Дыхание наших душ

Не дай мне, Господь, одиночество рядом с любимым, Бездушное сердце, холодные руки и ночь. Не дай мне, Господь, чтоб обидчивой быть и ранимой, И если мне плохо, никто не сумел бы помочь. Не дай мне, Господь, неожиданно «выбиться в люди», Возвысить себя над другими, упасть с высоты. Не дай мне, Господь, стать одним из неправедных судей, Кому-то разрушить нечаянно сны и мечты. Не дай мне, Господь, замирать от беды и бессилья, И птицей в закрытые окна стучаться зазря. Не дай мне, Господь, потерять неожиданно крылья, А всё остальное... Пускай будет воля твоя... Не дай мне... Вера Гаевская Понедельник единственный из дней в неделе, который вызывал чувство некой симпатии и у первой ученицы школы Гермионы Грейнджер и у ее лучшего друга Гарри Поттера. Это странное ощущение начала недели сохранилось у обоих с детства. Гарри полюбил понедельник потому, что в этот день начинались школьные занятия, и он мог хоть немного передохнуть от бесконечных визгов и выговоров тети Петуньи, ворчания дяди Вернона, и тычков и подзатыльников от их сыночка Дадли. Магловская школа не оставила у Гарри приятных воспоминаний, но само чувство кратковременного избавления от тирании Дурслей дорогого стоило. Сейчас, учась в Хогвартсе, Гарри с удивлением обнаружил, что он опять испытывает ощущение подъема духа именно в первый день недели. Но на шестом курсе это ощущение несколько подпортило то, что в этот день по расписанию были занятия по ЗОТИ и встреча с ненавистным преподавателем Северусом Снейпом. Правда, после своего визита в прошлое, благодаря воспоминаниям, собранным Дамблдором, Гарри стал присматриваться к профессору ЗОТИ. Он наблюдал за поведением Декана Слизерина. Юный маг пытался определить для себя, что же притягательного было в этом вечно всем недовольным жилистом человеке, одетом в черную мантию, с носом, напоминавшем клюв орла, что так привлекало в нем Джеймса Поттера и заставило Лили Эванс выделить Северуса Снейпа среди прочих людей и подружиться с ним. Чем больше думал Гарри о событиях того времени, тем меньше он понимал своих родителей и ощущал некоторую растерянность. К этому чувству в это утро понедельника прибавились ощущения страха и неуверенности, поскольку именно сегодня у Гарри по приказу Дамблдора возобновлялись занятия по Зельеварению, и директор ясно дал понять юноше, что от того, как он выстроит свои взаимоотношения со Слагхорном, многое зависит. Гарри очень хотел не разочаровать Дамблдора. Пусть поведение директора в последнее время явно странное, но Гарри был стольким обязан великому волшебнику. Испытывая столь противоречивые эмоции и, в сотый раз, взлохматив руками свои непослушные волосы, гриффиндорец вздохнул и направился к выходу из гостиной своего факультета. – Гарри! – раздался громкий голос за его спиной. Юноша обернулся и увидел спешащую к нему Джинни Уизли. – Привет, ты завтракать? – как ни в чем не бывало, спросила она. –Да…– Гарри почувствовал легкое раздражение. Последнее время навязчивое внимание Джинни почему-то стало его тяготить. – Пойдем вместе, умираю от голода. – Джинни проворно подхватила его под руку и повела в большой зал. Юноше ничего не оставалось делать, как покорно пойти, с весело воркующей девушкой, иногда вставляя: «Да, очень интересно» - в ответ на ее реплики. Завтрак начался как обычно. Гарри высматривал Гермиону, но ее пока не было в зале. А вот Джинни превзошла саму себя в это утро: она стала подкладывать Гарри еду в тарелку, не спрашивая его мнения о выбираемых ею для него блюдах. – Возьми лакричных палочек, Гарри, ты знаешь, сколько в них витаминов и минеральных веществ, – тараторила она на ухо Гарри, накладывая в его тарелку, и так доверху наполненную ею едой, горсть этих деликатесов. И вот тут юноша не выдержал. После дня рождения Харгида у него сложилось впечатление, что сестра Рона воспринимает его как свою собственность. И сейчас он получил этому наглядное подтверждение. Ее постоянные упреки в том, что он не уделяет ей все свое внимание, необоснованная ревность к Гермионе заставляли Гарри нервничать и чувствовать себя без вины виноватым перед обеими девушками. Прошло уже почти пять дней, как Джинни выгнала Гермиону из спальни девочек, а рыжеволосая красавица все продолжала возмущаться поведением бывшей старосты Гриффиондора. Гермиона ходила как привидение, появляясь только на уроках и уходя к себе в гостевые апартаменты сразу же по окончании занятий. Гарри никак не мог спокойно с ней поговорить, и это очень нервировало молодого волшебника. Он долго терпел, но и его терпению пришел конец: – Спасибо, Джинни, но я пока сам в состоянии положить себе еду! Будь любезна, следить только за своей тарелкой!