Дыхание наших душ

От автора: Горячая авторская благодарность за самоотверженную помощь в редактуре и вычитку LEL84 и Лоулоу. Глава 20. Обнажая желания. Не потому что — ветер за окном, Не потому что — ночь роняет крылья, А потому что — о тебе, одном, А потому что время — серой пылью… Спит на коленях тихая рука, Ее покой — извне, издалека… Безумный мотылек летит на свет. Он — не Икар. Но, веря и сгорая, Он знает, что его счастливей нет, Что и ему открыты двери рая. И он войдет с блаженным ликом в них, Оставив нас наедине. Одних… Наталья Бондарева-Болдык Пока Гермиона доставала учебник и другие вещи, необходимые для урока, Гарри делал вид, что сосредоточенно разглядывает только что полученный столь странным образом учебник. Он старался подобрать нужные слова для утешения подруги. Но все мысли, что роились теперь в голове, никак не способствовали успокоению. Сумбур, хаос и неопределенность — вот как стоило бы охарактеризовать мироощущение Гарри в этот день. Он пристально смотрел в потрепанную книгу «Расширенный курс зельеварения», написанную Либациусом Бораго, и не видел в ней ни единой строчки. Перед внутренним взором проносились картины прошлого, словно при замедленном просмотре фильма. Гарри мысленно вернулся к тому времени, когда он впервые был в этом кабинете. Он вспомнил, как суровый Снейп грозно нависал над ним и что-то строго выговаривал нерадивому ученику, потрясая перед лицом очередной колбой с чем-то пенящимся и бурлящим. Лицо у профессора зельеварения было гневным и напряженным. Гарри нервно моргнул и увидел своего отца с друзьями, издевающимися над маленьким Снейпом на берегу озера. А вот и мама. Она бежала к Мародерам, кричала и размахивала руками. Гарри словно очнулся ото сна и осознал, что все еще сидит на уроке в классе зельеварения. Сосредоточиться ни на чем конкретном из слов Слагхорна снова не получилось и юноша стал вспоминать сегодняшний странный разговор с деканом Слизерина. Он попытался обдумать увиденное и услышанное. «Что же вы за человек, Северус Снейп? Зачем Дамблдор решил продлить наши занятия? Ну, ничего. Я пойму. Я должен. У меня было пять с половиной лет, чтобы изучить вас, профессор. Я знаю многое о вас. Вот только эта информация очень противоречива. Раньше я был твердо уверен, что вы мерзкий тип, самоутверждающийся за счет учеников чужих факультетов и подсуживающий баллы слизеринцам. Но теперь я не знаю, что же думать», — Гарри так погрузился в размышления, что не заметил, как Слагхорн, сопя, расставил пять сосудов продолговатой формы, сильно напоминающих цветочные горшки, в которых тетушка Петунья выращивала розы и пионы. Слагхорн шумно вздохнул, чуть втянув свой объемный живот под ребра, приосанился и взмахнул волшебной палочкой. В ту же секунду стенки «горшков» стали прозрачными. Учитель подождал, пока класс затихнет в ожидании продолжения, и, повернувшись к ученикам, сипло пробасил: — Итак, как всем должно быть хорошо известно, что на седьмом курсе вам предстоит сдать экзамен Ж.А.Б.А. Я уверен, что успешная сдача этого непростого экзамена сможет проложить вам тропинку к будущему пути, по которому в дальнейшем и потечет ваша жизнь. В конце этой странной тирады выражения лица Слагхорна приняло умиленно мечтательное выражение. Старый маг хмыкнул, прочищая горло, и продолжил: — Перед вами пять зелий, которые, возможно, вам придется сварить на экзамене Ж.А.Б.