ощущение мелких, почти незаметных судорог, парализуя всё тело, размягчая и делая совершенно аморфным. Это ощущение было совершенно новым и казалось неправильным, поэтому Гермиона сосредоточилась на том, чтобы вернуть себе контроль над телом, совершенно забыв про сопротивление. Люциус, воспользовавшись ее смущением и замешательством, резко поддался вперед и вошел в нее одним быстрым точным движением. Гермиона ощутила не боль, к которой готовилась, а скорее удивление от присутствия в себе инородного тела. Она слегка дернулась назад, но Малфой держал ее крепко за ягодицы, а сзади была только оконная рама и стекло. Отступать ей было некуда, а защититься от него она не могла. Люциус подождал пару минут, давая Гермионе возможность привыкнуть к новым ощущениям. А потом начал не спеша двигаться в ней, постепенно наращивая темп и амплитуду движений. Он целовал ее нежно и страстно, совсем не так, как ее целовали Рон Уизли или Виктор Крам. Все происходящее сейчас было ей как будто смутно знакомо. Словно она уже переживала подобные эмоции, причем совсем недавно. Ей было и стыдно за реакцию своего тела, и любопытно одновременно. Стыдно потому, что против своей воли она понимала, что ей начал нравится сам процесс, его поцелуи, ласки и движения. А любопытно, что же произойдет с ней дальше, какие новые ощущения она испытает. Все происходящее с ней и ее эмоции об этом были совсем неправильными, и не по-гриффиндоски, но это было неимоверно приятно. У нее возникло чувство ожидания чего-то, что вот-вот должно наступить. И впервые испытав оргазм, растворяясь в нахлынувших новых доселе неведомых ей ощущениях, она поняла, чего именно интуитивно ожидала. Люциус сделал еще ряд рваных быстрых телодвижений и, застонав, повалился на нее, в последний момент выставив руки вперед, чтобы не придавить ее всем своим весом. Так они и полулежали на подоконнике: он, обнимая ее одной рукой за талию, а второй упираясь в оконную раму рядом с ней, она, бессильно повиснув, словно тряпичная кукла, на закрепленных на оконной ручке руках. Время словно замедлило свой ход для них, оставляя их в состоянии блаженного покоя и умиротворенности. Но такие периоды в жизни долго не длятся, и на смену им приходит опустошенность, а в случае Гермионы и некая растерянность. Она не могла отрицать очевидного: ей хотелось испытать подобное вновь именно с этим мужчиной. Девушка отчаянно цеплялась за свою ненависть к нему, как за спасательный круг. Раз за разом повторяя себе, что он ее заставил. Малфой сделал легкий взмах волшебной палочкой, и руки Гермионы снова обрели свободу и способность двигаться. – Вы подонок, Люциус Малфой, воспользовались своей силой, и я вас видеть не желаю, – выдохнула Гермиона ему в ухо, одновременно пытаясь выбраться из-под сиятельного лорда и дать ему пощечину, но он перехватил ее занесенную руку. Губы Люциуса тронула чуть заметная полуулыбка, и он так же тихо прошептал, наклоняясь к самому ухо Гермионы: – Хватит этих глупостей, моя маленькая грязнокровка. Я прекрасно видел, что тебе понравилось. Во всяком случае, сейчас уж точно боли ты не испытывала. – Что вы имеете в виду? – Гермиона совсем растерялась. Что-то очень странное было в том, как он это сказал, словно…, но додумать она не успела – Ничего, малышка, уже глубокая ночь и тебе пора спать, ведь завтра новый учебный день. Ты же не хочешь опоздать к завтраку, – и он шутливо щелкнул оторопевшую Гермиону по носу. – Вы ведь не думаете, что все это сойдет вам с рук? Я все расскажу Дамблдору и вы лишитесь вновь своей должности в попечительском совете школы и отправитесь в Азкабан за растление несовершеннолетней колдуньи! – Гермиона хотела показать ему, что не позволит больше подобного. Но Люциус лишь рассмеялся. – Правда, Гермиона? Ты им свои воспоминания покажешь как доказательство? – лукаво заметил он. – Да, конечно…– и тут Гермиона осеклась. – Да? Ну-ну! Начни с того, как ты пыталась запустить в меня Круциатусом, это всем точно понравится. И я даже готов сделать ставку на то, как быстро ты окажешься в соседней камере. А если учесть, что я могу позволить себе прекрасного адвоката (ты могла уже в этом убедиться, учитывая мои прошлые судебные разбирательства, я способен всегда выходить сухим из воды, даже при неоспоримых доказательствах), а ты – нет. Таким образом, картина становится для тебя совсем печальной. – Люциус придал своему довольному лицу грустное выражение и театрально всплеснул руками. – Ах, такая молодая и талантливая ведьма и так глупо попалась на использовании непростительного заклинания на безоружном человеке, являющимся, кстати, ее опекуном. Опытный прокурор такое дело сможет из этого раздуть. Уж ты мне поверь, при хорошем финансировании…– Малфой явно издевался и получал удовольствие, видя ее вытянувшееся от гнева и отчаяния лицо. – Мерзавец! – Гермиона поняла, что попала в умело расставленную ловушку. – Ну, это с какой стороны посмотреть на ситуацию, – насмешливо протянул он. – С какой не посмотри, мне противно видеть Вас! – гнев Гермионы постепенно стал проходить. – А еще несколько минут назад ты стонала и извивалась подо мной совсем иначе. – Да как вы смеете мне об этом напоминать! – Оставим ненужный стыд, грязнокровка. Тебе же понравилось. Но ты хочешь остаться белой и пушистой, а меня хочешь выставить злодеем, растлителем малолетней. Ничего у тебя с этим не выйдет. Тебе уже исполнилось семнадцать лет в этом сентябре, так что никакой я не растлитель. Теперь ты уже не ребенок и пора повзрослеть по-настоящему. Ты получила удовольствие от нашего соития, я прекрасно это видел. Я предлагаю тебе сделку. Поскольку я все еще не насытился тобой и хочу тебя, и я тебе не противен, сколько бы ты это не отрицала. Я предлагаю тебе изредка позволять себе подобные эксперименты. Исключительно с глазу на глаз и не задумываясь о причинно-следственных связях. – Никогда! − Не стоить быть столь категоричной в своих суждениях и излишне драматизировать ситуацию. – Впредь я буду применять для защиты моей спальни множество разных заклятий. – Поверь мне, Гермиона. Если я захочу войти, то никакие твои заклятия тебе не помогут. Спокойной ночи. Люциус подхватил свою мантию, сброшенную им ранее на стул, и удалился к себе, оставив ее кусать губы от бессильного гнева. Вскоре на смену гневу пришли какая-то опустошенность и отчаяние от собственного бессилия. Гермионе ничего не оставалось, как лечь спать. Она разделась, легла в постель, но долго не могла уснуть, прокручивая в памяти события, произошедшие этим вечером. Наконец она разрыдалась и плакала до тех пор, пока сон не сморил ее.