– гневно рявкнул Гарри. Он произнес эту фразу так громко, что все присутствующие за столом гриффиндорцы обернулись на его крик. Джинни недовольно поджала губы и начала всхлипывать. Тут же к ней подсела Лаванда Браун и начала гладить ее по голове и уговаривать, что не все парни такие резкие и грубые, и вот ее Рончик сейчас не может есть сам, а Гарри бестактен, раз намекнул сестре на болезнь брата. Лаванда осуждающе посмотрела на Гарри. – Да ни на что я не намекал! Я просто хочу сам выбирать, что мне есть! – Гарри почувствовал, что если останется в зале, то не выдержит и наговорит Джинни гадостей. Он поднялся из-за стола и тут юноша почувствовал на себе беспощадно насмешливый взгляд профессора ЗОТИ. Гарри как загипнотизированный уставился, не мигая, прямо в непроницаемые черные глаза Северуса Снейпа. Тот неспешно поднялся со своего места из-за стола для преподавателей и гортанно произнес: – Поттер, прекратите доводить своих соседок по обеденному столу до истерик и следуйте за мной. Гарри на непослушных ногах вышел за профессором Снейпом из зала и послушно пошел за ним по витиеватым коридорам Хогвартса. Их путь лежал в подземелье замка. Юному волшебнику было все равно, куда идти лишь бы подальше от Джинни и ее собственнических замашек. Снейп шел размашистым шагом и ни разу не обернулся, чтобы убедиться, что юноша идет следом. К удивлению Гарри они остановились перед кабинетом Зельеварения. Профессор Снейп прошептал что-то себе под нос и дотронулся палочкой до дверной ручки. Дверь в кабинет отворилась с противным скрежетом давно несмазанных петель. Снейп тенью скользнул в кабинет и Гарри последовал за преподавателем. Тот уже был у своего бывшего рабочего стола, и собирал какие-то книги и пергаменты. Профессор вел себя так, словно находился в классе один. Гарри решил нарушить затянувшееся молчание: – Простите, сэр, зачем вы привели меня сюда? Снейп поднял голову и, пристально наблюдая за Гарри, не глядя, поправил стопку собранных материалов, пара книг все же упали под стол, но профессор, кажется, этого не заметил. Взмахнув палочкой, он отлевитировал собранные документы к своему портфелю, стоящему на другом конце стола, и уменьшив стопку книг заклинанием, погрузил в него. Вся процедура заняла не больше минуты. Гарри только хотел сказать, что из стопки выпали несколько книг, как Снейп, не прерывая зрительного контакта с гриффиндорцем, скользнул к нему и произнес: –Во-первых, Поттер, здесь вопросы задаю я. Не мешало бы директору ввести новую дисциплину «Этикет и правила поведения магов в волшебном сообществе». Возможно, это научило бы нерадивых школьников, вроде вас и других учеников вашего факультета многим полезным знаниям и навыкам. Во-вторых, не в моих правилах давать советы, тем более что, как показывает практика, им мало кто следует. Но я все же скажу: будьте осторожнее с мисс Уизли. Девушка провела в одиннадцатилетнем возрасте почти год под воздействием семнадцатилетнего Тома Реддла из дневника. Такое не проходит бесследно. Темный Лорд подчинял себе и обращал ко злу и более взрослых и опытных волшебников за намного меньший срок. Я настоятельно рекомендовал тогда родителям Джиневры Уизли воспользоваться услугами магоконсультанта-психолога. Зло пустило в ней свои корни, и помощь такого целителя душ была ей необходима. Но Молли оказалась упрямой как ослица и отказалась от моего предложения. Хотя, вероятно, у них не было на это средств. Миссис Уизли и самой не помешала бы помощь специалиста, но уже несколько в другой области. – Джинни давно избавилась от дневника и его вредного