А. Назовите их. Гарри перевел взгляд с профессора зельеварения на Гермиону. Он был уверен, что она уже знает ответ. И она не разочаровала своего друга, подняв руку, но тут раздался негромкий голос Драко Малфоя: — Бесцветная жидкость без запаха и вкуса в первом сосуде это сыворотка правды, профессор. Слагхорн кивнул, и ухмыльнулся в свои моржовые усы: — Верно подмечено, мистер Малфой. Двадцать очков Слизерину. Ваш дед бы гордился своим внуком! Жаль драконья оспа унесла его раньше срока! Тот, кто выпьет сыворотку правды, не сможет солгать, пока действие зелья не закончится. Толстый зельевар загадочно улыбнулся и чуть шевельнул усами, видно вспомнив нечто пикантное о деде Драко Малфоя связанное с применением сыворотки правды. Гарри и сам не понял, какой бешенный соплохвост его ужалил, когда он заговорил, не поднимая руки: — А во втором сосуде — оборотное зелье, профессор. Это противное месиво цвета глины Гарри запомнил на всю жизнь. — О да, вы правы, мистер Поттер! Ваш факультет зарабатывает десять очков! — улыбка у Слахгорна стала еще шире: — И мы с вами оба знаем, почему вам так хорошо знакомо это зелье еще со второго курса. Толстяк заговорщически подмигнул растерянному Гарри. Под благодушным взором профессора он потупился, успев перехватить устремленный на него огорченный взгляд Гермионы. — Прости, Герми. Сам не знаю, что на меня нашло. Надо было поднять руку, — тихо извинился Гарри. Но Слагхорн его опередил: — Мисс Грейнджер, я уверен, что столь блистательная ученица, как вы сможет с легкостью сказать, что за зелье налито в третий сосуд? — Это Амортенция, профессор. Приворотное зелье, сильнейшее из существующих, — без запинки отчеканила Гермиона. — Блестящий ответ, мисс Грейнджер. И снова десять очков Гриффиндору! Вы заслуженно стали старостой своего факультета, и, несмотря на некоторые временные затруднения, я уверен, еще вернетесь к занимаемой должности. Расскажите остальным ученикам, в чем особенность запаха этого зелья. — Этот напиток вызывает сильнейшее любовное наваждение у того, кто его выпьет, к тому, кто его подлил. Для каждого человека это зелье пахнет по-своему. Я чувствую свежий морской бриз, и запах печатных чернил на страницах новых книг, и пряность полевых цветов на летнем лугу. — Прекрасно! Недаром вы лучшая подруга Гарри Поттера. Конечно, это зелье не создаёт любовь! Нет, речь идет именно о страсти и одержимости, любовная лихорадка — вот что это такое! А что же в четвертом сосуде, мисс Грейнджер? — Там… пусто, сэр, — Гермиона чуть покраснела и смущенно потупилась. — Безусловно! А пусто там потому, что зелье для этого сосуда мы с вами сварим на этом уроке. А тот, кто справится с этим заданием быстрее всех, получит то, что находится в пятом сосуде. А как вы думаете, что там? Что это за жидкость цвета расплавленного золота? — довольно загоготал Слагхорн. — Это «Феликс Фелицис», зелье удачи! — воскликнул Драко Малфой внезапно охрипшим голосом. — Отлично! Это одно из самых занятных варев на белом свете. Признаться, я тоже использовал его пару раз в своей долгой жизни. Это зелье приносит испившему его удачу и успех в совершенно любых начинаниях, но весьма ограниченное время, от рассвета до захода солнца одного дня. Потому его не разрешено употреблять во время спортивных и любых иных состязаний, будь то экзамены или предвыборная гонка. Именно флакончик с этим зельем получит наш сегодняшний победитель. Ингредиенты зелья в учебнике на странице двести четыре. Время пошло. Да помогут вам в работе божественный аромат и волшебные испарения от зелья удачи. Ученики склонились над своими котлами и работа закипела. Каждый мечтал о таком волшебном призе. Гарри и сам поддался всеобщему возбуждению, царившему в классе. Он видел, как Малфой сосредоточенно изучает учебник и старательно раскладывает необходимые ингредиенты перед собой на рабочем столе. По его взволнованному виду и судорожным движениям его рук Гарри понял, что Драко очень хочет получить вожделенный приз. Он повернулся