воздействия! – заявил Гарри, под пристальным взглядом Снейпа он чувствовал некоторую неловкость. Юноша не знал, куда деть руки. Он, то вытягивал их вдоль тела, то переплетал пальцы в замок за спиной, но ощущаемая им нервозность только увеличивалась. Наконец, Гарри спрятал их в карманы школьной мантии и судорожно сжал там в кулаки. – Несомненно, с вашей помощью, Поттер! Приятно ощущать себя благородным рыцарем, освободителем прекрасной дамы от злодея и сражаться со страшным драконом, в роли которого выступал василиск? – насмешливый голос Снейпа проникал в сознание Гарри, вызывая у него ненужные сомнения. – Вас там не было, и вы не знаете, как все происходило. А должны были бы сами догадаться про василиска. Вы ведь декан змеиного факультета. По идее должны все знать про змей и их сородичей. А василиск – древнейший представитель символа вашего факультета. – А зачем мне было напрягаться лишний раз! Ни один из учеников моего факультета не пострадал от действий этого змея, – размеренно произнес Снейп, пристально наблюдая за реакцией подростка на свои слова. – А как же ученики других факультетов, ведь несколько из них пострадало! Неужели вам было безразлично! Ведь Дамблдора отстранили от должности и школу могли закрыть! Если так, то вы – бездушный человек! – запальчиво закричал Гарри. – Полегче на поворотах, Поттер! Вас часто заносит не туда! Вы ведь находитесь не на метле, на поле для квиддича, а в здании школы и говорите с вашим преподавателем! Минус тридцать баллов с Гриффиндора! Я назначил бы вам отработку за хамское поведение с учителем, но сегодня в шесть часов вечера и так наше дополнительное занятие по Зельеварению, – хмыкнул довольный Снейп. Недобрый взгляд профессора говорил Гарри лучше любых озвученных слов: «Там я на вас и отыграюсь, Поттер!» Тут дверь в кабинет снова противно скрипнула несмазанными петлями, и с порога раздался бодрый голос Слагхорна: – О, кого я вижу! Профессор Снейп и… Гарри, рад вас видеть вместе. Последние наставления ученика перед началом наших занятий? Уверяю вас, Северус, это излишне. Я уверен, что Гарри прекрасно справится с вашей и моей помощью со сложной наукой Зельеварения! – Слагхорн благодушно подмигнул Гарри и, подойдя, похлопал того по плечу и чуть приобнял юношу за плечи, словно беря его под свое покровительство. Снейп недовольно поморщился, увидев этот собственнический жест толстяка. – Благодарю вас, профессор Слагхорн, за бумаги и книги, любезно собранные вами для меня. Но сейчас я вынужден покинуть вас. Мне пора вести урок, – вежливо ответил Слагхорну Снейп и, повернувшись в сторону Гарри, процедил сквозь зубы: – До встречи на занятии, Поттер. И помните о сегодняшнем вечере. Надеюсь, что вы явитесь без опоздания, в противном случае ваш львиный факультет снова лишиться баллов! После этого профессор ЗОТИ развернулся и покинул класс, громко хлопнув заскрежетавшей дверью. – Профессор Снейп, конечно, не простой человек, но очень талантливый зельевар и отменный волшебник! Он сможет многому тебя научить, Гарри, надо лишь набраться немного терпения, – мягко сказал Слагхорн, повернувшись к Гарри. – Наконец- то, мы одни и я могу пригласить тебя, Гарри вступить в мой клуб слизней. Твое присутствие на наших собраниях порадовало бы столь пожилого волшебника, каким я, увы, являюсь! Очень надеюсь, что и твоя милая подруга, мисс Грейнджер, последует твоему примеру и тоже порадует старика. При этих словах рука Слагхорна так сжала плечо Гарри, что тот едва мог вздохнуть. Юному волшебнику ничего не оставалось, как кивнуть. – Отлично, – как ни в чем не бывало, просиял Слагхорн. И, выпустив Гарри из своих тисков, кряхтя, он проковылял к преподавательскому столу. – Профессор, – несмело начал Гарри: – Дело в том, что я не был уверен, что смогу продолжить изучать ваш курс. У меня нет учебника по Зельеварению. – Печальное известие, мой юный друг. Хотя подожди-ка, а это что за книги лежат тут на полу? – Слагхорн достал из кармана своего клетчатого пиджака палочку и взмахнул ею. Книги тут же взмыли в воздух и опустились на стол перед довольным собой толстяком. – Отлично, мой мальчик! Хоть я и стар, но глаза меня еще никогда не подводили. Вот тебе и учебник по шестому курсу моего предмета. Профессор Зельеварения снова взмахнул палочкой, и одна из книг проплыла по классу прямо Гарри в руки. Пока растерянный юноша вертел в руках старый и потрепанный учебник по Зельеварению, в классе стали появляться другие ученики. Гермиона явилась последней. И по ее взволнованному лицу Гарри догадался, что с ней опять что-то произошло. Он очень хотел узнать причину ее волнения, но Слагхорн снова взмахнул волшебной палочкой и урок начался. *** Сколько себя помнила, Гермиона постоянно находилась в поиске новых знаний, чтобы подчинить вещественную природу окружающего мира своему уму. Эти постоянные поиски научили ее тому, что ум - это хороший слуга, но плохой господин, особенно когда ум претендует на суверенитет духа. Ребенком она была живым и проворным, но в то же время более мирным и спокойным, чем другие дети. Чередование в ее характере мягкости и раздражительности в настроениях создавало у окружающих противоречивое впечатление о ней. По мере взросления Гермиона пыталась нейтрализовать свои недостатки или хотя бы по возможности минимизировать их, но пока ей не удавалось оценивать свои и чужие достижения объективно и беспристрастно. Раньше Гарри и Рон часто упрекали ее, что она не может говорить ни о чем, кроме учебы, что ее не интересует буквально ничего. На самом деле это было не так. Постепенно Гермиона постаралась отделить главное от второстепенного. С нею, как и с другими маленькими волшебницами, происходили разные странные происшествия. Однажды она бросила школьный пенал в дразнившего ее мальчишку. Тот ловко увернулся, но в следующую секунду пенал, как бумеранг, развернулся и огрел паренька по голове, потом еще раз и еще. Так продолжалось до тех пор, пока Гермиона не протянула руку и пенал, описав в воздухе дугу, покорно лег в ее раскрытую ладонь. Были и другие подобные случаи. В магловской школе девочки сторонились ее, считали зубрилой и странной. Гермиона внешне старалась показать, что и сама не ищет общения с ними. Но внутри она очень переживала, что довольно непросто сходилась с людьми. Поэтому, когда она, наконец, нашла друзей в лице Гарри и Рона, то знала, что будет верна своей дружбе до конца. Вот и в этот понедельник, едва она открыла глаза, первая ее мысль была о том, что Гарри позволили снова продолжить курс Зельеварения. В предыдущие дни она не могла ни о чем думать, кроме ночи, проведенной с Люциусом. Гермиона ходила как сомнамбула на занятия, машинально что-то ела и пила. Снова и снова непрошенные мысли о нем настигали девушку везде, где бы она не находилась, словно стая гарпий впиваясь когтями в ее сознание. Она бесконечно прокручивала в голове момент их близости, то поражаясь самой себе и своим реакциям на его прикосновения, то злясь на Люциуса за его насилие и вседозволенность, и страстно желая отплатить ему той же монетой. Мысли о нем плотно проникли в ее разум, не позволяя думать о чем либо еще. А виновник ее мучений не показывался в Хогварсе с той злополучной ночи, заставляя Гермиону мучительно теряться в догадках по поводу его внезапного исчезновения из замка. Но в это утро она словно проснулась обновленной и сразу вспомнила о Гарри и его первом уроке по Зельеварению у Слагхорна. Гермиона и сама удивилась, насколько она рада за него. Девушка понимала, если Гарри не получит «Превосходно» на Тритонах по Зельям, то о карьере аврора, давней мечте Гарри, ему можно будет забыть. Но уж она сделает все от себя зависящее, чтобы Гарри осуществил свою мечту, он достоин этого как никто другой. И неважно, что об их взаимоотношениях думает Джинни, Гарри – это ее лучший друг и последний оставшийся у нее близкий человек. Непослушный разум вдруг ввернул ей мысль, что появился еще один человек, о котором она теперь постоянно думает, но Гермиона постаралась отмести ее прочь. Она быстро оделась в школьную форму и мантию и вышла из своей спальни. Беспрепятственно миновав гостиную и выйдя из гостевых апартаментов, Гермиона направилась к Большому залу и уже повернула к перемещающимся лестницам, как до ее слуха донесся