к подруге. Гермиону охватила странная апатия, она держала перед собой открытую книгу, но Гарри показалось, что мысли её все-таки далеки от требуемой работы. Он тихонько тронул ее за рукав мантии. Девушка вздрогнула, словно пробудившись от сна. Она чуть нервно улыбнулась Гарри и уже вдумчиво склонилась над своим учебником, изучая состав зелья. Гарри тоже открыл свой старенький «Краткий курс зельеварения» и принялся читать задание. Чем больше Гарри пытался читать учебник, тем больше злился. Предыдущий владелец учебника был из тех, кто, видимо, считал, что его мнение является единственно верным. И свои рекомендации о том, как надо варить зелья, он написал прямо над отпечатанным в книге текстом. Причем ценными указаниями было исписано все, даже поля старого фолианта. Кое-как исхитрившись прочитать задание, так же отредактированное предыдущим владельцем учебника, Гарри набрал из шкафчика необходимые для зелья ингредиенты и разложил их перед собой на рабочем столе. Краем глаза он увидел, как Гермиона спокойно нарезала кольцами корень валерианы, а Малфой судорожно кидал в котел глаза паука. Снова сверившись с учебником, парень вздохнул. Впопыхах он набрал только те ингредиенты, которые не зачеркнул прежний владелец книги, и даже ухитрился взять пару ножек мухоловки, которые указал наглый бумагомаратель. Гарри собрал в кучку дремоносные бобы и принялся методично крошить их, стараясь не следовать совету бывшего владельца учебника, который предлагал размять их серебряным ножом и бросить вместе с корешками в котел, не рубя на мелкие части. Бобы крошиться не хотели и Гарри повернулся к Гермионе, у которой над котлом уже плыл черно-зеленый пар. — Ты не могла бы одолжить мне серебряный нож? — Конечно, вот возьми, Гарри. Не понимаю, цвет испарений по книге должен быть фиолетово-черным! — не отрывая глаз от своего котла, проговорила Гермиона. Гарри взял кинжал, ловко размял сразу корешки и бобы и швырнул все в котел. Внезапно цвет варева стал фиолетовым, каким и должен был быть по учебнику. Гарри почувствовал легкое изумление, но его больше не раздражали неразборчивые каракули странного зельевара. Теперь он снова склонился над книгой. В официальной инструкции говорилось, что зелье надо помешивать по часовой стрелке до тех пор, пока оно не позеленеет. А бывший владелец учебника считал иначе: мешать варево ровно пять раз по и три против часовой стрелки. Проделать этот фокус пять раз подряд. И только потом добавить в котел измельченные ножки мухоловки. Гарри последовал совету странного советчика и оказался прав. Зелье приняло нужный вид. — Как ты этого добился? — спросила уставшая и расстроенная Гермиона, отмахиваясь от густых клубов пара, валящих из ее котла. — Я мешал пять раз по и три против часовой стрелки и все. — Но в учебнике сказано мешать по часовой стрелке! — устало заметила Гермиона. Гарри пожал плечами и продолжил работу, снова помешивая варево пять раз по часовой стрелке и три против и опять. И как только зелье позеленело, Гарри бросил туда ножки мухоловки. Вдруг котел вспыхнул ярко алым огнем и тут же потух. Гарри с опаской заглянул внутрь. Субстанция, представшая его взору, была нежно розового цвета. Над котлом повеяло ароматом жасмина. — Блестяще! — громко пробасил над ухом Гарри подоспевший Слахгорн. — Мистер Поттер, вы справились с столь непростым заданием в рекордно короткое время! — лицо старого зельевара прямо так и лоснилось от удовольствия. — Теперь я вижу, что Дамблдор был прав, и дополнительные занятия с моим коллегой, профессором Снейпом, принесли вам желаемый результат. Я обязательно поделюсь с ним радостью от успехов его ученика. Представив себе лицо Снейпа, когда он услышит