знакомый тихий голос, доносившийся из соседнего коридора. Девушка понимала, что если остановится разведать, что там происходит, то опоздает на завтрак, но любопытство толкнуло ее подслушать разговор Люциуса. Она решила узнать его намерения, вдруг это может стать козырем в ее руках против него. На коридор были наложены отталкивающие чары, но Гермиона с легкостью сняла их одним движением руки с волшебной палочкой. На цыпочках подкравшись ко входу в коридор и тихонько заглянув в него, она старалась остаться незамеченной. Если не считать мистера Малфоя и его собеседника, то коридор был пуст, все ученики и учителя уже были на завтраке. Люциус стоял спиной к ней, явно загораживая кому-то проход: – Я надеюсь, Драко, что ты не подведешь меня снова и не наделаешь глупостей! – тихо прошептал он. – Отец, я постараюсь уложиться в срок. Я справлюсь сам с возникшей трудностью, – Драко явно нервничал. – Именно твоя самостоятельность в этом вопросе и пугает меня больше всего, – голос Люциуса стал ниже на октаву. – Тебе запретили помогать мне, отец! Это мое дело. – Гермионе показалось, что Драко пытается убедить себя, а не отца. – Нет такого дела, касающегося твоих жизни и здоровья, какие бы не были и моими делами. Я найду способ обойти запрет Лорда, а ты пока будь осторожен и крайне осмотрителен, – голос Люциуса был еще слышен, но Гермиона все же расслышала его слова. Мистер Малфой развернулся на каблуках и, пропустив Драко вперед, направился за ним к выходу из коридора. Гермиона отпрянула в спасительную нишу в стене. Она видела, как мимо ее укрытия прошел Драко и повернул к движущимся лестницам, но Люциус не пошел следом за сыном в Большой зал. Куда же он делся? Гермиону опять охватило любопытство, и она чуть высунула голову из ниши, чтобы узнать местоположение старшего Малфоя. Но не успела она и глазом моргнуть, как что-то твердое обхватило ее за шею и выдернуло из укрытия. Гермиона пыталась скинуть твердый предмет со своей шеи, не он словно намертво обхватил ее горло, практически перекрыв ей доступ кислорода и оставляя ей крошечную возможность для прерывистого дыхания. Осознав, наконец, что это верх трости Малфоя с набалдашником в виде змеиной головы, она посмотрела вниз и увидела начищенные до блеска черные ботинки, плавно переходящие в идеально чистые классические черные брюки с такими же идеальными стрелками. Постепенно, с нарастающим ужасом, девушка подняла глаза и встретилась взглядом со своим ночным кошмаром. Глаза мистера Малфоя полыхали дьявольским огнем, когда он заговорил: – И почему я не удивлен, мисс Грейнджер! Я смотрю, жизнь вас ничему не учит, не так ли, лучшая ученица Хогвартса? Вы не в состоянии проанализировать собственное поведение и сделать надлежащие выводы! Гермиона замычала, судорожно вцепившись руками в злополучную трость и пытаясь сделать вдох. Тихий голос Малфоя доносился до нее словно сквозь ватную пелену: – Мисс Грейнджер, разве я неоднократно не предупреждал вас, чтобы вы не следили за мной или членами моей семьи! Я же ясно дал вам понять, что с вами будет, если будете продолжать свои шпионские игры. Я раздавлю вас как букашку. Мне это и труда не составит. И возможно я испытаю некое облегчение… от сознания, что такая как вы больше не будет путаться на моем пути… – Я не собиралась… – с трудом попыталась заговорить Гермиона, безуспешно пытаясь отодрать тяжелую трость от своего горла. Но мужчина лишь сильнее надавил на набалдашник и, как ни в чем не бывало, продолжил: – Не смейте прерывать меня, когда я говорю. Не суйте свой длинный нос, куда не следует, а то я подкорочу его, как вы когда-то подкоротили свои передние зубки. О да, Драко рассказывал мне, как вы воспользовались доверием медицинского персонала Хогвартса в своих личных целях. Признаться, я был несколько удивлен подобным поведением со стороны книжного червя! Я не ожидал, что вы настолько щепетильно относитесь к своей внешности! А как же ваше собственное высказывание о том, что внутренние качества человека для вас перевешивают его внешние данные? Опять очередной блеф с вашей стороны! Люциус неодобрительно покачал головой, словно уличил ее только что в чем-то крайне постыдном и осуждал ее за это. То ли нарастающие в душе девушки негодование и возмущение придали Гермионе сил, то ли Люциус к концу своей наставительной отповеди немного ослабил хватку, и гриффиндорке удалось ослабить зажим горла. Не оставляя пока безуспешных попыток вовсе освободить гортань от проклятой трости, она смерила Малфоя презрительным взглядом, намеренно проигнорировав большую часть его обвинительной речи: – Вы осмеливаетесь мне угрожать. – Как ваш опекун, я вас просто предостерегаю от опрометчивых поступков, – от сарказма, прозвучавшего в его голосе, Гермиону буквально затошнило. Он отпустил ее так же внезапно, как и схватил и резко толкнул тростью в злополучную нишу. Мистер Малфой опять развернулся на каблуках и, щелкнув тростью об пол, свернул в противоположный коридор и исчез из глаз так стремительно, словно его никогда здесь и не было. Колени девушки подогнулись и ее тело медленно, словно желе, стекло по стене на пол. Гермиона почувствовала, как непрошенные слезы побежали по ее щекам. Негодяй, он отплатит ей за каждую ее слезу, пролитую по его милости. Гермиона начала яростно тереть щеки руками, пытаясь превратить свою боль в гнев. И тут на нее нахлынуло странное чувство, словно все эти эмоции ярости, беспомощности и отчаяния она уже испытывала. У нее вновь появилось ощущение ускользающего видения. Гермиона прикрыла глаза, пытаясь сконцентрироваться на своих эмоциям, понять и прочувствовать их. И тут явственно перед ее мысленным взором возникло видение: морская гладь, по которой плывет парусник и над ним одиноко парит чайка и издает протяжные крики, попадающие в такт с шумом морских волн. Что это было за зрелище, Гермиона не понимала, но интуитивно она была уверенна, что эта представшая сейчас ее мысленному взору картина имеет какое-то отношение к ее ночным кошмарам последних недель. У девушки появилось ощущение, что отдельные детали сложной головоломки начинали вставать на правильные места. Теперь она не сомневалась, что эта картина неразрывно связана с тем вечером, события которого она никак не могла воскресить из недр памяти. Но при каких обстоятельствах Гермиона лицезрела столь странный для Великобритании пейзаж? Ее мозг пока отказывался дать ответ на этот сложный вопрос. «Ничего. Начало положено. Дорогу осилит идущий. Постепенно я вспомню еще детали, и все встанет на свои места», – решила Гермиона. Теперь ее мысли снова вернулись к Малфою. Чем больше она размышляла о своем опекуне, тем более противоречивые чувства он в ней вызывал. Гермиона не была набожным человеком. В последние годы ее родители стали довольно религиозными и пытались, как могли, приобщить к их регулярным воскресным походам в Англиканскую церковь свою дочь. Теперь, услышав от директора о недуге, постигшем ее отца, девушка осознала, почему родители пришли к вере, как к утешению в постигшем их несчастье. Но тогда Гермионе, было не до религии. Она думала только о волшебном мире и своих приключениях в Хогвартсе. К робким попыткам родителей поговорить с ней о Боге и вере она относилась скептически. Сейчас, оглядываясь на прошлые годы, Гермиона испытала очередной укол совести за потребительское и снисходительное отношение к родным и их потребностям. Она быстро усвоила правила поведения волшебного мира, где всех людей делили на волшебников и маглов, и не задумывалась о том, что ее родители – маглы – чувствовали изменение в ее отношении к ним и мирились с этим, любя ее. Смирение это одна из божьих заповедей, которая была так чужда ей, Гермионе. Но вот сейчас, рассуждая о Люциусе и его неоднозначном поведении, Гермиона снова вспомнила о религии. Люциус напоминал Гермионе мятежного духа, изгнанного из рая. В ее представлении он был таким же порочным и одновременно манящим, искушающим ее и проникающим в мысли, лишая ее воли и сил к сопротивлению. За годы учебы в Хогвартсе Гермиона видела воочию, что лорд Малфой ощущал свою силу и власть над более слабыми, и использовал ее для порабощения и запугивания, подкупа и обмана других волшебников. Великолепный манипулятор, он и сейчас продолжал играть людьми как