от Слахгорна подобную новость, Гарри чуть не рассмеялся вслух. — Скажите, профессор, а что это за странное зелье мы только что варили? — спросил Эрни. — Это зелье, пробуждающее у принявшего его скрытые желания сердца. Вероятно, волшебник и сам не знает о них, зато зелье позволит ему и окружающим понять, что тревожит его душу, — хитро взглянув на спрашивающего Макмиллана, ответил Слагхорн. — А это не опасно, обнажать свою душу перед другими? — Эрни явно был шокирован. — Конечно, риск очень велик. Но иногда это единственный верный способ разобраться в своих желаниях. Слахгорн набрал флакончик «Феликс Фелицис» и торжественно вручил его победителю. Чуть сжав его ладонь, старый профессор тихо произнес: — Очень надеюсь, Гарри, что ты воспользуешься этим зельем разумно. Гарри вежливо поблагодарил профессора и засунул бесценный сосуд в карман мантии. Он повернулся и впервые за сегодняшний день испытал радость, увидев разъяренную физиономию Драко Малфоя, насмешливо-озлобленные рожи других слизеринцев и расстроенные лица остальных ребят. Гермиона была, скорее, ошарашена произошедшим, чем расстроена. Гарри собрал свои учебники и подошел к ее столу. Юная волшебница взволнованно пыталась закрыть переполненную учебниками и свитками сумку. Осознав, что тут без магии не справиться, Гермиона взмахнула палочкой и сумка, наконец, закрылась. Гарри хотел сказать что-нибудь утешающее, но в этот момент его больно толкнули сзади. Обернувшись, он увидел спину Драко Малфоя, отходящего от котла с зельем, которое только что сварил Гарри. На мгновение показалось, что Малфой прячет какой-то пузырек в карман мантии. Но у Гарри от паров варева Гермионы слезились глаза, и он не был уверен, что не ошибся. Вместе с подругой он вышел из аудитории, и они направились в сторону обеденного зала. Гермиона взяла его за руку и тихо спросила: — Гарри, скажи правду. Как тебе удалось сварить такое трудное зелье так быстро? Тот чуть склонился к ней, подождал, пока все остальные ученики отойдут на безопасное расстояние и не спеша рассказал ей про странные записи в учебнике зельеварения. — Гарри! — Гермиона была очень встревожена. — Ты опять выполнял инструкции, написанные непонятно кем в старом учебнике? У меня дежавю! — Нет, Герми, это всего лишь пометки для более легкой варки зелий. Это не то, что было тогда с дневником Тома Редла. — Я очень надеюсь, Гарри, но все равно получается нечестно. Ты действовал по чужой указке, не сам. — Герми, не начинай, я понимаю, что тебе сейчас тяжело и все же ведь ничего такого не случилось! — Но могло случиться. Гарри, как ты не понимаешь? Покажи мне эту книгу! — тон Гермионы был неумолим. Маг нехотя снова открыл сумку и достал старый потрепанный учебник. Гермиона буквально вырвала ее из рук юноши и, ударив полочкой по обложке, прошептала: — Специалис ревелио! Несколько мгновений они смотрели на книгу, но с ней так ничего и не произошло. Гарри облегченно вздохнул и забрал из рук подруги свой «Краткий курс зельеварения». — Герми, вот видишь. Все в порядке. Ты слегка преувеличиваешь степень опасности, которой, по-моему, совсем нет, — попытался успокоить подругу Гарри. Гермиона только огорченно всплеснула руками. Они как раз дошли до поворота в коридор, ведущий в обеденный зал. И тут произошло сразу несколько событий. Из-за угла выскочил Драко Малфой и метнулся к Гарри Поттеру, на ходу доставая из рукава мантии и раскупоривая пузырек с жидкостью прозрачно–розового цвета. Гриффиндорец от неожиданности выронил книгу. Спортивные инстинкты, наработанные годами тренировок на квиддичном поле, и здесь сработали как надо. Гарри профессиональным движением опытного ловца проворно отскочил в сторону, но Гермиона не обладала столь быстрыми спортивными навыками. И все содержимое флакончика, которое предназначалось Малфоем для Гарри, попало на ее плечи и кудри. — Малфой! Что ты творишь! — гневно воскликнула волшебница. — Совсем обнаглел, Малфой! Думаешь, отец снова стал главой попечительского совета, так можно нападать на других учеников из-за угла?! — Гарри, расстроенный неприятным разговором с Гермионой, решил, что это прекрасный повод выместить свою обиду на давнем враге. — Не надейся, Поттер! Ты обманул старого толстяка, но я знаю, что ты смухлевал. Рано ты торжествуешь! Посмотрим, кто будет смеяться последним. Малфой оглядел обоих гриффиндорцев ненавидящим взглядом. Он хотел снова броситься к Гарри, но Гермиона встала между ними. — Хватит, Малфой! Говори, что было в пузырьке? — Скоро увидишь, хоть он предназначался и не тебе, грязнокровка, а очкастому! И не надейся, что сможешь настучать на меня учителям. После твоей глупой выходки в кабинете директора никто тебе не поверит. Ты же сейчас не в себе! — злорадно усмехнулся Драко и исчез за поворотом так же внезапно, как и появился. Гарри поднял с пола брошенный от неожиданности учебник. При падении книга раскрылась. Когда Гарри закрывал ее, то обнаружил странную надпись прежнего владельца книги, нацарапанную на внутренней стороне обложки: «Это книга является собственностью Принца-полукровки». Изумленный, он пару минут вглядывался в эти каракули, будто ожидал, что что-то поймет. Но конечно, Гарри никогда не слышал ни о каком Принце-полукровке. Из ступора его вывел тихий вздох. Гермиона стояла, прислонясь спиной к стене, и тихонько всхлипывала, прижимая к себе сумку с учебниками и свитками. Все мысли о странной книге тут же вылетели из головы, и Гарри бросился утешать подругу. — Герми, ты же понимаешь, что это только очередная мерзкая выходка Малфоя! Ты же всегда знала цену этому слизеринскому слизню. — Да, Гарри, конечно, ты прав. Сама не знаю, что это вдруг на меня нашло. Гермиона вытерла ребром ладони, ставшие вдруг чуть влажными, глаза и постаралась придать лицу свой обычный уверенный вид. Получилось не очень. Но она упрямо вздернула свой острый подбородок вверх. — Надо выяснить, чем Малфой меня окатил! Чувствуешь запах жасмина? — Кажется, я уже знаю, что это. В кабинете зельеварения я заметил, что Малфой находился рядом с моим котлом и прятал пузырек в карман мантии. Тогда я подумал, что мне померещилось, но теперь сомнений нет. Он украл приготовленное мной зелье, пробуждающее скрытые желания, и окатил им тебя. — Точно, и как я сразу не поняла. Я читала в учебнике, что у этого зелья нет противоядия. Его действие прекратиться само спустя восемнадцать часов. Тогда мне просто нужно подождать до завтрашнего утра. — Думаю, что тебе не стоит сейчас идти на уроки. Гермиона только огорченно кивнула. Ей было очень жаль пропускать занятия, но она помнила, что в описании побочных эффектов от варева, которым ее облил Малфой, есть ряд неприятных моментов, вплоть до полной потери контроля над собой. Учитывая, что Гермиона, благодаря старшему Малфою, уже дала повод снять с себя обязанности старости школы, то позволить младшему представителю этого чистокровного семейства и дальше втаптывать ее имя в грязь ведьма просто не могла. Уж лучше пересидеть полдня в своей комнате и переждать неприятные последствия странного зелья, чем давать школьным сплетникам почву для дальнейших пересудов. Осознав все это, расстроенная Гермиона попрощалась с Гарри и пошла в свои апартаменты. Беспрепятственно миновав витиеватые коридоры Хогвартса, Гермиона наконец достигла заветной двери, защищаемой средневековым рыцарем. Взмахнув волшебной палочкой, Гермиона уже привычно