фигурами на шахматной доске. Но Гермиона не собиралась становиться одной из этих фигур. Она прекрасно понимала, что стоит вступить в его игру, как он неминуемо выиграет, будучи намного более ловким и опытным игроком. Но беда была в том, что он уже насильно втянул ее в свою игру, и пока она действительно только пешка. Обдумывая все это, девушка почему-то вспомнила о Дамблдоре. И в ее голову закралось страшное подозрение, что и директор Хогвартса иногда манипулировал ею, Гарри и Роном. Ведь Дамблдор был явно пристрастен к их трио. Гермиона даже ужаснулась своим мыслям о великом светлом волшебнике, но факты говорили сами за себя. Она вспомнила, как Дамблдор не поскупился начислить им дополнительные баллы для выигрыша их факультета на первом курсе, как закрывал глаза на нарушения ими школьных правил на протяжении всех шести лет обучения в Хогвартсе, а часто сам подталкивал ребят к этим нарушениям. Как Гарри приняли в команду по квиддичу на первом курсе в обход всех спортивных правил Хогвартса, благодаря заступничеству директора. И это был не единичный подобный случай. К Гарри, Рону и Гермионе явно было особое отношение со стороны Дамблдора. Одно то, что ей на третьем курсе доверили такой опасный предмет как хроноворот, уже говорило о многом. Был ли директор так беспечен? Конечно, нет! Он доверял им, и они оправдали его доверие. Спасли Сириуса и Клювокрыла, опять обставив строившего козни лорда Малфоя. Обдумывая поведение директора школы и своего опекуна, Гермиона пришла к выводу, что есть некоторое сходство в их действиях, но главное, что их отличало: Дамблдор все делал во благо других, а Люциус Малфой действовал, стремясь к своей личной выгоде. Эти два сильных соперника действовали, исходя из разных целей. Тактика их действий напомнила Гермионе игру в волшебные шахматы. В первую их партию, так блестяще разыгранную этими двумя противниками на втором году обучения Гермионы, победил Дамблдор, причем проделав всю тяжелую работу чужими руками – руками двенадцатилетнего мальчика-сироты. Гермиона опять испугалась подобных мыслей и постаралась оправдать в своих мыслях бездействие директора по поиску Тайной комнаты. Но все приведенные ею доводы в защиту директора звучали как-то неубедительно. Малфой же хоть и играл сейчас на стороне Темного Лорда, но тоже сам не подставлялся открыто, оставляя себе запасной отступной ход. Он очень разумно и хладнокровно подставлял других под удар и Темного Лорда и Светлых сил. После пятого курса, даже при очевидных преступлениях, он сумел выкрутиться и снова вести свои жестокие игры. Проигрывая, он лишь слегка изменял тактику поведения и снова строил козни. Гермиона понимала, что ее шансы на победу в сражении с Малфоем невелики. Она не великий Дамблдор, умеющий как канатоходец, балансировать на грани между светом и тьмой. Гермиона обязательно свалилась бы с такой трапеции, под всеобщее улюлюканье. Девушка опять испугалась своих странных мыслей о директоре, но отделаться от навязчивых сравнений не смогла. Юная ведьма была уверена, захоти она играть с Малфоем на равных партию в столь необычные шахматы, он в решающий момент достанет джокера из рукава и выясниться, что все это была карточная игра, где все козыри изначально были у него на руках. Примерно так Гермиона чувствовала себя во время встречи с Люциусом Малфоем и Пожирателями смерти в Министерстве магии. Она не тешила себя иллюзиями, что им бы удалось выстоять в той битве, не подоспей Дамблдор к конечным аккордам этой продуманной заранее арии. Придаваясь этим горестным размышлениям, она и сама не заметила, как дошла до кабинета Зельеварения. И как вовремя, потому, что все ученики уже заняли свои места, и урок вот-вот должен был начаться. Гермиона поскорее прошла к единственному свободному месту за столом Гарри и приветливо кивнула ему. Он хотел что-то спросить, но урок уже начался. Гермиона не хотела, чтобы на его первом уроке по Зельеварению в этом учебном году с Гарри сняли баллы за болтовню с ней, поэтому она сделала ему знак, что поговорит с ним после урока. Гарри понимающе улыбнулся подруге и склонился над старым истрепанным учебником.