воскликнула: «Гордость». Рыцарь, как всегда, в знак приветствия откинул забрало, под которым была пустота, и отъехал в сторону, освобождая проход прекрасной даме. С облегчением осознав, что в гостиной ее опекуна не наблюдается, юная ведьма подбежала к двери в свою комнату и, прошептав «Предубеждение», оказалась в относительной безопасности собственной спальни. А потом потянулось бесконечное, томительное время, которое Гермиона постаралась заполнить чтением. Но за какую бы книгу она ни бралась, все время между строк ей начинали мерещиться картины, абсолютно далекие от прочитанного текста. Умом Гермиона прекрасно осознавала, что все эти волнующие образы — лишь плод воспаленного зельем воображения. Но упрямое сознание воссоздавало в мозгу картины пока неосознанных внутренних желаний. Во все чаще мелькавшем в сознании пока еще смутном образе Гермиона с ужасом угадывала прекрасные черты своего жесткого опекуна. Она попыталась отвлечься от навязчивых миражей, изучая точные науки. Но любимая Нумерология тут оказалась бессильна. Раз за разом Гермиона вспоминала события последнего месяца, связанные с Люциусом Малфоем. Теперь все произошедшее с нею представлялось совсем в другом свете. А ответы на вопросы, которые в последнее время так часто и безрезультатно задавала себе юная волшебница, словно лежали на поверхности. Сейчас вдруг, словно из ниоткуда, пришло некое озарение, что философия жизни у каждого человека своя. Как же принять чужую, если она почти полностью противоречит твоей позиции? Как впустить в свою судьбу другого человека со взглядами на все происходящие события, абсолютно биполярными твоим убеждениям? Как, наконец, принять все потери и промахи и смириться с ними. И незримое ощущение, что в жизни не бывает случайных встреч, и все события закономерны, нахлынуло на Гермиону. Теперь она понимала, что иногда, когда нет сил и возможностей противостоять, надо принять неприемлемое ранее и просто плыть по течению быстрой жизненной реки, накапливая силы и мужество для решительного броска, способного повернуть неумолимый бег волн судьбы в нужное русло. Злой колдун, который так неожиданно получил власть над ее жизнью и судьбой, больше не казался ей столь значимой преградой. Он ведь практически ясно дал ей понять, что и у него, как у любого человека, есть слабое место, а она из глупого упрямства — так ей виделось это сейчас — не пожелала воспользоваться открывающимися возможностями. Наступивший вечер не принес для девушки желанного облегчения. В эти вечерние часы примерная девочка, любящая дочка, отличница и перфекционистка Гермиона, какою она была всю жизнь, отошла на второй план. И её место заняла юная особа, впервые для себя четко осознавшая свое физическое влечение к взрослому мужчине, годящемуся ей в отцы. К темному магу, до недавнего времени воплощавшему в ее понимании абсолютное зло. Сейчас она была уже не в состоянии противиться своему природному любопытству и желанию покорить его и быть покоренной им. Победить и проиграть одновременно. Конечно все, чему ее учили и то, как воспитывали, не исчезло, но Гермиона четко сознала, что, как бы ни пыталась, эту битву с собой в этот вечер она явно проигрывала. Все рациональное, что взращивала Гермиона в себе практически с рождения, уступило в этот вечер иррациональному, даже мистическому. Сейчас Треллони никогда бы не обвинила юную колдунью в сухости и излишней логичности. Да, здравый смысл подсказывал Гермионе, что под воздействием зелья она вступает на зыбкую тропинку желаний. Ведомая лишь собственными инстинктами, она рисковала оступиться и рухнуть в подстерегающую с обеих сторон от дороги пропасть. Но даже само падение в пугающую бездну своих страстей не казалось затуманенному рассудку ведьмы ужасным. Наоборот, сейчас все это приобрело запретный и оттого еще более желанный вид. Разум подсказывал, что когда действие зелья закончится, её неминуемо настигнет сожаление о содеянном. Но попытка побороть необузданные порывы была обречена на неудачу с того момента, как Драко Малфой обрызгал её волшебным зельем. К наступлению полуночи Гермиона уже так распалила себя, что остановиться уже не могла. Она, то на цыпочках подкрадывалась к двери, с замиранием сердца ловя малейшие шорохи за ней, то принималась беспорядочно перебирать свое уже давно отобранное нижнее белье и единственное привезенное сюда из дома легкое шелковое платье: белое, расшитое мелкими красно-черными цветочками. Наконец она услышала желанный шорох открываемой стены и неспешные твердые шаги человека, бесконечно уверенного в себе. Гермиона набрала побольше воздуха в легкие, как перед прыжком на глубину. Она ведь, по сути, тоже прыгала в неведомое для себя. И открыла дверь своей спальни. В гостиной уже не было ни души. Гермиона молниеносно преодолела разделявшее их комнаты расстояние и взволнованно замерла перед массивной черной дверью, ведущей в спальню опекуна. Она занесла руку, чтобы постучать и вдруг дверь сама распахнулась, словно приглашая неожиданную гостью войти. Ведьма судорожно вздохнула и вошла внутрь комнаты. Если бы Гермиона была в своем обычном состоянии, она бы конечно обратила внимание на окружающий интерьер. Ведь именно по нему проще всего понять, кем является владелец комнаты. Но Гермиона не замечала сейчас ничего, кроме мужчины, вольготно восседавшего в кресле. Он читал газету, изредка пригубляя бокал вина. И, казалось, вообще не обратил внимания на ночную посетительницу. Его пепельные волосы и белоснежная рубашка светлым пятном выделялись в полумраке комнаты и свет волшебного канделябра, стоящего на столе перед Люциусом, освещал их причудливом образом, заставляя мерцать и переливаться. Гермиона кашлянула, чтобы привлечь к себе внимание. Безрезультатно. Ловкие изящные пальцы мужчины лишь перевернули газетную страницу. Гермиона с ужасом поняла, что неотрывно следит за его руками истинно аристократическими. Так продолжалось несколько томительных минут. Из транса ее вывел голос: — Мисс Грейнджер, вы так и будете стоять в дверях? Могу я узнать, какова цель вашего визита в мое скромное обиталище? Подойдите к столу. Гермиона медленно пошла в указанном направлении, при каждом шаге сбрасывая с себя, словно ненужную шелуху, один из предметов собственной одежды. Шаг — и полетела на пол туфелька с левой ноги. Другой — и правая последовала следом за левой. Потом следом отправились колготки, девушка даже не заметила, как сняла их и бросила на каменный пол. Они так и остались лежать там тёмной лужицей. Девушка снова сделала шаг и летнее шелковое платье разделило участь остальных вещей. Она осталась в одном белье и так и застыла, нервно покачиваясь с носков на пятки. Люциус, наконец, отложил газету, которую последние несколько минут читал только для вида. — Мисс Грейнджер… — тихо прошептал он, чуть изогнув бровь. — Меня зовут Гермиона! — доверительно сообщила она Малфою, оборвав того на полуслове. Она словно слепая протянула руки к нему навстречу и двинулась, в один большой шаг покрывая разделявшее их расстояние. Он проворно поднялся, вглядываясь в ее лицо, слегка удивленный и все еще не до конца верящий в происходящее. — Я не совсем понимаю… Она привстала на цыпочки и поцеловала его в холодные узкие губы. — А теперь понимаете? — тихо шепнула она, когда её губы находились в паре сантиметров от него. — Чуть-чуть! — был ответ. То, что последовало дальше, было похоже на сон и мираж одновременно. Руки Гермионы взлетали подобно крыльям птицы, которая начинает полет и набирает высоту. Она с неожиданным для себя проворством расстегнула пуговицы рубашки и ловко скинула ее с широких плеч мужчины. Сорочка вольготно расплылась белым облаком на кресле, и причудливые блики от волшебного пламени канделябра заплясали на ней. Гермиона щелкнула пряжкой ремня, сдерживающего брюки Люциуса. Снова взмах тонких женских рук и вот уже брюки лежат у ног мужчины. Тот ловко переступил через них, скинул остатки одежды и снова приблизился вплотную к девушке. Оба словно соединились в, ведомом только им двоим, танце и плавно заскользили к находящейся в глубине комнате постели. Все это время Люциус, словно в забытьи, проигрывал, неспешно перебирая пальцами по ее спине, какой-то одному ему ведомый мотив. Вначале его руки двигались осторожно и медленно, будто боясь спугнуть свою добычу, но постепенно движения становились более резкими и отрывистыми, темп отбиваемой пальцами мелодии все ускорялся и ускорялся. Это странная виртуозная игра на ее теле, как на некоем инструменте, заводила Гермиону все сильнее. Последние остатки разумного восприятия действительности покидали возбужденное сознание, заменяемые сильным порывом доселе неведомого ей дикого, необузданного желания слиться с мужчиной в единое неделимое целое. Это пугало и завораживало. Ей хотелось ощутить себя частью его, а его — частью себя, и раствориться в нем без остатка. Неимоверное возбуждение вынуждало прижаться как можно теснее, растворяясь без остатка в собственных ощущениях. Словно каждая клеточка ее существа стремилась соединиться, слиться с ним в едином, мощном чувстве обладания. Она словно обжигалась о его горячее тело и ощущала прилив незримой энергии. Сердце то сладко замирало, то стремилось вырваться из груди и билось где-то в горле… Эти ощущения были подобны шторму на море, когда страшные грозные массы воды в бессильной ярости накатывают друг на друга, стремясь раздавить, подмять под себя все живое и вытолкнуть его вверх, подкинув ввысь в раскаленный и пропахший грозой воздух навстречу неистовству бушующей стихии. Она, то чуть поднималась, то насаживалась, принимая его в себя, словно раскачиваясь на волнах, уносящих ее в неведомый круговорот чувственного наслаждения. Мораль, осознание неприличности происходящего и все сомнения словно растворились и исчезли в этом неистовом водовороте, принося понимание естественности и неизбежности всего происходящего. Гермиона, не отдавая отчета в собственных действиях, до боли вцепилась в плечи Люциуса и дальше они уже поплыли вместе, ритмичными толчками и плавными погружениями, безмолвными взлетами и медленными зависаниями в невесомости над бушующей бездной желаний. Происходящее между ними сейчас походило то на безумную погоню друг за другом, то на безоговорочную капитуляцию каждого. Когда Гермиона оказывалась снизу, то ее лицо попадало под сень его лунных волос. Горячее дыхание опаляло так, что, казалось, от недостатка воздуха можно потерять сознание. Да и сам Люциус в такие моменты словно всплывал к поверхности за глотком живительного воздуха, вновь и вновь погружаясь в неё до предела. Он и она не верили сами себе, что все происходящее не сон. И снова и снова доказывали себе, что их руки, губы, тела — не иллюзия, навеянная им ночными видениями Морфея. Наконец эта дикая штормовая ночь кончилась и их, словно вынесло на берег знакомого им и одновременно чуждого теперь настоящего. Они безмолвно лежали, переплетясь руками и ногами, а неумолимое утреннее зимнее солнце бросало свои блеклые лучи через неплотно прикрытые портьеры на истерзанную постель, озаряя поле их ночной битвы.